31 Янв

ИНТЕРВЬЮ: “Я даже не представлял, что такие пытки бывают”, – режиссер фильма о Сенцове Аскольд Куров

Журналист, прощаясь в конце интервью с украинским кинорежиссером после премьеры его фильма, говорит: “Интересно, что вы ответите на мой вопрос через 20 лет”. Невинная фраза теперь звучит зловеще, потому что кинорежиссер приговорен к двадцати годам лагерей и отбывает срок в Сибири.

ROS_trailer_thubmnail

Фрагментом интервью с этим зловещим пророчеством начинается документальная лента “Процесс. Российское государство против Олега Сенцова”. Режиссер Аскольд Куров два года работал над фильмом о том, как после аннексии Крыма российские спецслужбы схватили, обвинили в терроризме и судили его коллегу Олега Сенцова. Название фильма напоминает о романе Кафки – Аскольд Куров уверен, что дело Сенцова полностью сфабриковано: нет никаких доказательство того, что Олег возглавлял террористическую организацию в Крыму.

Не признает вины и сам Сенцов. На суде, проходившем в Ростове, он говорил, что подвергался пыткам при задержании. О том, как сотрудники ФСБ выбивали признательные показания, рассказывал и главный свидетель обвинения Геннадий Афанасьев. Он признался, что оговорил Сенцова под пытками, однако суд это заявление проигнорировал. «Большое предательство начинается иногда с маленькой такой трусости… Когда тебе надевают мешок на голову, немножко бьют, и через полчаса ты уже готов отречься от всех своих убеждений, оговорить себя в чем угодно, оговорить других людей, только чтобы перестали бить. Я не знаю, чего могут стоить твои убеждения, если ты не готов за них пострадать или умереть…», говорил в последнем слове на ростовском процессе Олег Сенцов.

Звучат в фильме и знаменитые слова Олега Сенцова, прозвучавшие в зале суда: “Срок ​ 20 лет ​ мне не страшен. Я знаю, что эпоха правления кровавого карлика в вашей стране закончится раньше”.

11 февраля на Берлинском кинофестивале состоится мировая премьера “Процесса”. Специальный показ организован совместно с добивающейся освобождения Олега Сенцова Европейской киноакадемией, которой исполняется 30 лет.

Российское присутствие на Берлинале-2017 весьма скромное, да и “Процесс” хоть и снят российским режиссером, сделан в чешско-польско-эстонской копродукции: в сегодняшней Москве спонсировать фильм о сфабрикованном ФСБ политическом деле никто не отважился.

В последние дни, оставшиеся до открытия Берлинале, Аскольд Куров завершает работу над лентой. Посмотрев рабочую версию “Процесса”, я попросил режиссера рассказать о том, как он снимал этот фильм.

AE3F9016-1F54-474D-B2D7-C7D73A1D03BF_w610_r0_s

– Наверное, можно сказать, что “Процесс” – это история о злом роке, когда из-за стечения обстоятельств, фантазии провинциального следователя человека затягивает в мясорубку, и его оттуда уже ничто не может вытащить, ни протесты, ни международная кампания…

– Да, это машина абсурда, которая действует по совершенно непонятной обычному человеку логике. Она действительно как рок, который невозможно победить. Да, фильм в том числе и об этом.

– Трудно было снимать? Наблюдали за вами, мешали?

– Нет, ничего такого не было. Трудно было потом организовать и правильно сбалансировать в композицию, потому что хотелось рассказать сразу о многом – и об Олеге как о человеке и режиссере, и о его близких, и о самом этом деле и процессе, и о контексте, в котором все это происходит. Это было, наверное, самое сложное.

– Не только Олег – герой фильма, но и его родные: в первую очередь, его двоюродная сестра Наталья Каплан, которая возглавила борьбу за его освобождение. При этом родная сестра Галина фактически от Олега отреклась, потому что ее муж и сын – сотрудники ФСБ, сама она, что называется, “крымнашистка”, и муж давал показания против Сенцова. Тут такая семейная трагедия помимо всего прочего.

– Да, это очень похоже на трагедию времен сталинских репрессий. Я не знаю, “крымнашистка” ли она, но понимаю, что она в сложной ситуации, между двух огней. Но это правда, что она Олега никак не поддерживает и обвиняет в сложившейся ситуации. Наталья Каплан, двоюродная сестра Олега, взяла на себя все обязанности по организации и адвокатской помощи, и акций поддержки.

– Она бесстрашный человек, и это видно в фильме. Но такое впечатление, что ей почти никто не помогает.

куров

– Конечно, у нее есть друзья и знакомые, и друзья Олега, которые очень помогают, кинематографисты, которые поддерживают, Европейская киноакадемия. Есть люди, которые готовы оказать поддержку. Но все равно основная нагрузка в тот момент, конечно, легла на ее плечи.

– У Олега двое детей, сын страдает аутизмом, живут они с его матерью, судя по фильму, в довольно стесненных обстоятельствах, в Крыму. Я не знаю, преследуют ли их там, наверняка вокруг них такая зона отчуждения…

– Насколько я знаю, никаких проблем и преследований в Крыму у них нет, и вообще есть какое-то негласное правило у спецслужб – не трогать родственников и близких. Тем более что действительно муж и сын родной сестры Олега – сами сотрудники ФСБ. И на самом деле нет такого бедственного положения. Дети живут по большей части с родной сестрой Олега, с Галей. Притом что она самого Олега не поддерживает, но дети есть дети, поэтому она полностью взяла на себя заботу о них.

– Приговор был известен еще до начала процесса, уже на стадии следствия объявили Олегу, что будет 20 лет, но при этом на судебном процессе тщательно соблюдались формальности, вплоть до абсурда: спрашивают русскоязычных подсудимых, не нужен ли им русский переводчик, например. В сталинские времена тоже иногда нечто подобное бывало.

– Да, и на протяжении всего процесса, особенно в Ростове, они были предельно вежливы, корректны, соблюдали все протоколы, но при этом было полное ощущение, что это какой-то театр, судьи просто играют роли по заранее написанному сценарию, сам суд – это такие декорации. При всей абсурдности обвинения и при том, что не было представлено ни одного хоть сколько-нибудь серьезного доказательства вины Олега или Александра Кольченко, было ощущение, что это такой театр. Да, и в сталинские времена, видимо, это было важно. Я думал о том, что в какой-то момент вернулись судейские мантии в советские суды, видимо, для того чтобы подчеркнуть легитимность, преемственность с римским правом или еще с чем-то. Здесь это тоже очень важно, что формально похоже на правосудие.

– Вы весь процесс в Ростове снимали?

– Да, я полностью снимал процесс. Конечно, не было возможности снимать всё непосредственно в зале суда, но заседания транслировались на мониторы в коридор и большая часть материалов снята именно с этих мониторов.

04A12AF1-22D0-4005-8314-9A1D696D72DD_w610_r0_s

– Какие эпизоды судебного процесса показались вам самыми впечатляющими?

– Конечно, признание Афанасьева. Геннадий Афанасьев – один из двух основных свидетелей, который давал показания против Олега, вдруг в суде, когда все готовились, что он подтвердит показания, сделал заявления о том, что эти показания в ходе следствия были им даны по принуждению, под пытками, он от них отказывается. Тогда это было потрясение, было видно, как ему страшно, что он приготовился к самому худшему для него. Это действительно могло означать все что угодно, вплоть до физического устранения каким-то способом. Действительно он очень рисковал, и поэтому это волнение передалось всем тогда в зале. Конечно, это не имело последствий, никто не проводил расследование по поводу пыток. Но тем не менее, это был, наверное, самый сильный момент.

– Пыткам подвергались все задержанные, и Сенцов тоже. Всех жестоко избивали сразу после задержания в Крыму.

– Про избиения Олег заявил с самого начала, про то, что его избивали, про то, что его душили пластиковым пакетом. Но в Ростове мы услышали показания Афанасьева с описанием этих пыток – ему надевали на голову противогаз, сжимали, он начинал задыхаться, опрыскивали какой-то жидкостью, от которой начиналась рвота, этой рвотой прямо в противогазе захлебывался. Или пристегивали электрические провода и пускали электрический ток, в том числе через гениталии… Просто волосы на голове вставали дыбом. Я даже не представлял, что такие пытки бывают. Это действительно страшно. Я не знаю, кто бы мог это выдержать, кто бы не сломался, кто бы не оговорил под такими пытками себя или других.

