26 Авг

Двушечку сменит двадцатка? Грани времени. Радио Свобода. Видео

О приговоре Олегу Сенцову и Александру Кольченко – Олесь Доний, Андрей Юров, Олег Кудрин, Владимир Мирзоев, Зоя Светова, Антон Наумлюк.

Олег Сенцов получил 20 лет, Александр Кольченко – 10. За что? – спорят, обсуждают и осуждают политик Олесь Доний (Киев), режиссер Владимир Мирзоев, правозащитник Андрей Юров, журналисты Зоя СветоваОлегКудринАнтон Наумлюк (Ростов-на-Дону).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза – старший.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Сегодня коллегия судей Северо-Кавказского военного окружного суда вынесла приговоры Олегу Сенцову и Александру Кольченко. Олег Сенцов получил 20 лет колонии строгого режима, Александр Кольченко – 10 лет.

 

За что? Такой лаконичный и вместе с тем жутковатый вопрос мы ставим в подзаголовок нашей программы. У нас в студии – Олег Кудрин, журналист, литературовед, общественный активист.

 

Олег, мы понимали, что будет обвинительный приговор. Ожидали ли вы такого длительного срока?

 

Олег Кудрин: В общем-то, ожидал. Я ходил на несколько судебных заседаний, и там Олег Сенцов, когда была возможность сказать, он прямо говорил о том, что ему предлагали сделку с так называемым “правосудием”. Ему говорили, что если он пойдет на эту сделку, то получит 7 лет. А это у нас сейчас нижний уровень. Если нет, то его сделают главарем террористической группы и дадут 20 лет. Поэтому я этого ожидал. Как мне показалось, адвокат Дмитрий Динзе все-таки надеялся на то, что так криво пошедшие свидетельства обвинения каким-то образом повлияют – и будет чуть легче приговор. Но не состоялось.

 

Сегодня я говорил с адвокатом Александра Кольченко Светланой Сидоркиной. Она мне сказала об одной любопытной детали. Кто смотрел на “Открытой России” прямую трансляцию из суда, может быть, заметил, что более спокойно вели себя обвиняемые, подсудимые, а адвокаты были напряжены, необычным казалось их поведение. Адвокат Сидоркина пояснила, что они ожидали, что сегодня при оглашении приговора будет зачитан судьей так называемый “мотивировочный” приговор, то есть полностью разберут свидетельства и аргументы обвинения, аргументы защиты, а уже после этого объяснят, почему был вынесен такой жесткий приговор. Но зачитали только итог: срок и так далее. Это значит, что, судя по всему, к сегодняшнему дню написать не успели, а адвокатам обещали завтра к 15-и часам предоставить мотивировочную часть. Очень любопытно. Ждем 15:00 завтрашнего дня, чтобы почитать, посмотреть, услышать, что там будет.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: С нами на связь вышел Антон Наумлюк, собственный корреспондент Радио Свобода на процессе. Антон, какова атмосфера была на процессе?

 

Антон Наумлюк: Атмосфера была очень напряженной со стороны родственников Сенцова и Кольченко. Приехала сестра Сенцова – журналистка Наталья Каплан. Приехала мама Саши Кольченко из Крыма, она здесь уже три дня. Ей удалось встретиться с Сашей. Наталья получила вчера первое с момента задержания свидание с Олегом. Адвокаты и родственники были очень напряжены. А вот сами осужденные Сенцов и Кольченко казались спокойными, шутили. Они заключили пари на то, сколько лет им в итоге даст суд. Как ранее заявлял Олег, они не верят, что столько лет им придется сидеть. Как говорил Сенцов, Путину гораздо меньше лет быть у власти, нежели срок, который им назначен сегодня судом.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: А сейчас с нами на прямую связь вышел Олесь Доний, глава Центра исследований политических ценностей, бывший народный депутат Верховной Рады.

 

Олесь, как вы оцениваете поведение подсудимых, особенно в последний день процесса?

 

Олесь Доний: Я, как и другие журналисты и общественные деятели, был возле российского посольства, где мы принимали участие в пикете в поддержку Сенцова и Кольченко и в знак протеста против заключения этих украинских политических заключенных. Надо отметить, что стоическое поведение этих ребят – Сенцова и Кольченко, оно находило поддержку. Мы возле российского посольства в их поддержку пели гимн Украины.

 

Надо понять психологию палачей. Так как кумирами Путина являются Гитлер и Сталин, то, соответственно, его действия подразумевают их модель поведения. То есть в захватнической философии Путина – абсолютная терминология Гитлера относительно территорий, которые нужно присоединить, то есть Судеты, Гданьск (Данциг), Австрия, и точно так же с Крымом. А вопрос о Сенцове и Кольченко – это вопрос сталинской психологии, то есть не за что зажать, а почему сажать. Понятно, что далеко не все миллионы, убиенных Сталиным и его режимом, были противниками Сталина, но он это делал целенаправленно для того, чтобы пресечь даже попытки возникновения политической оппозиции. Поэтому суд над Сенцовым и Кольченко – это пример страха, Путин должен запугивать оккупированный Крым и свою Россию. Потому что жестокость, с которой дали ни за что срок, а только за то, что они граждане Украины и патриоты Украины, – это попытка как раз страхом убить даже возможность какой-то альтернативы.

 

Напомню, сегодня в Керчи задержали троих людей только за то, что они развернули флаг Украины. То есть это знак, что даже герб Украины, флаг Украины – это уже угроза для российских оккупантов. И в этом плане поведение Сенцова и Кольченко – это пример героизма. Как когда-то диссиденты-“шестидесятники”, которые знали, что, к сожалению, могут и не увидеть распада СССР, или как в Украине, например, независимость Украины, но они шли на свои сроки. У многих было по 10-15, некоторые отсидели 30 и больше лет, как, например, Юрий Шухевич, Мирослав Симчич. Но они на это шли. То есть пример Сенцова и Кольченко – это продолжение героической традиции украинских борцов с российско-кремлевским режимом.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олесь вспомнил диссидентов-“шестидесятников”. Ровно 47 лет назад вышли на Красную площадь семеро диссидентов, которые спасли честь России, когда танки были на чужой земле. Тогда – на земле Чехословакии, а сегодня – на земле Украины.