– Какие еще были важные эпизоды на процессе?

– Это последнее слово Олега и вообще речи Олега. Видно было, что он к ним готовился, все продумывал, и это было, конечно, не столько обращение к суду, сколько к зрителям, к тем, кто хотел от первого лица услышать, что он об этом думает. Его призыв не бояться на многих произвел впечатление. В Ростове после его последнего слова через несколько дней я увидел девушку, активистку, которая пришла на суд в майке с цитатой из Сенцова “Зачем растить новое поколение рабов”. Действительно его речи разошлись на цитаты.

7B10C573-3655-46FF-AA0D-4AF4F51681CF_cx0_cy6_cw0_w987_r1_s_r1

– Он обаятельный человек – это видно в фильме, и человек бесстрашный: как он держится в клетке на процессе, никаких следов уныния…

– Действительно он человек очень смелый и сильный. Но все равно он прошел через многое, и через страх, этот страх виден в некоторых кадрах. Первые дни после задержания, оперативная съемка ФСБ, видно, что он это преодолевает. Конечно, были у него депрессии. В суде, по крайней мере, он не подавал виду и казался намного более свободным человеком, чем мы, которые находились по ту сторону этой клетки из стекла.

– В фильме вы пытаетесь разобраться в обстоятельствах дела. Планировались ли какие-то серьезные теракты, и кто их планировал? Потому что ФСБ заявляла, что собирались взорвать мосты, железнодорожные пути, как в 1937 году чуть ли не тоннель от Бомбея до Лондона прорыть. Что было на самом деле?

– Было два поджога (в первом случае – офис “Единой России”, во втором – Русская община Крыма), которые были сделаны разными людьми, но в обоих эпизодах участвовал Алексей Чирний, один из осужденных по этому делу. Вообще-то это не терроризм, в нормальном случае суд бы рассмотрел это как хулиганство.

– Никто не пострадал, и ущерба серьезного не было…

– Там копеечный ущерб, поскольку там охрана, эти поджоги были потушены буквально в течение пары минут. Алексей Чирний сказал, что этого недостаточно, нужно устраивать какие-то шумные акции, он стал планировать взрывы памятника Ленину на железнодорожном вокзале и мемориала Вечного огня в Симферополе. За этим он обратился к своему старому знакомому, студенту-химику местного университета Александру Пирогову с тем, чтобы он изготовил ему два взрывных устройства. Пирогов пошел сначала к Самообороне, его перенаправили в ФСБ. Он пришел в ФСБ, написал заявление, в котором рассказал об этой просьбе Чирния. ФСБ его проинструктировали, снабдили скрытой камерой с микрофоном, на следующую встречу с Чирнием он пошел со скрытой камерой, записал полностью их разговор, передал в ФСБ. ФСБ сами изготовили муляжи этих взрывных устройств, какие-то канистры, начиненные поваренной солью. Когда Чирний их забирал, его задержали. Нигде не было сказано ни в новостях, ни в пресс-релизе ФСБ о том, что это муляжи. ФСБ попыталась из этого сделать большое дело о террористической группе, хотя ни в этой оперативной съемке на скрытую камеру, ни где-либо ранее ни Сенцов, ни Кольченко, ни Афанасьев никак не упоминались, а напротив, Алексей Чирний заявлял, что это его собственный проект. Видимо, было недостаточно просто поймать не очень адекватного человека, а нужно было создать большое громкое дело о целой террористической группе, мало того, связанной еще с “Правым сектором”, руководство которого находится в Киеве, – это участники Майдана, чуть ли не правительство Украины. Решили назначать остальных участников и руководителя. Олег заявил в самом начале, что после пыток, после того, как он отказался признаться, что имеет хоть какое-то отношение к этим готовящимся взрывам, ему было сказано: тогда ты станешь руководителем этого сообщества и сядешь на 20 лет. Так и произошло. Никаких абсолютно доказательств его участия и причастности к этому нет.

– Есть одна важная деталь, что у него не нашли на обыске абсолютно ничего, а потом во второй раз вдруг обнаружили пистолет, завернутый в киногазету.

– Действительно при первом обыске, который проводился в присутствии Олега, не нашли ничего криминального. Они пытались изъять все, что попадалось под руку, в том числе диски с фильмом “Обыкновенный фашизм”, который якобы свидетельствует о принадлежности Олега к “Правому сектору”. Изъяли даже сценарий фильма “Носорог”, поскольку фильм про бандитов, там упоминается какое-то оружие, они увидели, что это может тоже как-то указывать на его причастность. Никаких вещественных доказательств не было. Второй раз, когда обыск проводился без Олега, нашли пистолет Макарова и гранату, завернутые в газету Cinemotion о киноиндустрии. Как Олег сказал на процессе: “Они могли бы завернуть в постер моего фильма, чтобы уже никаких сомнений не осталось в том, что это принадлежит мне”.

– Сейчас Сенцов в Сибири. Что известно об условиях содержания?

– Он находится в Якутске, видится только с адвокатом и с родственниками. Дмитрий Динзе был у него в конце прошлого года. Там, конечно, тяжелые климатические условия, очень холодно, доходит до минус 50. Но в целом никакого прессинга он не испытывает. Олег написал за это время уже пять сценариев для кинофильмов. Он не унывает, не отчаивается, продолжает работать, думать и надеяться. Мы тоже надеемся на то, что он скоро может выйти и продолжить.

– О съемках вашего фильма он знает? Слышал о том, что премьера будет на Берлинале?

– Да, он знает с самого начала о съемках фильма. Я у него через адвоката просил разрешения, чтобы встретиться с его родными, детьми. Он знает о возможном Берлинале, потому что когда к нему ездил адвокат, я ему сообщил, что мы ждем ответа, надеемся, что премьера состоится там. Возможно, он уже общался с Натальей Каплан в последние дни и знает о том, что премьера точно состоится в Берлине.

– Как вы думаете, почему его не отпускают? Когда Савченко меняли, были слухи, что готов уже обмен. Известно вам – что сорвалось?

– Нет, совершенно ничего не известно. Да, слухи постоянно возникают. Говорится каждый раз об очень скором освобождении, или обмене, или экстрадиции, но все заканчивается ничем. Действительно было странно после того, как обменяли Савченко, после того, как обменяли Геннадия Афанасьева, – слава богу, казалось, что вот уже скоро. Но, видимо, его и Кольченко просто держат для какого-то ценного обмена, может быть, не на российских пленных, а на какие-то послабления санкций или просто улучшение имиджа при удобном случае. В данный момент он, я думаю, является разменной монетой.

– Очевидно, что решение зависит от одного человека, и без санкции Путина ничего тут сделать будет невозможно.

– Да, поэтому Сокуров так и умоляет Путина, есть в фильме этот эпизод, просит поступить его по-христиански и по-русски, но он ему отвечает, что все решает суд, хотя это не так.

– И видно, как Путину не нравится этот разговор.

– Конечно, не нравится. Я думаю, что он достаточно часто слышит (из российских кинематографистов вряд ли кто-то, кроме Сокурова, отважится и просто имеет возможность задать такой вопрос), но наверняка где-то этот вопрос постоянно поднимается, и не первый раз.

– Последний вопрос, который мог бы быть первым: почему вы решили снимать этот фильм?

– Так получилось, что я с Олегом познакомился шесть лет назад – это был 2011 год, я тогда снимал свой первый фильм, и Олег снял фильм, он где-то в интернете увидел мой фильм, нашел меня в “Фейсбуке”, сам написал, мы так с ним познакомились, стали переписываться, а потом уже встретились первый и единственный раз в Москве, когда он приехал на премьеру “Гамера”. Дальше мы общались по переписке, второй раз увиделись, когда Олег был уже в суде. На первый суд я пошел как его знакомый, чтобы его поддержать, потом понял, что единственное, что могу я могу делать в этой ситуации, – снимать об этом кино.

Текст: Дмитрий Волчек

Опубликовано Радио Свобода 28 января 2017
30 Июн

Правозахисники: Звільнення Сенцова – політичне питання

Після Надії Савченко з російського ув’язнення повернулися додому ще двоє українців – Юрій Солошенко та Геннадій Афанасьєв. DW з’ясувала, чи є якісь зрушення у процесі звільнення українського режисера Олега Сенцова.

0,,18248107_303,00

Помилування Надії Савченко 25 травня ознаменувало прорив у процесі повернення з Росії на батьківщину українських політв’язнів. У середині червня додому повернулися ще двоє українців – Юрій Солошенко та Геннадій Афанасьєв. Останнього було засуджено до семи років колонії за начебто участь у терористичній групі, заснованій Олегом Сенцовим. Коли ж повернеться до України і сам Сенцов?

Несправедливий вирок

Після захоплення Криму російська влада розпочала репресії проти кримчан, які не визнали анексії півострова. У травні 2014 року у Сімферополі було заарештовано чотирьох кримчан – Олега Сенцова, Олександра Кольченка, Геннадія Афанасьєва та Олексія Чирнія. Їх звинуватили в участі у терористичній організації та підготовці терактів. Кінорежисера Сенцова було названо організатором терористичної групи.

Геннадій Афанасьєв

Геннадій Афанасьєв

У серпні 2015 року Північно-Кавказький військовий суд у Ростові-на-Дону визнав його винним та засудив до 20 років колонії суворого режиму. Сам Сенцов своєї провини не визнає, а під час суду заявив про жорстокі катування, які до нього застосовували у перші дні ув’язнення. Також він наполягав, що попри анексію Криму є громадянином України. Після вироку його етапували до колонії у Якутії – за 10 тисяч кілометрів від Криму.

Міжнародна спільнота жорстко засудила цей процес та закликала негайно звільнити Сенцова. “ЄС вважає, що справа велася з порушенням міжнародного права та елементарних норм справедливості”, – йдеться у заяві відомства Верховної представниці ЄС з питань закордонних справ і політики безпеки. На підтримку Сенцова виступили політики та діячі культури, а правозахисний центр “Меморіал” визнав його політичним в’язнем. В Україні режисера нагородили орденами “За мужність” ІІІ та І ступенів відповідно.

Перемовини у “режимі секретності

Після гучного повернення Надії Савченко в Україні очікували, що наступним має бути звільнений саме Олег Сенцов. Проте учасники переговорних процесів із звільнення заручників заявили, що перш за все дбали про звільнення тих, чий стан здоров’я потребував термінової допомоги. Саме тому, за їхніми словами, першими повернулися Солошенко та Афанасьєв.

Адвокати Сенцова та Кольченка подали прохання до російського мін’юсту про відбування їхніми підзахисними покарання в Україні. На їхнє переконання, усі підстави для цього є: українське громадянство, відбування покарання після вироку більше шести місяців, а також наявність відповідної російській статті у кримінальному кодексі України. Від подальших коментарів адвокати відмовляються через побоювання витоку інформації щодо перемовин, які, скоріш за все, мають місце.

Те, що перемовини відбуваються у “режимі тиші”, підтвердив і Віктор Медведчук. В інтерв’ю кореспонденту російської “Нової газети” Павлу Канигіну він заявив, що пошуки шляхузвільнення українських ув’язнених тривають постійно, і зараз вони перебувають в активній стадії. Також Медведчук повідомив, що переговори зі звільнення Савченко велися ще з вересня 2015 року, а процес звільнення Сенцова триває вже не перший місяць.

На думку координаторки правозахисної кампанії Let My People Go Марії Томак, питання звільнення Сенцова фактично має бути вирішене на рівні політичних домовленостей, адже юридичні механізми вже майже вичерпані. “Найреальнішим мені видається, все ж таки, обмін або його повернення в Україну у результаті чергових перемовин. Цим займається адміністрація президента та його представники, тому все це відбувається у режимі секретності”, – прокоментувала DW Томак. Тому зараз ніхто не береться прогнозувати хоча б орієнтовні строки повернення Сенцова до України.

В Україні чекають

Двоюрідна сестра Олега Сенцова Наталя Кочнєва (Каплан) у червні переїхала з Москви на постійне місце проживання до Києва. Вона вирішила позбутися російського громадянства та боротися за визволення брата в Україні. За її словами, Олег перебуває у нормальному стані та чекає на екстрадицію, написав декілька нових сценаріїв та не відчуває на собі тиску з боку адміністрації колонії.

За словами активістів, які опікуються справою Сенцова, правозахисники з російської Громадської спостережної комісії (ОНК) у Якутії відвідали режисера лише раз, коли його доставили до колонії. Ще жодного разу не відвідав Сенцова у тюрмі український консул.

Геннадій Афанасьєв, який також був засуджений російським судом у “справі Сенцова” та вже повернувся до України, розповів DW, що відправив листівки до Олега Сенцова та Олександра Кольченка вже після свого звільнення. “Я відправив їм листівки з мапою України, і, звісно, на ній зображено Крим. Я думаю, їм буде дуже приємно їх отримати. У листі я, звісно, попросив вибачення, що так трапилося… Я написав, що вже вільний, але не знаю, чому саме я перший? Чому не вони?” – розповів Афанасьєв. За словами активіста, він чекає на повернення хлопців та намагається зробити все, щоб пришвидшити цей момент.

Текст: Анастасія Магазова

Опубліковано DW.com 29 червня 2016
admin Опубликовано в рубрике Без рубрики
23 Июн

ИНТЕРВЬЮ: Прошлая жизнь осталась в Крыму – Афанасьев

Вернувшийся в Украину “узник Кремля” Геннадий Афанасьев – о процессе над Сенцовым и Кольченко, Крыме и своем будущем

CE89CA86-75D4-47D9-A474-CF5756122611_w640_r1_s_cx0_cy8_cw0

В последний день июня 2015 года на процессе по делу украинского режиссера Олега Сенцова и антифа-активиста Александра Кольченко выступил один из основных свидетелей обвинения Геннадий Афанасьев. Ранее он согласился на сделку со следствием, дал показания против Сенцова и Кольченко и был осужден на семь лет лишения свободы. Но в суде Афанасьев неожиданно для всех отказался от своих показаний, заявив, что подвергся пыткам во время следствия. Это был один из самых драматичных моментов судебного процесса по делу Сенцова и Кольченко.

Спустя почти год Геннадий Афанасьев вернулся в Украину. В интервью корреспонденту Радио Свобода бывший украинский политзаключенный рассказал о том самом драматичном дне, в “который он почувствовал себя свободным”, хотя сразу же отправился по этапу в колонию Республики Коми, а также о том, чем намерен заниматься после освобождения.

– Вы помните, как зашли в зал суда, где шел процесс над Олегом Сенцовым и Александром Кольченко? Что вы чувствовали тогда, вы готовились к своему заявлению о пытках, к отказу от показаний или это было спонтанное резкое решение?

– Это была долгая дорога внутренней борьбы к тому, чтобы сделать такое заявление. Очень много обдумываний последствий для себя. Это были мысли о том, что есть правда, а что ложь, что такое мужские поступки, а что нет, что есть героизм, что есть добро, и любовь к своей стране. И в какой-то момент я решил: не может моя жизнь, моя воля, дальнейшая судьба быть выше жизни двух людей, которые ни в чем не виновны. И пусть все идет как идет, но будет правдой. Я думал, когда лучше сделать этот шаг. У меня не было возможности обратиться к адвокату, хоть он и не был по назначению, но он работал на эти службы (обвинения. – РС), и ко мне не было приковано никакого внимания со стороны СМИ и общества. Я не знал, как лучше донести до людей. Я решил, что лучший момент для этого шага будет суд. Посчитал, что если это будет внезапно, то обвинители не будут готовы к такому шагу, может все развалиться, и ребят освободят.

Это было 30-е число. Меня долго готовили, приезжали оперативники из Москвы. Они давали телефоны, привозили сладости, что только не говорили: угрожали плохими условиями содержания, угрожали мне и родственникам. Но тут же говорили, что все будет хорошо.