 

Олег Кудрин: В Чехии, в Словакии странноватая ситуация, как и в Венгрии, где при поддержке финансовой приходят к власти или получают значительную часть голосов люди, которые ориентируются на Кремль, с одной стороны. А с другой стороны, все-таки остается память и об этих событиях.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте посмотрим итоговый репортаж Радио Свобода о процессе над Сенцовым и Кольченко.

 

Наталья Каплан, сестра Олега Сенцова: Ну, какие впечатления?.. Конечно, порадовало, что столько было СМИ, и в основном это не российские телеканалы, а все-таки очень много международной прессы. Это из хорошего. Ну, а все остальное – это Русь-матушка. Все с ней ясно, все с ней понятно, с этой системой. Конечно, показала себя эта система во всей красе в этом деле. И сейчас страшно даже не за Олега, а страшно за других “несогласных”, которые, может быть, не такие сильные, как Олег. Потому что похоже, что репрессии будут набирать обороты, и реально за людей страшно, очень страшно. И не у всех есть такая сила, как у Олега. Я думаю, что “несогласным” в России будет все тяжелее и тяжелее в ближайшее время. Либо их будет все больше и больше, и все-таки удастся переломить эту ситуацию. Но почему-то оптимизма на данный момент я никакого не испытываю. Хочется просто сказать “несогласным”: ребята, держитесь! Это полный пи…

 

Светлана Сидоркина, адвокат Александра Кольченко: Я считаю это уголовное дело позором российского правосудия. Рассматриваю данный уголовный процесс как показательный, назидательный в отношении других граждан Российской Федерации. Считаю приговор в отношении Саши Кольченко и Олега Сенцова незаконным, поскольку материалами уголовного дела, доказательствами, которые представлены стороной обвинения, вина их не доказана. Поэтому еще раз говорю, данное уголовное дело – позор российского правосудия!

 

Богдан Овчарук, Amnesty International: Суд, приняв во внимание доказательства, которые были взяты под пытками, нарушил международные стандарты, нарушил 3-ю статью Европейской конвенции по правам человека, которая четко говорит о том, что любые свидетельства, взятые под пытками, не должны быть свидетельствами, которые лягут в основу судебного приговора. Таким образом, это несправедливый судебный процесс.

 

Кроме того, изначально суд не должен был проходить в Ростове. Согласно международному гуманитарному праву, граждан Украины не имеют права увозить с территории Крыма на территорию Российской Федерации, так как территория Крыма является оккупированной территорией. И Женевская конвенция достаточно четко определяет те правила, которых оккупирующая сторона должна придерживаться.

 

Кроме того, их не имели права судить по российскому законодательству, а должны были судить только по украинскому законодательству. Что касается обвинения в терроризме, они должны быть сняты. В данном случае мы призываем к повторному судебному разбирательству, в котором не будут приняты во внимание любые свидетельства, которые были взяты под пытками либо применением любого другого вида жестокого обращения.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олег, вы доверяете информации, что свидетелей и подсудимых пытали?

 

Олег Кудрин: Конечно, доверяю. Достаточно вспомнить, что были зафиксированы синяки на теле Олега Сенцова. Но, найдя какой-то реквизит, сказали, что он увлекается садо-мазо. С Афанасьевым тоже история достаточно понятная – его запугивали. А после этого в Ростовском СИЗО, где он находился, к нему опять приходил тот же офицер ФСБ и подговаривал его сказать, что это адвокаты ему указали отказаться от предыдущих обвиняющих показаний. Следы побоев были сняты в медчасти этого СИЗО. И сейчас, насколько я знаю, адвокат Попков этим занимается. Поэтому, конечно, доверяю.

 

И хотелось бы, чтобы не выпадало третье имя – Афанасьев. Он менее известен. Он уже получил свой приговор. Но нужно помнить и нужно эту тему тоже держать в фокусе. Мосгорсуд не дал ознакомиться с документами адвокату Попкову, мотивируя тем, что часть документов являются секретными. Да, там был “секретный” свидетель. А почему нельзя было представить остальные документы – непонятно. Защита Сенцова и Кольченко представила документы, и там Попков собирается опротестовывать сделку и предыдущий приговор, как полученный под пытками.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем мнение журналиста и правозащитницы Зои Световой, которая видит в приговоре Сенцова и Кольченко приметы сталинского времени.

 

Зоя Светова: Я очень много писала о его деле как журналист. И вот теперь все сбылось. Сенцов говорил, что следователь пообещал 20 лет, и вот “тройка” судей Ростовского окружного военного суда ровно такой приговор и вынесла. И в этом смысле, конечно, это ужасно.

 

В этом деле очень много символического, каких-то примет прошлого времени: и эта “тройка” судебная, и то, что прокурор просит безумные сроки: сначала было 23 года для Сенцова, 12 лет для Кольченко. Притом что, в общем-то, нет никаких доказательств вины этих людей, а есть только показания двух свидетелей, и известно, что они были даны под пытками, потому что эти люди потом об этом говорили. А один из них – Геннадий Афанасьев – отказался от показаний, сказал, что они были даны под пытками. Алексей Чирний говорил адвокату Новикову о том, что давал показания под пытками, но он от своих показаний не отказался.

 

И это приметы даже не советского времени, не брежневского, не андроповского времени, а в общем-то, вполне сталинского. Потому что в советское время инакомыслящим… А Олег Сенцов и Александр Кольченко – это, безусловно, инакомыслящие, и именно за это их и посадили. И вот инакомыслящим в советское время самые большие сроки, которые давали, – это 10 лет лишения свободы или 7 лет лишения свободы и 5 лет ссылки. А вот таких безумных приговоров – 20 лет – в советское время не было. Но были такие приговоры в наше время, и такие приговоры дают, когда речь идет об организованной преступности, о лидерах ОПГ или о больших террористических сообществах, в результате действий которых погибли десятки людей. И тогда выносятся приговоры с совершенно баснословными сроками. В деле Сенцова и Кольченко ничего такого нет. И это страшно.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олесь, вы видите, как и Зоя, приметы сталинского времени в этом процессе, особенно в приговоре?