Когда меня привезли первый раз, это был очень сильный стресс, потому что я готовился. Тогда я не контролировал свои нервы, свои чувства. Это были сильные переживания. Я готовился внутренне, что приеду и буду смотреть только в один угол, чтобы никто не мог задать мне лишних вопросов, чтобы разрушить обвинение. И конечно, это был страх перед будущим. Я тогда еще не переборол все это. В первый день приехал, я разговаривал с Чирнием (Алексей Чирний – еще один фигурант дела Сенцова, выступил свидетелем обвинения, осужден на семь лет лишения свободы. – РС) и сказал ему свою мысль. Но не напрямую, потому что он мог о ней рассказать другим, просто намекал. Он вышел, и случилось так, как случилось.

На следующий день меня уже увезли, и ко мне, когда никого не было, в камеру, где я находился перед судом, зашел оперативник и сказал, чтобы я подтвердил свои показания и взял 51-ю статью [Конституции России], чтобы меня никто не мог допросить и задать вопросы. Я им всем говорил “да-да”, чтобы они думали, что все хорошо. Но когда начался суд, сказал как есть, сказал правду. И, возвращаясь в следственный изолятор, уже почувствовал себя свободным. В тот же час я разрушил эти оковы, которые держали меня больше чем на протяжении года в страхе, боли, которые я пережил. Я это разрушил.

Привезли в следственный изолятор, был скован, сотрудники ФСБ немного побили меня. И это было потом зафиксировано. Благодарю, что очень оперативно тогда появились журналисты, адвокаты и правозащитники. Иначе, я не знаю, может быть, меня уже не было бы в живых. Они защитили. Они пришли, а у меня есть побои, они их увидели. Они сразу же стали выполнять свои обещания. Это был момент борьбы между злом и добром. Что выбрать: жить в неправде, или жить в правде, быть настоящим человеком, мужчиной, который борется за правду, за добро и может пересилить в себе страх и недостатки, и пытаться измениться до конца. Я сделал такой выбор. Но все равно, даже сейчас я расстраиваюсь из-за того, что не выдержал пыток, и мне очень стыдно перед ребятами. Может, если бы я знал, что у нас такое государство, что есть выход, что может все измениться, могло быть по-другому. Но случилось как случилось, и сейчас моя жизнь – ради ребят(оставшихся в заключении фигурантов дела Сенцова. – РС) и страны. Может быть, тот переломный момент направил мою жизнь ради добра, страны и ради жизни других людей. Не для себя.

– Вы же предполагали, какие последствия могут быть?

– Конечно, конечно.

– Вы были готовы к ним?

– В той ситуации меня уже никто бы не освободил. А ребята могли освободиться, и это было сделано лишь ради их освобождения. А свой срок я сам себе заработал. Это было для меня как самонаказание. Чтобы со мной ни делали дальше, это было собственное наказание для самого себя, ради свободы ребят. Чтобы исправить ошибки, которые допущены. Потому что я расценивал в себе как недостаток, что я не выдержал все эти пытки. Для меня это недостаток, и я на сегодняшний день и в продолжение большого времени пытаюсь что-то изменить.

– Что-то изменилось после вашего заявления в суде? К вам стали как-то иначе относиться, появилось внимание СМИ, правозащитников, вы это ощутили?

– Здесь сложно сказать, что что-то видимое изменилось. Появился адвокат (Александр Попков. – РС), и у меня возникло какое-то доверие к этому человеку, потому что я знал, что он будет защищать ребят. И что бы я ни делал в дальнейшем, это пойдет в защиту ребят. Это помогало, конечно. То, что приходила комиссия, это помогало, но они пришли и ушли, а ты остаешься один на один с этой системой. Но все равно они помогали. Уже немного позже, когда приходили письма уже в Республике Коми, ощутима была поддержка. Может, немного меньше было преследований, хотя мы же понимаем, что их ничего не останавливает. Я отправлялся с места на место, и становилось все хуже и хуже. Но люди, что они могли сделать? Они не могут противодействовать власти, они могут только дать какой-то совет, попросить, дать информацию, но не могут оказать давление на службы, которые занимаются охраной заключенных.

– Зачем вообще появилось дело Сенцова и Кольченко? Как вы в нем оказались?

– У меня есть догадки. Когда проходила оккупация Крыма, я не мог остаться в стороне. Как человек, который очень любит свою страну, который учился на книжках Данте Алигьери и который помнит его слова: “Наибольшее наказание получает тот человек, который стоял в стороне в тяжелое время”. Я смотрел на Майдан, видел кровь, что там пролилась, и в моей душе возник стыд, что я не был среди этих ребят, которые боролись за государство. Я до последнего не понимал, к чему это ведет. В какое-то время я поверил в народ, в будущее Украины. Я не мог остаться в стороне, и мне нужно было что-то делать.

Я подумал, что военные будут защищать государство, будут столкновения в Крыму. Я решил организовать волонтерскую медицинскую помощь. Нашел врачей, нашел транспортные средства, которые вывозили бы раненых, и организовал курсы, на которых люди учились у профессиональных врачей первой медицинской помощи, которую может оказать человек с базовыми знаниями. Открыл счет, куда люди из Украины переводили деньги, на которые мы покупали еду, одежду, и сами готовили и относили в военные части, уже блокированные российскими войсками. Мы пытались поддержать боевой дух простых молодых ребят, которые не знали, что делать. Было страшно. Возможно, из-за этой деятельности заинтересовались именно мной.

Я могу сказать за себя и за Олега. Этот человек сделал очень много для военных в Крыму и для их семей. Не знаю, чем занимались другие ребята. Может, арестовали именно деятелей и патриотов, которые не прятались, таким образом пытаясь найти для российского общества оправдание аннексии, показать злодеев, которые были угрозой для жизни мирного населения. Но для каждого понятно, что человек, который проживает в каком-то городе, никогда не будет причинять вред родному городу, убивать родных граждан и замышлять что-то против них. И как показало время, никаких бандеровцев, националистов или, как они говорят, фашистов не нашли. Поэтому это уголовное дело – это все, что они имели. Да и оно разрушилось и не было правдой.

– В Крыму вообще было сопротивление? Были какие-то реальные угрозы планам России по аннексии полуострова?

– Это такой двусмысленный вопрос об “угрозе для аннексии”. Для меня это звучит очень не правильно. “Угроза для аннексии!” Судить человека, который боролся за свою Родину, и осудить за то, что он против захвата его земли… Даже сейчас я не понимаю, какие могут быть обвинения. Вы наблюдаете за Россией и следите за новостями. Слава Богу, каждый украинец знает, что там происходит, и не смотрит эти новости. А если кто-то даже смотрит, он понимает: то, что происходит – это абсурд. Но там люди принимают на веру, и это помогает власти. Никого не удивило, что так происходит. Это нормально для России.

– Как люди, с которыми вы сталкивались в России, воспринимали, что вы осуждены как террорист?

– Это вызывало смех у каждого: и у правоохранителей, и у арестантов. Они так и говорили: “Ну какой ты террорист!” Арестанты говорили при мне правоохранителям: “Посмотрите, какой он террорист. Я и то больше террорист”. Вот такие были разговоры. Мне неоднократно говорили оперативники в исправительных колониях: “Мы видим, что это политическое дело. Но ты осужденный и будешь отбывать наказание из-за этого”.

– Ощущали ли вы, что становитесь “медийным” человеком, что теперь вы не один, а за вами стоят люди, которые следят за вашей судьбой?

– Я перестал бояться. Мне не нужна была поддержка, можно сказать, я ее не просил и не искал. Но я ее ощущал через письма, ОНК(общественная наблюдательная комиссия. – РС), через адвоката и консула, который под конец второго года прибыл и встретился со мной. Это помогало и вселяло надежду, что ребята будут свободны. Ко мне никто не относился как к медийной персоне. Почти никто и не знал в России, кто я, что я. Были люди, которые начинали интересоваться, они меня поддерживали. У меня осталось много знакомых ребят там, и они писали в посольство Украины, говорили, что хотят быть гражданами Украины, изучали украинский гимн. Даже когда я второй раз был в камере тюремного типа, был в одиночной камере, те, кто проходил мимо, кричали: “Слава Украине!” Это было очень приятно, потому что в России много людей, много национальностей, которых притесняют и русифицируют. И много людей, которые слышат, что я из Крыма и я за Украину. Они сразу понимали, кто я такой. Ни обстоятельства моего дела, ни имя Кольченко, ни Сенцова, ни что-то другое, а только эти слова: “Я из Крыма, я из Украины, я считаю Крым Украиной. Из-за этого я за решеткой”. И они меня хорошо понимали.