 

Олесь Доний: Я сразу же подчеркнул, что Путин следует по лекалам сталинского времени. К сожалению, и раньше такие примеры были. Например, Левко Лукьяненко в начале 60-х годов был приговорен к смертной казни, которая была заменена на 15 лет, лишь за то, что он создал с несколькими своими единомышленниками (около семи человек) организацию, целью которой была борьба за независимость Украины. Кстати, на марксистских положениях. И это вменялось в вину. То есть уже, казалось бы, не в сталинское время, но сталинскими методами продолжало действовать коммунистическое руководство.

 

Поэтому у Путина, как у дитя этой кагэбистской и коммунистической системы, психология точно такая же. И его основная цель – запугать. Запугать общественность не только в Крыму, но и в Москве, в Петербурге, как инакомыслящих. Ведь Сенцов – это представитель интеллектуальной прослойки, он кинорежиссер, человек творческой профессии. А в основном в диссиденты, в инакомыслящие шли как раз творческие люди. И обвинение в создании организации, которая является вроде бы составляющей “Правого сектора”, то есть одной из политических организаций в Украине, предъявлено не военному, не человеку с милитарными навыками, а представителю творческой, гуманитарной профессии. То есть абсолютно четко указана цель – борьба с интеллигенцией, с интеллектуалами, где бы они ни жили – в Крыму, в Москве или в Петербурге. Это элемент запугивания, страха. То есть очевидно, что Путин – наследник кагэбистско-сталинской системы.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем Зою Светову, она считает, что мы все виноваты в этом жестоком приговоре.

 

Зоя Светова: Дело Сенцова и Кольченко еще страшно тем, что мы видим, что это дело происходит уже больше года, а о нем писать и говорить начали только сейчас, когда суд начался. А до этого писали только некоторые журналисты. Правозащитники тоже не особо обращали внимание. И кинорежиссеры довольно вяло защищали Сенцова. А украинские власти вообще очень редко что-то произносили в их защиту. Я считаю, что здесь, в общем-то, виноваты все. Потому что Олег Сенцов и Александр Кольченко – это абсолютно обыкновенные люди, которые попали между двумя государствами – между Украиной и Россией, они оказались заложниками совершенно безумной войны, которую ведет Россия на Украине, они оказались заложниками аннексии Крыма. И почему они должны страдать? Даже если им не придется сидеть все эти сроки, а я уверена, что они не будут сидеть ни 20 лет, ни 10 лет, но сколько-то лет они все равно будут сидеть, пока политики будут между собой договариваться. И я считаю, что это возмутительно. Вина в том, что они продолжают сидеть, и на Украине, и на России. На обеих этих странах и на их правителях лежит вина, что эти совершенно невиновные люди лучшие свои годы будут проводить в СИЗО и в колониях.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: С нами на прямую связь вышел Андрей Юров, член президентского Совета по правам человека, эксперт Московской Хельсинкской группы.

 

Андрей Юрьевич, как вы оцениваете прозвучавший приговор? Усматриваете ли вы пугающее сходство с элементами сталинизма в этом судилище, которое закончилось в Северо-Кавказском военном округе?

 

Андрей Юров: К сожалению, действительно, результат один из самых печальных, какой только мог быть. Не могу сказать, что у меня была надежда на совсем уж радостный исход, но все равно мне казалось, что мог быть выход значительно более справедливый. Конечно, это очень тяжелое событие. И мне кажется, что сейчас на правозащитниках России, на гражданском обществе России лежит огромная ответственность за то, что мы потом со всем этим сделаем. Потому что невозможно примириться с несправедливостью, связанной с народом, с которым у нас особые отношения, а сейчас они особые во многих смыслах, в том числе и в самом трагическом.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: А может ли Украина обменять своих граждан на пленных российских военных?

 

Андрей Юров: Я совершенно не понимаю, возможно ли это юридически, политически и так далее. Мне очень сложно строить гипотезы. Я был бы очень рад, если бы люди вышли на свободу как можно быстрее. И если это произойдет в любом составе, я могу только это приветствовать. То есть чем быстрее получат свободу все заложники этой войны, ну, за исключением откровенных преступников (но не мне судить, кто является откровенным преступником), тем будет лучше.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олег, права ли Зоя Светова, утверждая, что пугающе напоминают эти процессы сталинские “тройки” и бессудные чуть ли не казни?

 

Олег Кудрин: Конечно, напоминают. И мы просто катастрофически провалились в яму инфантильности, равнодушия. Эта знаменитая фраза, сказанная об одном из тоталитарных режимов, но она абсолютно соответствует и другому: когда пришли за одним – я молчал, пришли за другим – я молчал, пришли за третьим – я молчал, а потом пришли за мной. И люди, мне кажется, сейчас этого не понимают, не осознают.

 

И я бы хотел сказать об ответственности людей говорящих, мыслящих, и особенно говорящих по недомыслию. Уже было достаточно много откликов на этот приговор и на это дело. И я хотел бы сравнить позицию одного человека, на которого было много откликов, и второго человека, на которого было мало откликов. Это Юлия Латынина и Антон Долин. Антон Долин – это блестящий пример того, что можно оставаться приличным человеком, работая на Первом канале. Он таковым и остается. Он подписывал письмо в поддержку Украины, и сейчас он на суде свидетельствовал, и написал замечательный материал. И этот материал начинался со слов: если хотите судить об этом деле, пожалуйста, почитайте стенограммы на сайте “Медиазона”.

 

А Юлия Латынина – это одаренный литератор, яркий публицист. Но она похожа на Аллу Борисовну не только рыжими волосами, но и порой легковесностью, самолюбованием. Да, она быстро анализирует. Но тут, как я понимаю, она просто прочитала пару страниц, подставила несколько своих старых схем, идущих от осциллографа фараона Тутанхамона III, и быстренько слепила какую-то позицию, которую будет защищать на Радио Свобода в четверг. У Фазиля Искандера была такая повесть “Энергия стыда”. Вот мне хотелось бы, чтобы госпожа Латынина ощутила эту энергию. Она позорно перепутала Чирния и Афанасьева. Говорит: “Ну, конечно, были там пытки…”, – и продолжала работать на свою версию. Нельзя так аналитикам и публицистам легковесно и поверхностно проходиться по человеческим судьбам. Мы живем в то время, которое становится все более страшным, временем оголенного нерва. И в такое время невозможно быть таким равнодушным и заниматься только своим постоянным интеллектуальным самолюбованием.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олесь, возрастает ли цена таких ошибок, которыми чревата недальновидная позиция отдельных представителей российской интеллигенции?

 

Олесь Доний: К сожалению, говорить о российской интеллигенции, как о едином целом, которое не восприняло акт агрессии, не приходится. Напомню, что в начале оккупации Крыма были письма представителей российской интеллигенции в поддержку оккупантов, и там были, к сожалению, имена, которые раньше почитались на Украине. Но теперь этих людей мы не хотим видеть в своих театрах, на своих концертных площадках. То есть люди типа Табакова, которые, возможно, были когда-то талантливыми актерами, но теперь поддерживают сталинский режим, репрессии, оккупацию, а значит, жертвы и смерти, которыми оперирует Путин. И к большому сожалению, это очень значительная часть русской интеллигенции. То есть процесс гниения имеется не только в Кремле, не только среди политической элиты, но и среди творческой элиты России. И в этом плане тогда надо больше ценить тех людей, а их иногда, может быть, единицы, которые умеют анализировать, и что еще более важно – умеют отстаивать свое мнение.

 

И я благодарен ведущему за то, что он упомянул о том, что вышли в поддержку независимости Чехословакии, когда туда вошли оккупанты из СССР, – всего 7 человек, но они были лицом российской интеллигенции, хотя они были в меньшинстве. Но иногда эти люди могут отстоять честь всей нации.

 

А в Украине сейчас ситуация противоположная, тем не менее, общественное сознание смогло сделать шаг вперед. А государственные власти этот шаг вперед не всегда делают или продолжают какие-то тайные сделки с Путиным. Поэтому общественность выступает против репрессий, а государство, как механизм, к сожалению, поддерживает, в том числе, торговые отношения, тайные отношения. А это значит, что будут продолжать сидеть инакомыслящие. Понятно, что Путин воспользуется ими как своеобразными заложниками. То есть людей специально держат в рабском состоянии, и если очень сильно на него придавят санкции или экономическая ситуация, он может ими торговаться, как рабами, взамен. Но в Украине задерживаются русские военные, которые воюют и убивают украинских граждан, а в России задерживаются украинские патриоты, которые никого не убивали. Это люди, которые просто хотят жить на своей территории и готовы бороться против оккупантов. Но в случае с Кольченко и Сенцовым, они делали это только словом, а не каким-нибудь действием. Но даже это уже опасно для Путина.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем режиссера Владимира Мирзоева, который уверен, что завершившийся процесс – это акция устрашения.

 

Владимир Мирзоев: Логика этого суда – очевидно, это акция устрашения. А для того чтобы акция устрашения сработала, необходим именно такой приговор. Это же не справедливый и независимый суд, это нечто совсем другое. И мы все это понимаем. Я думаю, что тут важный момент – то, что это кинорежиссер, это интеллектуал, это гражданин Украины, человек, у которого есть определенная известность в Европе. И это важно, потому что это сигнал. И акция устрашения адресована прежде всего среднему классу, интеллектуалам, образованному классу, потому что главная опасность, видимо, как это расценивает режим… я могу только догадываться, что в головах у нашего начальства, но, видимо, главную опасность они видят именно в среднем классе, в образованном сословии, в тех людях, которые выходили на Болотную. Недаром была организована провокация 6 мая, и было дело инспирировано 6 мая именно в связи с этим.

 

То есть думающие люди не нужны начальству, которое находится в сложной экономической и политической ситуации. Думающие люди опасны уже тем, что они думают, и они способны внутренне противостоять пропаганде, у них есть свое мнение обо всем. А поскольку целеполагание очень определенное, ведь цель состоит не в общественном благе, а цель состоит в удержании власти во что бы то ни стало, соответственно, тактика и стратегия выглядят так, как они выглядят.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олег, расскажите, пожалуйста, о творчестве Олега Сенцова.

 

Олег Кудрин: Я его фильм “Гамер” не видел, но я уже начитан о нем по критике. Ну, как-то символически получается, и вообще жизнь полна символов вокруг. Карлейлевские герои у нас появились. Фильм “Гамер” Олега Сенцова посвящен иллюзорной реальности того, как человек играет. И то, что у нас сейчас происходит с иллюзорной реальностью российского телевидения, российского сегмента Интернета, со всей этой войной, которая во многом выросла из фантастических романов некоторых людей, изданных еще в 2010 году, мне кажется, много перекличек с этим фильмом. Он был малобюджетным, авторское кино. Если не ошибаюсь, 25 тысяч долларов. А на следующий фильм уже удалось собрать достаточно солидный для авторского кино бюджет – миллион долларов. Тоже не так много для некоторых киностудий. И насколько я понимаю, судя по названию, “Носорог” – это о страшном “оносороживании”. Это то, что у нас сейчас происходит, когда вместо того, чтобы стараться понять, что вокруг, люди превращаются в веселых, прыгающих, скачущих носорогов. И с печалью мы увидели, как много их вокруг.

 

Очень хочется, чтобы на крупнейших кинофестивалях мира, России, Украины появлялось имя Сенцова. А о Кольченко и Афанасьеве – вдогонку за этим флагманом имени Сенцова – тоже никто не забудет, и будут вспоминать. Но я надеюсь, что кинообщественность постоянно будет поднимать этот вопрос и не даст его забыть.