– Вы видели Алексея Чирния в Ростове?

– Да.

– Как вы встретились?

– Впервые мы встретились на сборах, где при моей помощи людей учили оказывать медицинскую помощь. Он туда пришел, изучал. Так мы познакомились и общались в дальнейшем со всеми, кто ходил туда. Когда я с ним разговаривал (в Ростове, перед выступлением в суде по делу Олега Сенцова. – РС) и рассказывал свое мнение, я не мог сказать ему напрямую, потому что неизвестно, как он поведет себя. Но его слова были такими, что… Он как-то враждебно относился ко мне и к ребятам. Как будто мы ему что-то сделали. Но он говорил, что хочет вернуться в Украину и отбывать наказание в Украине. Хотя этот человек присутствовал, когда меня пытали, и давал прямо при мне показания против меня, и это было ужасное давление.

Все равно, он гражданин Украины, и тоже нуждается в защите. Он такая жертва психологического напряжения, может быть, что-то случилось в его голове. Но он украинец, как бы то ни было, я его простил и ничего не думаю о нем. Я буду бороться, и буду говорить всегда, чтобы этот человек все равно вернулся, чтобы он ни сделал. Украинец есть украинец. Мы не должны выбирать, плохой он или хороший. Мы должны бороться за каждого. И из каждого плохого делать хорошего. Не нужно ставить крест ни на ком. Мы люди, в нас есть Бог, есть вера, мы должны любить и прощать. Поэтому я надеюсь, что народ Украины, который получил от него плохое, понял, что это гражданин Украины, что мы все едины. Нам нельзя делиться на мусульман и православных, украинцев и русских, татар и так далее. Мы едины, граждане Украины. Это наша демократия, наше общество, наше единство и сознательность.

– Есть разница, как Украина борется за своих осужденных и Россия?

– Я очень много времени провел в России, и правда, меня интересовало, что происходит. Я не мог знать, что происходит в Украине, но какие-то политические события, которые происходят в России, я изучал сколько мог, чтобы сделать свой анализ. Это были газеты и радио, телевидение я практически никогда не имел возможности смотреть. Но это и хорошо. Из российских газет и радио я никогда не слышал, чтобы Россия вспоминала Александрова и Ерофеева. Они начали фигурировать только в материалах, журналистских репортажах о Надежде Савченко. Никогда больше не вспоминалось про каких-то военнослужащих (в Донбассе и в украинском плену. – РС). Потому что позиция Россия такая, что “наших граждан там нет”.

И они будут расшибать себе лоб, будут закрывать глаза на 200-х (тела погибших. – РС), которые идут в Дагестан, Сибирь, будут закрывать глаза на смерть и на жизни, чтобы отстаивать свои политические заявления. Потому что, как и в советское время, у них представление, что “российская баба еще нарожает”, а они могут использовать ресурс этой земли и население ради собственной жажды власти. Население очень сильно отравлено пропагандой, и оно обездолено, им нужны деньги. И много людей едет воевать за деньги. В исправительных колониях много тех, кто за пять тысяч долларов поехали туда (в Донбасс для участия в военных действиях на стороне самопровозглашенных республик. – РС). И когда они начали их тратить, попадали в какую-нибудь историю, и их сажали. И почти у каждого была связь с кем-то, кто находился на войне, на Донбассе.

– Какое у вас было представление и отношение к России до аннексии Крыма?

– С началом Майдана Россия стала лгать и говорить открыто много плохого про Украину, украинский народ и ситуацию в стране. До этого мы обычно смотрели в Крыму политические репортажи, российские новости, и они были адекватные – ничего нельзя было увидеть против нас. И у нас ничего нельзя было увидеть против России. Я всегда говорил, что мы выбрали Виктора Федоровича (Виктор Янукович, отстраненный от власти в феврале 2014 года президент Украины. – РС) только потому, что он сказал: “У нас будет российский язык”. И он был пророссийским президентом. И говорить, что мы против России, а выбираем пророссийского президента – это смешно.

В 2013 году я выиграл конкурс по фотографии и поехал в Москву. Мне дали возможность фотографировать профессиональных моделей. Это был март, был снег, очень холодно. Я не видел красоты Москвы. Мое впечатление от Москвы появилось уже во время конвоя, когда меня перевозили к самолету. Я посмотрел на Москву и сказал: “Это очень красивый город, но такой несвободный”. Жаль, очень жаль.

Я не знал до этого про Республику Коми, не знал про Мордовию, не знал географию России, не интересовался политической обстановкой там, стремлениями россиян. Я общался с гражданами России как с обычными людьми, я даже не делил их на украинцев и россиян, относился как к братскому народу. Теперь они сами все испортили.

– Одно из ваших первых заявлений после возвращения касалось планов принять участие в возвращении других политзаключенных украинцев. Как вы собираетесь это делать?

– Я, наверное, в первый раз с вами хочу сказать свои стремления. Для меня все, что произошло, неожиданно. Я не надеялся на обмен. У меня жизнь прошлая осталась в Крыму. И возвращения к моей прошлой жизни уже нет. Когда произошла та борьба во мне внутри, она, можно сказать, изменила склад моего ума, желания и само сердце. Я почувствовал себя гражданином государства, я понял, что такое батькивщина. Находясь уже дома, меня спросили по телефону: “Ты где?” И все понимают, что это вопрос о квартире – а это Украина, здесь я дома. Находился в больнице, смотрел телевизор, изучал какие-то события, думал, что делать, и решил, что я имею большой опыт в помощи арестантам, я видел всю систему, будучи внутри, как осужденный. Я имею юридическое образование и помогал арестантам отстаивать их права, составлял им акты, жалобы, пытаясь их защитить. Я знаю, что хотят люди, которые арестованы, и люди, которые их контролируют.

Я хочу включиться в борьбу за освобождение 29 политзаключенных и каждого пленного на Донбассе. Потому что я увидел, что там происходит. И это ужас, это грустно. А что я слышу от врачей, которые привозят раненых ребят, это нельзя передать словами. И когда я слышу, какие бойцы получили ранения и травмы, что они пережили, мне кажется, что я вообще никогда не страдал. Потому что такую боль почувствовал к этим ребятам. Конечно, нужно бороться за каждого пленного. В ближайшее время я хотел бы встретиться с правозащитными организациями, активистами и волонтерами, государственными структурами, среди тех, которые борются за граждан Украины, где бы они не находились, чтобы включиться в эту борьбу.

Как я сказал, я обладаю юридическим опытом, может, даже большим, чем у многих. И не каждый юрист, не каждый человек знает, как оно там и что человек ощущает. Чем я занимался в Крыму: мы собирали людей на митинги, пять-десять тысяч человек, которые кричали, боролись и делали все, что в их силах. Из-за этого я думаю, что я имею какие-то организаторские способности, возможности и, самое главное, я имею безмерную любовь к Украине и каждому гражданину Украины. Я не вижу своей жизни без помощи нашему обществу, без изменений. И скажу честно: я никогда не был таким счастливым, ощущая такое единение, которое было в Крыму, когда шла аннексия. Матери с колясками с детьми, все шли на митинги и были счастливыми. Люди не боялись ни солдат, ни казаков кубанских, ни местного ополчения, которое было уже с оружием. Мы никого не боялись. Но главное, в то время было много тысяч крымских татар, которые не побоялись. Их надо поблагодарить. Они давали большую поддержку.

Я помню, на протяжении многих километров мы делали полосу с флагами вдоль дороги. Там было много крымских татар, украинцев, русскоязычных украинцев, потому что это Крым, это такой регион. И кто-то, может, и говорил до этого, что “крымские татары имеют что-то против украинцев, они хотят что-то захватить и забрать”. Но я увидел и все увидели, что это ложь. Мы были так едины, наши культуры, наши нации боролись за свободу, и тяжелое время показало, что между украинцами и татарами, между православными и мусульманами нет никаких препятствий. Мы хотим жить вместе в единой Украине. Поэтому нам нужно помнить, что эти люди нас ждут. Это было волеизъявление народа в Крыму.