 

И еще хочу сказать, что я как-то в запальчивости пнул Аллу Борисовну Пугачеву. Но как раз это, наверное, не вполне заслуженно. Потому что, насколько я знаю, она по данному вопросу никаких негативных высказываний об Украине не допускала. Был несколько неправ.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Андрей, напоминает ли современная действительность, особенно в Крыму, “театр абсурда” Эжена Ионеско, который воспел “оносороживание” человечества?

 

Андрей Юров: Да, конечно, это сильно напоминает “театр абсурда”. Хотя, с другой стороны, к величайшему сожалению, я вижу в этом очень серьезную, прямолинейную, довольно авторитарную логику. Видимо, современный авторитаризм – это и есть сочетание классического авторитаризма и “театра абсурда”. Наверное, это мы и видим.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: А имеет ли смысл апелляция в течение отведенного судом срока, чтобы смягчить этот приговор?

 

Андрей Юров: С правовой точки зрения, а я прежде всего правозащитник, я думаю, что все равно нужно и апелляцию подавать, и в Европейский суд идти, конечно, и так далее. И по многим причинам, вне зависимости от того, насколько мы понимаем, что этот суд хоть немножко напоминает реальное правосудие, вне зависимости от этого, мне, как правозащитнику, кажется, что нужно использовать все правовые механизмы, несмотря на их безнадежность, чтобы потом все-таки были когда-нибудь, когда действительно справедливость сможет быть восстановлена, чтобы у нас были очень серьезные аргументы по очень разным поводам, в том числе и по поводам тех, кто эти дела клепал.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Режиссер Владимир Мирзоев предупреждает, что власти будут продолжать политику точечных репрессий.

 

Владимир Мирзоев: Если я правильно понимаю, это носит и будет носить, по крайней мере, в ближайшее время какой-то точечный характер. Поскольку любая такая акция получает очень широкое освещение в медиа, то само по себе насилие и такого рода несправедливое судилище по отношению к массам людей – уже необходимости в этом, пожалуй, нет. Потому что население получает информацию в полной мере о таких точечных акциях, и люди начинают задумываться, стоит ли открыто выступать против произвола и несправедливости, стоит ли искать правду, может быть, нужно ограничиться своим семейным кругом и говорить о том, что происходит в стране, не в медиа, не через свои произведения, а на кухне за чаем. А дальше вполне в духе Оруэлла можно себе представить ход развития событий: мысль – преступление, дальше уже думать нельзя будет в этом направлении, что кто-то из наших начальников сильно ошибается по поводу истории.

 

И все это чрезвычайно грустно, потому что бессмысленно. Общество не может жить в страхе, люди не могут жить и бояться. Любой художник не может сделать ничего полноценного и человеческого, если он боится быть искренним. Это все абсолютно бесплодные усилия. Поэтому мне очень грустно, что мы, как общество, стали заложниками чьих-то страхов, фобий и, наверное, безграмотности, потому что история показывает, что это все не ведет ни к чему хорошему.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олег, в как выглядит российская власть, к которой обратились ведущие режиссеры мира, в частности Анджей Вайда, с просьбой прислушаться к их голосу и смягчить участь Олега Сенцова, а она никак не среагировала?

 

Олег Кудрин: Да, она проигнорировала. Ну, вспомните “дело Pussy Riot”. Западная попса – это высокий уровень творчества, высокий профессионализм, популярность и неравнодушие, но там тоже игнорировали и Пола Маккартни, и Мадонну, и голливудских артистов. И здесь пока проигнорировали, и скорее всего, будут игнорировать. Никита Сергеевич Михалков очень красиво и эффектно, если не ошибаюсь, в прошлом году сказал, а в этом году, кажется, уже ничего не было. И это то, чего и следовало ожидать.

 

И вообще стоит задуматься над тем, как эта история будет продолжаться. Дмитрий Динзе уже заговорил о возможности “обмена”, потому что юридически это может быть оформлено совершенно иначе. Если их все-таки признают украинскими гражданами, а не российскими, о чем Олег Сенцов и Александр Кольченко настаивают… Они говорят, что они не крепостные, и вместе с отошедшим Крымом не переходят к новому барину автоматически. То их могут по российским законам экстрадировать на территорию Украины, а там уже могут смотреть по украинским законам.

 

Стоит вспомнить, что сегодня прошла новость о том, что было уточнено обвинение по отношению к Ерофееву и Александрову. Там статья по поводу разжигания войны обнаружилась. То есть надо понимать, что это, может быть, в некоторой степени симметричный ответ и завуалированное предложение к переговорам. Но что будет дальше – непредсказуемо. Если, по слухам, за Надежду Савченко просили коридор к Крыму, может быть, тут будут просить коридор к Приднестровью. А может быть, будут на какого-то еще менять. С другой стороны, мы знаем, что сегодня ЛНР включили в списки пленных Ерофеева и Александрова. То есть многослойные игры. С третьей стороны, российская власть вполне может сказать: “Мы к Ерофееву и Александрову вообще никакого отношения не имеем”. И массовое общественное сознание к этому готово. От разных людей приходилось слышать, что они были совершенно неправы, когда признались, что они русские военные, контрактники. Поэтому я думаю, что если 46 процентов россиян с изначальных 15-и уже одобряют сожжение продуктов, то и отказ от своих военных – это тоже может быть. И тогда вообще ситуация зависнет, и Надежда Савченко, и Сенцов, Кольченко и Афанасьев будут сидеть, как и Ходорковский, козырной картой и ждать своего часа. Может быть, к чемпионату мира, чтобы кто-то не вздумал бузить, выбросить на стол эти карты, если существующий режим сохранится до того времени.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олесь, может ли существующий режим в России проигнорировать мнение крупнейших деятелей культуры, которые выступили в защиту осужденных?

 

Олесь Доний: Вы сказали, что уже проигнорировали Путин и его режим эти заявления. А чего боится Путин? Путин боится только потерять власть. Пока позиция деятелей культуры будет звучать на Западе, в стране Путину ничего не угрожает. Он может бояться только или возникновения очень сильной политической оппозиции, и тут инструмент – страх, их вытеснение, а иногда и уничтожение политических оппонентов. Или настолько ухудшение экономической ситуации, что может зашататься режим. Напомню, что диссидентов СССР начал выпускать фактически руками Горбачева и Политбюро после ухудшения экономической ситуации.