Мы собирались и протестовали без политиков, политических сил. Мы собрали десять тысяч украинцев, крымских татар, без политической силы и какой-то власти, которые были аморфными, и вышло много тысяч граждан, которые говорили, что “мы украинцы, и Крым – это Украина”. И никому не давали ни денег, ничего. Это была чистой воды самоорганизация населения. Они пришли, они сказали, и мы запомнили, и я надеюсь, что украинцы из других регионов услышат: Крым не поднимал руки и не говорил, что сдается. Он боролся, как мог. Обычные люди выходили и говорили, где народ хочет быть и с кем. Но против силы оккупантов, против целой армии мы ничего не могли сделать. Я шел с украинским флагом, вместе со знакомыми ребятами, это было настоящее счастье. И я не хочу потерять это, потому что Украина, общество, эти ощущения, пленили мое сердце больше, чем все на свете. И это так глубоко, что ничего не изменить.

Но я обычный человек, и до этого у меня было хобби, я фотографировал. К сожалению, сотрудники ФСБ украли у меня все оборудование. Со временем, когда у меня появится возможность, я хочу заниматься фотографией, но лишь для самовыражения, для искусства – для себя и тех людей, которым будет интересно. Но не для работы за деньги. Это, конечно, нельзя забывать, потому что фотография стала частью моей жизни. И нельзя то, что дал Бог, выкидывать и терять эту любовь.

– Вы ощущаете свою ответственность перед Украиной? Вас всего трое вернулось, но к вам приковано сейчас такое внимание.

– Прежде всего, я хотел бы сказать, что немного наоборот. Не я тот человек, который нужен людям Украины, это люди Украины нужны мне. Это я не могу без них жить. Они без меня, я уверен, справятся. Конечно, нас не так много, но у нас есть какой-то пережитый опыт. Мне сложно сказать, что мы как-то отличаемся, потому что я только что говорил: видел Донбасс, видел людей, которые прошли войну. После этого говорить что-то за себя, что я говорю что-то значимое, даже стыдно. Я был в тюрьме, были ужасы, кошмары. И я хочу донести до общества, что мы едины и каждый нужен друг другу. Не кто-то один кому-то, а каждый человек должен делать что-то для каждого. Только любовь брата к брату сможет поднять это государство к тому уровню, чтобы другие смотрели на нас и брали пример.

Конечно, нас мало, но это лишь пока. Мы сделаем так, чтобы нас было много. Чем больше нас будет тут, тем больше мы сможем сделать доброго для государства и каждого гражданина. Я надеюсь, что наша власть и наш народ будет продолжать ту борьбу, которую вели. Именно Петр Порошенко(действующий президент Украины. – РС), который постоянно ездит на встречи, разговаривает, Ирина Геращенко (первый заместитель председателя Верховной Рады. – РС), которая общается с очень тяжелыми людьми. Она отстояла Надежду, героя Украины, спасла ее из плена. Тот символ, который в России представили как наибольшего злодея в истории за два года. Это украинская власть, она сильная. Но ничего бы не было без поддержки народа. Только народ, акции, журналисты, выставки, которые делали для меня. Фотографии я видел, футболки, вам не передать, это так трогательно. Сердце сжимается, когда находишь письмо и видишь, и такое и такое пришло. Ты не понимаешь, как для меня, для обычного украинца, важно, что так происходит.

Какая бы ни была экономическая ситуация во время войны, государство делает так, чтобы возвращались его граждане. Я лично говорил Порошенко, который был в этой больничной палате. Я держал его за руку и говорил: “Когда такое было, чтобы президент приезжал и встречал обычного гражданина”. Это не передать словами. Я могу сказать только о том, что каждый наш человек может быть уверен, что наше государство его не оставит. Рано или поздно оно поборет экономические проблемы и проблемы власти, которые существуют. И когда это случится, мы будем хорошо жить – я в это верю. Не может быть иначе, потому что я дома. И это для меня главный пример. Я вернулся из российского плена, и это очень трогательно. Я не могу подобрать лучшего слова.

Текст: Антон Наумлюк

Опубликовано Радио Свобода 20 июня 2016
15 Июн

ОГЛЯД: Українські політичні в’язні в Росії – коли повернуться всі?

Додому з Росії повернулося вже троє українських політв’язнів. Однак за ґратами в РФ залишається ще кілька десятків українців. Чи варто сподіватися на швидке повернення усіх в’язнів, з’ясовувала DW.

0,,19329947_303,00

Декілька десятків телекамер, величезна кількість журналістів напружено чекають біля входу до київської полікліники Державного управління справами – саме сюди прямо з аеропорту мають доставити звільнених із Росії політв’язнів-українців Геннадія Афанасьєва та Юрія Солошенка. Першим з’являється президент України Петро Порошенко, який веде матір та бабусю Афанасьєва. За декілька хвилин під’їжджає карета швидкої допомоги, і з неї виходять звільнені українці.

“Ми перемогли”, – каже Афанасьєв до своєї матері, вперше обіймаючи її за довгий час. 26-річний Геннадій у чорній в’язничній робі виглядає стомленим, проте щасливим. У 73-річного важкохворого Юрія Даниловича від хвилювання трясуться руки, проте обидва поспішають висловити подяку за підтримку. “Десять місяців, один рік і десять днів я чекав цієї хвилини. Я вірив, що вона настане”, – були перші публічні словами Солошенка на волі.

Чому саме Афанасьєв та Солошенко?

Геннадія Афанасьєва затримали у травні 2014 року в Сімферополі. Його звинуватили в участі у терористичному угрупуванні, організованому Олегом Сенцовим, та підготовці терактів у Криму. Афанасьєв погодився на співпрацю зі слідством, дав показання проти Сенцова та Кольченка й отримав сім років позбавлення волі.

Геннадій Афанасьєв

Проте під час процесу над “кримськими терористами” у Ростові-на Дону він заявив, що усі його свідчення були дані під тиском унаслідок катувань. Згодом його адвокат Олександр Попков детально описав усі тортури, які пережив Афанасьєв. Кримчанина відправили відбувати покарання у Сиктивкарі на півночі Росії, де тиск на нього продовжувався – значну частину ув’язнення він провів у штрафному ізоляторі. Під час етапування та через погані умови утримання Афанасьєв дістав зараження крові, що спричинило фурункульоз, який йому не лікували.

Юрія Солошенка, 73-річного пенсіонера з Полтави, звинуватили у шпигунстві та засудили до шести років позбавлення волі в колонії суворого режиму. Справа Солошенка розглядалася у режимі секретності, тому більшість деталей залишилися невідомою. До виходу на пенсію Солошенко був директором заводу “Знамя”, який виробляв компоненти для радіоелектронної зброї. Юрія Даниловича затримали в Москві у серпні 2014 року, куди він прибув на запрошення товариша – начебто задля випробування нового приладу. Саме тоді йому висунули звинувачення у шпигунстві, а ще через рік винесли вирок. Більше року він утримувався у тюрмі “Лефортово”, де йому обмежували зустрічі з родичами та українськими консулами. Під час ув’язнення стан чоловіка погіршувався. На тлі нервової напруги хворе серце весь час змушувало звертатись до лікарів, а згодом у Солошенка виявили онкологічне захворювання.

За словами адвокатів, правозахисників та учасників переговорів щодо звільнення, саме ці фактори загрози здоров’ю та життю стали вирішальними для повернення саме цих ув’язнених першими. Офіційно Афанасьєв та Солошенко були помилувані Володимиром Путіним за їхнім проханням без визнання власної провини. Натомість до Москви доправили двох громадян України – одеських журналістів Олену Гліщинську та Віталія Діденка, яких звинуватили в сепаратизмі та спробі створити “Народну раду Бессарабії”.

Скільки українців ще утримується в РФ?

За даними організації “Меморіал”, у російських в’язницях утримуються щонайменше 20 політичних в’язнів-українців. У більшості справ російським судом вже були винесені вироки. У пресі ці гучні процеси відомі як “справа кримських терористів”, “кавказька справа”, “справа шпигунів” та “справа кримських татар”.

Олег Сенцов

Надія Савченко, яку звільнили у кінці травня, стала першою з українців, які повернулися додому. У “справі кримських терористів” залишається ще троє фігурантів, які досі перебувають за ґратами в Росії. Серед них Олег Сенцов та Олександр Кольченко, які отримали 20 та 10 років позбавлення волі відповідно, а також Олексій Чирній, який визнав свою провину та отримав сім років ув’язнення.

У ході гучної справи Миколи Карпюка та Станіслава Клиха, розгляд якої нещодавно завершився у Грозному, українців засудили до 22,5 та 20 років позбавлення волі відповідно за начебто участь у першій чеченський війни проти російських військ. Обидва засуджені своєї провини не визнають та стверджують, що зізнання давали під тортурами.

Окрім Юрія Солошенка, у шпигунстві також звинувачують ще двох українців – Сергія Скирту та Валентина Виговського. Процес проти кримського бізнесмена Виговського був закритим, він отримав 11 років суворого режиму.

Окремо проходять справи Сергія Литвинова, якого ув’язнили на вісім з половиною років колонії суворого режиму, а також кримських євромайданівців Олександра Костенка та Андрія Коломійця. Останніх кримський суд визнав винними у нападах на співробітників “Беркуту” в Києві навесні 2014 року, вони отримали чотири та десять років ув’язнення відповідно.

“Справа кримських татар” об’єднує декілька окремих справ. Ідеться про справи учасників мітингу 26 лютого 2014 року в Сімферополі, несанкціонованої зустрічі Мустафи Джемілєва 3 травня 2014 року на адміністративному кордоні з Кримом, а також про справу заборони Меджлісу кримськотатарського народу та справу проти організації “Хізб ут-Тахрір”. Точну кількість обвинувачених по цих справах дізнатися не вдається, адже протягом останніх двох років велика кількість кримських татар на півострові зникла. За даними Меджлісу, кількість утримуваних сягає двох десятків людей.

Хто наступний повернеться?

Під час повернення як Надії Савченко, так і Афанасьєва та Солошенка президент Порошенко наголошував, що це стало можливим завдяки мінським угодам. “Так, нам вдалося! І так ми будемо робити, доки останній українець не буде визволений із заручників. Ми будемо продовжувати, щоб і Сенцов, і Кольченко, і всі інші повернулися додому”, – заявив Порошенко журналістам.

Учасники переговорних процесів зазначають, що у великій мірі процес помилування та повернення ув’язнених залежить від політичної волі, а домовленості досягаються на вищому рівні. Представниця України у гуманітарній підгрупі тристоронньої контактної групи в Мінську Ірина Геращенко неодноразово зазначала, що у першу чергу мають бути звільнені в’язні, які мають проблеми зі здоров’ям.

На даний момент, за словами правозахисників, які проводять кампанію LetMyPeopleGo, найскладніша ситуація у двох арештантів. Це Станіслав Клих, якого дуже сильно катували, що вплинуло на його психологічний стан. А також Олексій Чирній із “групи Сенцова”, до якого теж застосовували тортури. За останніми повідомленнями, Чирнія вже доставили до Москви з постійного місця ув’язнення для проходження психологічної експертизи. Ці факти вказують на те, що Клих та Чирній можуть стати наступними українськими політв’язнями, яких звільнять або обміняють.

Текст: Анастасія Магазова

Опубліковано dw.com 15 червня 2016
12 Июн

Чирний направлен на психиатрическую экспертизу

По информации Открытой России, один из «крымских террористов» Алексей Чирний доставлен в Москву из Магадана для проведения стационарной психиатрической экспертизы в Институте имени Сербского.

4df296fd13c4

Член ОНК Москвы Зоя Светова выяснила, что Алексея Чирния, приговоренного к семи годам колонии строго режима, неделю назад доставили из Магадана, где он отбывал наказание, в Москву.

«Мне сообщили, что он в Москве, и я его искала по разным СИЗО. Оказалось, его отправили в Институт имени Сербского, — рассказала Светова. — Может быть, цель этой “спецоперации” — признать Алексея Чирния невменяемым, помиловать и отправить в Украину на лечение? Иначе зачем везти в Москву?»

Экспертиза в отношении Чирния проводится уже в третий раз. Психическое расстройство, вероятно, стало следствием пыток, которым он мог подвергаться во время предварительного следствия, считают правозащитники.

В суде по делу Олега Сенцова Алексей Чирний выступал в качестве свидетеля, но отказался отвечать на вопросы и лишь подтвердил верность своих оглашенных показаний, которые дал на стадии следствия.

Опубликовано openrussia.org 11 июня 2016
29 Май

У Києві активісти і правозахисники нагадали про «кримську четвірку»

У кількох локаціях Києва відбуваються акції солідарності з «кримською четвіркою» – Олегом Сенцовим, Олександром Кольченком, Геннадієм Афанасьєвим та Олексієм Чирнієм, що були затримані ФСБ у Сімферополі два роки тому.

Вони і досі утримуються в тюрмах російською владою.

«Мета нашої акції – привернення уваги до долі «Кримської четвірки» і нагадування про те,  що вони дотепер там», – говорить Максим Буткевич,  член «Комітету солідарності».

Акція триватиме протягом дня та включає низку активностей, зокрема, біля кінотеатру «Жовтень» відкрилася фотовиставка робіт Геннадія Афанасьєва.

Серед іншого,  друзі та близькі розповідають про кримських політв’язнів.

Активісти закликають усіх небайдужих по всій країні, а також за її межами приєднатися до кампанії. З їх слів, проведення акцій солідарності підтвердили вже Берлін та Нью-Йорк.

Опубліковано Громадське.ua 28 травня 2016
27 Май

ОБЗОР: Опыт Савченко – как освободить крымских политзаключенных

После возвращения в Украину Надежды Савченко дыхание затаили матери и родственники остальных политзаключенных, которые продолжают незаконно удерживаться на территории России и аннексированного Крыма. По разным данным, таковых сейчас от 11 до 28. Возможно ли их освобождение и каков путь к нему?

 Возвращению Надежды Савченко в Украину предшествовало два года юридической и дипломатической борьбы адвокатов и украинских властей. А освобождение политузницы стало неожиданностью даже для ее адвокатов, не говоря уже о широкой общественности. На каких условиях (кроме озвученных властями) это стало возможным, остается догадываться.

Какова цена освобождения Савченко?

На протяжении всего исторического дня 25 мая на Банковой хранили молчание по поводу условий освобождения Надежды Савченко. В это время в российских и украинских СМИ появлялась разнообразная информация. По одной из версий, Надежду Савченко обменяли на ГРУшников Евгения Ерофеева и Александра Александрова, по другой – ее помиловал президент России Владимир Путин.

Когда Надежда Савченко уже была на полпути в Украину, пресс-служба Кремля заявила о том, что она действительно была помилована, а соответствующее прошение подали вдовы погибших на Донбассе журналистов ВГТРК, в смерти которых обвиняли политузницу.

Президент Украины Петр Порошенко лишь в конце дня заявил, что она освобождена в результате Минских договоренностей.

В то же время ряд украинских СМИ распространили сообщение о том, что освобождение Надежды Савченко стало результатом телефонных переговоров в «нормандском формате» с участием президентов России, Украины и Франции, а также канцлера Германии. Что на самом деле предполагают эти переговоры и какова цена освобождения Надежды Савченко, неизвестно до сих пор. Как предполагает ее адвокат Николай Полозов, возвращение политузницы в Украину «может быть поставлено в зависимость, в том числе, от санкций, наложенных на Россию и срока этих санкций».

В этой истории также стала очевидной появившаяся ранее информация о том, что к процессу обмена украинских пленных и политзаключенных имеет отношение кум президента России, украинский политик Виктор Медведчук. Он, в частности, присутствовал на встрече Владимира Путина с вдовами российских журналистов якобы просивших о помиловании Надежды Савченко. Фото и видео обнародованы Кремлем.

Виктор Медведчук во время встречи Владимира Путина с вдовами погибших на Донбассе российских журналистов

Виктор Медведчук во время встречи Владимира Путина с вдовами погибших на Донбассе российских журналистов

Крымские политзаключенные: режим ожидания

Вместе с тем, возвращение Надежды Савченко в Украину сегодня дает надежду родным крымских политзаключенных, которые удерживаются в России, на их скорейшее освобождение.

В первую очередь, это фигуранты «группы Сенцова»: сам Олег Сенцов,Александр Кольченко, Геннадий Афанасьев и Алексей Чирний .