 

Я являюсь сторонником достаточно жестких мировых действий по отношению к режиму. Я считаю, что порядочные люди должны из России эмигрировать, уезжать. А к режиму надо применять более жесткие экономические санкции. Я считаю, что у Украины с России не должны быть никакие торговые отношения, должен быть введен визовый режим, должен быть отказ от всего российского информационного продукта, как продукта агрессивного. То есть достаточно жесткие гуманитарные и экономические санкции. И надеюсь, постепенно к этим санкциям будет приходить и мировое сообщество. Потому что возможность распространения агрессивной бациллы имперской, к сожалению, есть. И во всем мире гуманитарные структуры России, структуры ФСБ, Служба внешней разведки, они работают, в том числе с западными лидерами, с западными интеллектуалами, с журналистами. И какие глобальные цели ставит перед собой Путин в этом плане – мы даже не может себе представить. Поэтому единственный вывод – это ужесточение всех санкций. Только это может сподвигнуть режим к какому-то ослаблению, в том числе к возможному освобождению или обмену.

 

Говорят, что для этого нужно какое-то гражданство. Я напомню историю с Буковским и Корваланом. Для этого Буковскому не надо было принимать вначале какое-то гражданство. То есть возможны разнообразные варианты. Но если этого давления не будет, то Путин будет чувствовать себя вольготно. Он не боится того, что есть определенный экономический упадок в России, он боится только утратить власть. А для этого еще недостаточно мирового давления.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Андрей, может ли отсутствие гражданства стать препятствием для обмена заключенными между Россией и Украиной?

 

Андрей Юров: Если формально, наверное, такое возможно. Но мне кажется, что если решение будет достигнуто на политическом уровне, многие правовые основания будут уже не очень важны. Я так понимаю, что вообще вся эта ситуация к праву и к правосудию имеет, мягко говоря, мало отношения. Я думаю, что это вполне возможно, если бы было такое политическое решение. Тем более что все российские правозащитники считают, что считать приговоренных гражданами России – это противоречит всем законам, как российским, так и международному праву. Так что, конечно, их надо считать гражданами Украины. Но уже многие говорили, что здесь действует не логика права, а совершенно другие типы логик. И видимо, очень многое будет зависеть от самых разных политических и экономических раскладов ближайших недель, месяцев и лет, а не от идей справедливости, тех или иных правовых оснований.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: А то, что в России началась инфляция, падение национальной валюты, – это смягчит политику властей относительно политических узников или, наоборот, ужесточит ее?

 

Олег Кудрин: Будем смотреть по ситуации. Я думаю, что пока все будет продолжаться так, как идет, до каких-то катастрофических изменений. К сожалению, российское общество сейчас инфантильно, оно ничего не воспринимает. Погибшие тоже никак не воздействуют, потому что они успешно прячутся, а матери и жены подкупаются. И пока это все вместе не ударит более сильно и совместно, изменений ждать не приходится. И обидно, что скоро мы уже сможем отметить год, как у нас не было оппозиционных маршей. Последний “Марш мира” был в конце сентября прошлого года. “Весенний марш” отменился, это был марш памяти убитому Борису Немцову. Нам месяц назад обещали, что в сентябре что-то будет готовиться, якобы подаются какие-то заявки, но сейчас сфокусировались только на выборах в Костроме.

 

И такое впечатление, что власть опять не получит подтверждения того, что не все согласны, что в столичном городе 50-100 тысяч с властью не готовы во всем согласиться. И для власти это может быть в некоторой степени опасно. То есть очень комфортно себя чувствует нынешнее российское руководство, а оно начинает реагировать, только испытывая некоторый дискомфорт.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Послезавтра будет полгода со дня убийства Бориса Немцова, бывшего советника президента Ющенко и автора доклада “Путин. Война” о войне на Украине. Несет ли российский режим ответственность за эту жизнь?

 

Олесь Доний: Элементы запугивания политиков имели место в России давно. И элементы неоднозначного прихода Путина к власти, в том числе история с взрывами домов в России, которые возлагались вроде бы на чеченцев, но есть очень много доказательств, что к этому причастны спецслужбы. То есть это сразу же обозначило циничность новой власти. Поэтому аргументированные подозрения, что к этому имеет отношение самое верхнее руководство, конечно, у общества есть, как в Украине, так, я думаю, среди интеллектуалов в России. Но пока будет режим Путина, доказательств с формальной точки зрения не будет.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы будем продолжать эту тему, потому что еще продолжается процесс Надежды Савченко, и здесь окончательного слова не сказано.

 

Радио Свобода
25 Авг

СПРАВА СЕНЦОВА-КОЛЬЧЕНКА: як створювали образ терористів

19 серпня Північно-Кавказький військовий окружний суд Російської Федерації у Ростові-на-Дону завершив розгляд справи українського режисера Олега Сенцова та активіста Олександра Кольченка. Сенцова звинувачують у створенні та керуванні терористичним угрупуванням, а Кольченка в участі у ній. Прокурор вимагає 23 роки колонії суворого режиму для Сенцова, 12 — для Кольченка. Суд винесе рішення 25 серпня. Громадське розбиралося у деталях справи, яку російські слідчі ретельно складали майже півтора року. Чому вона не тримається купи від самого початку?

 

Читайте повний текст в інтерактивному форматі – тут:

https://medium.com/@HromadskeTV/справа-сенцова-кольченка-ca235834b2d8

Основні фігуранти справи

Олег Сенцов

“Почувши мою відмову, запропонували дати покази проти керівництва Майдану. Якщо це вони дали наказ, отримаєш 7 років. Ні — зробимо керівником тебе і отримаєш 20”

 

Український кінорежисер Олег Сенцов добре пам’ятає той день. Його затримали біля під’їзду власного будинку в Сімферополі 10 травня 2014 року (у матеріалах справи фігурує інша дата – 11 травня). У Криму вже відбувся референдум, проукраїнські мітинги, на яких з’являвся режисер, згорнулися. Проукраїнські активісти час від часу збиралися, продумували, як провести автопробіг або як допомагати родинам блокованих у власних частинах українських військових. У сімферопольському арт-центрі “Карман” проводили курси медичної допомоги. Узагалі Сенцов мав знімати свій другий повнометражний фільм “Носоріг” — частину коштів він зібрав ще взимку, та заради Майдану відклав роботу над стрічкою. А тоді почалася анексія Криму.

Вже згодом, у російських судах Сенцов докладно розповість про той вечір: із мішком на голові, в мікроавтобусі його вивезли до будівлі СБУ у Сімферополі. Там били, душили, роздягали й погрожували зґвалтуванням. Вимагали назвати імена кримських активістів і тих, хто планував підірвати пам’ятник Леніну.

“Почувши мою відмову, запропонували дати покази проти керівництва Майдану. Якщо це вони дали наказ, отримаєш 7 років. Ні — зробимо керівником тебе і отримаєш 20”, — пояснив режисер. Далі Олега Сенцова відвезли додому на обшук: “Але нічого крім найціннішого для мене — моєї дитини, яка змушена була за цим спостерігати, вони не знайшли”.

Невдовзі після цього Сенцова переправлять до Москви. Його заяви про тортури суд так і не долучив до справи: синці та гематоми назвуть результатом власних садо-мазохістських нахилів.

Олександр Кольченко


В ув’язненні Кольченко попросить вислати йому книги Івана Франка. Тюремна цензура перевірятиме тритомник більше місяця

Сімферополець Олександр Кольченко до арешту навчався у Таврійському університеті на географічному факультеті. “За політичними поглядами я антифашист та анархіст”, — кілька разів підкреслить він упродовж процесу. Кольченко брав участь у численних акціях — на підтримку студентів, робітників “Кримтролейбуса”, брав участь в екологічному русі.

Із Олегом Сенцовим познайомився у лютому 2014-го — вони разом зі спільними друзями їздили на Майдан до Києва, де Олександр провів півтора дні. У суді він, як і Сенцов, відкрито скаже, що Майдан — одна з найбільш вражаючих подій, яку йому довелося побачити на власні очі. “Це був приклад неймовірної взаємодопомоги, підтримки. Я й сам встиг взяти участь у деяких справах — віддав привезені продукти, трохи поприбирав сніг”.

В ув’язненні Кольченко попросить вислати йому книги Івана Франка. Тюремна цензура перевірятиме тритомник більше місяця. Зрештою, пропустить. У ростовському СІЗО він читатиме Лесю Українку. “Вона мені російською погано засвоюється”, — напише він мамі. 

Геннадій Афанасьєв

“Усі свідчення були дані з примусу. А Сенцова з Кольченком я обмовив”

 Фотограф та юрист за освітою Геннадій Афанасьєв познайомився із Олегом Сенцовим на проукраїнському мітингу у Сімферополі.

“Я обмінявся контактами з Олегом по роботі — знав, що він режисер”, — пояснить він пізніше у суді. Афанасьєва затримали у центрі Сімферополя 9 травня 2014-го. Лише за півтора року після цього адвокат Афанасьєва повідомить, що хлопця також били, катували та змушували зізнатися у “терактах”.

Вдома у Афанасьєва проведуть обшуки, вилучать фотоапаратуру (місцезнаходження якої досі невідомо). Геннадій зізнається в участі у підпалах офісів партії “Русское единство” та “Партії регіонів” та укладе зі слідством угоду — згідно з нею в обмін на покази проти Сенцова він отримає 7 років позбавлення волі. І тільки 31 липня 2015 року у залі ростовського суду, зірвавши оплески підсудних, Афанасьєв відмовиться від усіх попередніх показів, крім тих, що стосуються його участі в підпалах. “Усі інші свідчення були дані з примусу, — скаже він. — А Сенцова з Кольченком я обмовив”. 

Олексій Чирній

 У залі суду Чирній сидітиме за кілька метрів від режисера, та жодного разу не гляне в його бік

Одним із улюблених занять 34-річного Олексія Чирнія були історичні реконструкції. Історик за фахом, він полюбляв лицарські турніри, брав участь в археологічних розкопках. Його знали за прізвиськами Вертольот та Морпєх. Дехто вважав його диваком: навіть у розпал анексії він продожував ходити вулицями Сімферополя у камуфляжі. Від військової служби Чирнія комісували за станом здоров’я — через психологічні проблеми.

 

Чирній познайомився із Афанасьєвим на одному з проукраїнських мітингів незавдого до референудуму. Далі було кілька зустрічей, де він познайомився з Олегом Сенцовим. Кольченка знав до цього, та лише епізодично — колись зустрілися на археологічних розкопках, більше не спілкувалися.

Його роль у справі — одна з ключових, адже саме Чирній звернеться до знайомого по лицарських турнірах Олександра Пирогова з проханням виготовити саморобну вибухівку. Він планував підірвати пам’ятник Леніну — це мало стати вершиною його активістських досягнень. Утім, у поплічниках Чирній помилиться тричі. Пирогов заявить щодо нього в ФСБ. Там йому видадуть приховану відеокамеру і накажуть знімати всі зустрічі з товаришем. Двоє інших знайомих, Дюс та Кірюша, яких Чирній теж планував залучити до підриву пам’ятника, виявляться представниками так званого ополчення і також свідчитимуть проти нього в суді.

Зрештою саме ФСБ виготовить муляжі вибухівки, Пирогов принесе і залишить їх для Чирнія в умовленому місці. Там, біля схрону, Чирнія й заарештують 9 травня. Він зізнається в участі у підпалах офісів “Русского единства” та “Партії регіонів” і досить швидко укладе угоду зі слідством фактично на тих самих умовах, що й Афанасьєв — в обмін на покази проти Сенцова йому запропонують 7 років позбавлення волі. У московському СІЗО Чирнія відвідає російська правозахисниця й журналістка Зоя Свєтова. Виявиться, що він у психіатричній лікарні “Бутирки” — співкамерники заявили, що він говорив про самогубство. У Москві Чирнія захищав призначений слідством адвокат. Спроби іншого адвоката, Іллі Новікова (зараз він займається справою Савченко) вступити у процес і переконати відмовитися від показів, скінчилися поразкою. На думку Новікова, Чирній міг давати їх недобровільно. Перебуваючи фактично в інформаційній ізоляції, Чирній відмовився від послуг захисника.