Ольга Афанасьева
Ольга Афанасьева

Мать Геннадия Афанасьева Ольга Афанасьева надеется, что ее сына и других украинских политзаключенных также освободят по процедуре помилования. «Мы, мамы политзаключенных, очень рады, что вышла Надежда Савченко. Очень рады. Конечно, надеемся на то, что вернутся и наши сыновья. Понимаем, что это все очень сложно. Понимаем, что ситуация такая, что может быть все, что угодно. Поэтому мы, конечно, надеемся. Но, вместе с тем, есть и тревога, что этого не произойдет», –заявила она Крым.Реалии.

Российский адвокат Надежды Савченко Марк Фейгин тоже советует использовать процедуру помилования в отношении других политзаключенных, которые удерживаются в России. По его словам, освобождением Надежды Савченко создан прецедент. «Механизм помилования уже выработан, по нему можно идти. Но я хочу отметить, что в России, в отличие от Украины, нет закона о помиловании. Эта процедура закреплена нормативными актами и указом президента. И практики, когда помилование происходит по прошению родственников, а не самих пострадавших, еще не было. И если создается такая новая практика, то ее нужно использовать», – считает адвокат.

Он также отметил, что прошение о помиловании не означает признание вины осужденных и потому советует их родственникам подавать такие прошения на имя президента России: «Для более действенного эффекта все кейсы необходимо использовать коллективно».

 В то же время украинская правозащитница Мария Томак не разделяет оптимизма по этому поводу. «Ситуация с Надеждой Савченко показывает нам, что процедура – ничто, договоренности – все. Она вернулась в Украину не потому, что была процедура, а потому что произошли кулуарные договоренности. От них, скорее всего, будут зависеть и судьбы остальных политзаключенных», – считает она.

Представитель президента России Дмитрий Песков подтверждает, что переговоры по возврату других граждан Украины, содержащихся в России, ведутся.

Народный депутат Украины Ирина Геращенко 26 мая сообщила, что к концу месяца ожидаются хорошие новости относительно двух политзаключенных – Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко.

У Солошенко очень плохое состояние здоровья, он пожилой человек, у него онкозаболевание. А у Геннадия Афанасьева – заражение крови, и он тоже нуждается в оперативном освобождении

О крымской специфике

Более сложным может оказаться процесс освобождения политзаключенных, которые удерживаются в аннексированном Россией Крыму. Российский адвокат Николай Полозов отмечает, что нынешний статус полуострова требует отдельного подхода к судьбе политузников со стороны украинского государства.

«Есть крымская специфика. Она очень серьезная. Первое: Россия всех крымчан объявила своими гражданами, а, по Конституции, она не имеет права выдавать своих граждан другими государствам», – поясняет он.

Николай Полозов
Николай Полозов

Вторая сложность, по словам адвоката, заключается в том, что украинские власти считают Крым оккупированной территорией и потому там не работают украинские консульские органы. «Именно консульские органы сыграли важную роль в освобождении Надежды Савченко. Крымские политузники этой помощи лишены, и это большая проблема. Украинские власти очень долго концентрировали свое внимание на Донбассе и его проблемах. Сейчас очень важно сконцентрироваться на Крыме и на проблеме освобождения политузников», – говорит Николай Полозов.

О необходимости выработки государственной стратегии по вопросу освобождения политзаключенных говорит и Мария Томак: «Сложно предполагать, на каких условиях будут освобождены эти люди (политзаключенные в Крыму. – КР). У Украины нет стратегии относительно решения этого вопроса. У государства должно быть стратегическое видение того, что все эти люди являются незаконно арестованными и осужденными, и, соответственно, стратегия по их освобождению».

Украинские правозащитники также выражают опасения, чтобы на волне эйфории по поводу освобождения Надежды Савченко не были забыты остальные политузники. Они также не советуют считать освобождение Надежды Савченко признаком слабости российских властей. Поскольку цена этой победы еще не названа.

Текст: Виктория Веселова

Опубликовано Крым.Реалии 26 мая 2016
23 Май

Дні солідарності з “кримськими заручниками”: 26 травня – 4 червня

“Кримська четвірка”: два роки в російських тюрмах.

Висловіть солідарність із “кримськими заручниками”, взявши участь у днях солідарних дій!

Проведіть акцію солідарності у своєму місті з 26 травня по 4 червня!

free_the_Crimean

Олег Сенцов, Олександр Кольченко, Геннадій Афанасьєв та Олексій Чирній вже два роки перебувають у російській неволі за сфабрикованою справою про “тероризм”. Ми вважаємо за необхідне висловити солідарність з людьми, яких піддано переслідуванням за проукраїнські погляди, громадянську позицію та прагнення до свободи в окупованому Росією Криму.

Громадян України Геннадія Афанасьєва, Олександра Кольченка, Олега Сенцова та Олексія Чирнія було затримано Федеральною службою безпеки РФ у травні 2014 року в Симферополі. Їх звинуватили у підпалі дверей до офісу “Русской общины Крыма” та вікон офісу партії “Единая Россия” – всупереч звичайній російській практиці, ці дії слідство кваліфікувало як “тероризм”. Також затриманих звинуватили у підготовці до підриву пам’ятника Леніну та меморіала “Вічний вогонь” у Симферополі.

23 травня 2014 року їх було незаконно вивезено з окупованої території Криму до Мосвки для проведення подальшого розслідування та участі у судовому процесі. До затриманих не допускали українських дипломатів, оскільки російська сторона заявила, що вважає кримчан (крім О. Чирнія) громадянами Росії. Також затримані заявили про застосування до них катувань. Натепер, російське “правосуддя” присудило Олегові Сенцову 20 років позбавлення волі у виправній колонії суворого режиму, Олександра Кольченка – до 10 років суворого режиму, Геннадія Афанасьєва та Олексія Чирнія – до 7 років суворого режиму. Зараз Олег Сенцов відбуває покарання у Якутії, Олександр Кольченко – у Челябинській області, Олексій Чирній – у Магаданській області, Геннадія Афанасьєва з нез’ясованих причин переведено з колонії Республіки Комі до московського СІЗО Лефортово “для проведення слідчих дій”.

З 26 травня по 4 червня ми закликаємо усіх небайдужих приєднатися до кампанії солідарності з Олегом Сенцовим, Олександром Кольченком, Геннадієм Афанасьєвим та Олексієм Чирнієм.

Взяти участь можна будь-яким способом: проведіть лекцію, дискусію, кінопоказ, благодійний аукціон, виставку, концерт, майстер-клас, граффіті-рейд, мітинг, флешмоб чи будь-який інший захід, який нагадав би іншим про справу “кримської четвірки”. Зберіть гроші на підтримку політв’язнів та членів їх родин, підпишіть і відправте листи та поштівки для “кримських заручників” Кремля, зніміть відеозвернення. Зробіть фотографії свого заходу, аби ми передали їх Олегу Сенцову, Олександру Кольченку, Геннадію Афанасьєву, Олексію Чирнію чи їх адвокатам.

Кампанію ініціювали:

“Комітет солідарності” (група підтримки “кримських заручників”)

Євромайдан SOS в рамках кампанії LetMyPeopleGo

Центр Громадянських Свобод

Проект “Без кордонів” (“Центр Соціальна Дія”)

Контакти:

Юлія Архіпова arkhipova.j@gmail.com, +38 093 367 6906, https://www.facebook.com/arkhipova.j

Максим Буткевич butkevych@noborders.org.ua, +380 50 3348780

Стежити за оновленнями можна тут:

  • хэштеги #FreeCrimeanFour #LetMyPeopleGo

“Комитет солидарности”

Кампанія LetMyPeopleGo

 Візуальні і текстові матеріали:

  • Промова Сєнцова на суді: відео, текст, відео і текст англійською
  • Промова Кольченко на суді: відео
  • Сєнцов і Кольченко слухають вирок та співають гімн України: повна версіякоротка версія
  • Кольченко в колонії: відео 
  • Сєнцов на этапі в Челябінську: відео
  • Діячи культури різних країн на підтримку Сєнцова (английська, російська, інші мови): відео 
  • Стилізовані портрети кримської четвірки: фото
  • Фото Генадія Афанасьєва: фото
  • Геннадій Афанасьєв про відмову від російського громадянства: відео
  • Озвучені листи “кримських заручників”: відео