Розмови Чирнія і Пирогова — найсильніша частина обвинувачення. Відеозаписи цих зустрічей демонструватимуть у ростовському суді майже повністю. Щоправда, ім’я Сенцова у них не фігурує. У залі суду Чирній відмовиться від показів, посилаючись на статтю 51 Конституції РФ — право не свідчити проти себе. Адвокати не зможуть задати йому запитань. Суд зачитуватиме його попередні покази вголос. Чирній сидітиме за кілька метрів від режисера, та жодного разу не гляне в його бік.

Арт-центр “КАРМАН”

“Він наголошував, що жодних радикальних дій в Криму бути не може, бо тут військові й ситуація геть інша, ніж була на Майдані. Тільки мирні акції — ось усе, що може бути”. 

Сімферопольський арт-центр “Карман”, у якому за версією слідства збиралися “терористи”, був чи не єдиним у Криму незалежним арт-центром. Багато років він працював як театр та майданчик для незалежних мистецьких проектів, освітніх лекцій і кінопоказів. Розповідає Галина Джикаєва, художня керівниця арт-центру “Карман”:

У нас працював кіноклуб, ми часто показували соціально-критичне, документальне кіно. Якось під час показу стрічки про Межигір’я на нас напали й зірвали перегляд. У той час, як у Криму розгорталися події, у нас проводили лише медичні курси — вже пізніше від співробітників ФСБ я дізналася, що це “терористична діяльність, якою керував Олег Сенцов”. Та версія слідства — це повна нісенітниця, я одразу це їм сказала. У нас із ними була неформальна зустріч, де мені давали підписати якісь папери, але я відмовлялася. Мені дали зрозуміти, що будуть тиснути, зрештою викликали на офіційну зустріч у ФСБ. Туди я вже не пішла, встигла виїхати.

З Олегом, як і з Геннадієм, я познайомилася навесні. Чирнія й Кольченка не знала, хоча цілком можливо, вони були нашими глядачами, відвідували театр. Гена був дуже ідеалістичним, у чомусь навіть наївним — коли відкрито критикував ситуацію. Щодо Олега, я дуже добре пам’ятаю його слова, які прямо протилежні обвинуваченню. Він наголошував, що жодних радикальних дій в Криму бути не може, бо тут військові й ситуація геть інша, ніж була на Майдані. Тільки мирні акції — ось усе, що може бути”.

 У чому звинувачують Сенцова й Кольченка?

“Будучи прихильником необхідності зміни влади в Україні у 2014-му році, Сенцов виїжджав у Київ, де у складі підрозділу “Автомайдану” та разом із “Правим сектором” брав участь у протестах. Там він прийняв ідеологію “Правого сектора”.

У квітні 2014-го в Сімферополі сталися дві пожежі. 14 квітня спалахнув офіс партії “Русское единство”. За цією ж адресою, Карла Лібкнехта 11/2, був розташований офіс “Русской общины Крыма”. На відео з камер спостереження, яке демонструватимуть пізніше в суді, видно, як близько 4-ї ранку двоє у капюшонах підходять до офісу. Один щось розливає на двері, другий кидає недопалок. Обидва тікають, хоча полум’я так і не займається. За кілька сенкуд один з них повертається, підпалює двері запальничкою та зникає у темряві. Двері миттєво спалахують. За кілька хвилин пожежу гасять охоронці. Постраждають лише двері. Загальну суму збитків оцінять у 30 тис. рублів (близько 9 тис. грн). Слідство кваліфікує підпал як “теракт”.

Саме в офісі “Русского единства” у розпал анексії був розташований своєрідний “штаб” кримської “самооборони”. Сюди привозили на “попередні допити” тих, хто висловлювався проти дій Росії або просто носив українську символіку. 11 березня тут били й допитували українського активіста Михайла Вдовченка, якого спіймали у центрі Сімферополя із жовто-блакитним прапором.

“Я повертався з мітингу із українським прапором. Не знаю, може, переклинило мене, але з ним мені було спокійніше. На одній з вулиць побачив десь із 30 молодиків у шкірянках — вони йшли по двоє, а з ними йшов ще й керівник. Він був у розгрузці, штанях хакі, словом, виглядав на військового. Він побачив мене здалеку і крикнув “відійти убік”, я відійшов. А він кричить: “Та ні, тікай звідси взагалі, тебе зараз вб’ють”. Молодики подіставали дубинки з-під шкірянок, я перелякався і побіг. Але вони мене наздогнали: “Кинь прапор”, — і почали мутузити палицями, кричали “забиваймо його”. Добре, що на мені була шапка.

Потім хтось сказав: “Ведіть його у “пункт”. Мене привели в офіс “Русского единства”. По дорозі розповідали, що зараз нігті вирвуть, зуби вирвуть, будуть катувати… ”Співай гімн України!” Довели до чорних воріт офісу, коли я зрозумів, що це остання можливість втекти, — і вирвався. Мене повалили, почали бити — я сильно кричав. У цей момент десь неподалік проходили два мєнти, довкола взагалі було багато людей і лише одна жінка підійшла: “Чого ж ви так його б’єте?” В цей час з-за брами вийшла якась інша жінка, її називали Аліною, “кураторкою по Криму”. Вона сказала тій жінці, що про мене спитала, що я провокатор, рвав паспорти. Тоді по Криму ходила така легенда, нібито по квартирах бігають провокатори, просять показати паспорт, рвуть його і тікають — мовляв, щоб спеціально люди не змогли у референдумі взяти участь. І в Криму в це вірили.

Мене завели у двір, знову почали допитувати. Головне, чи знаю я когось із “Правого сектора”, хто платить гроші й таке інше. Але я не міг їм нічого сказати на це. Аліна мене сфотографувала, потім їй прийшла смс, вона сказала “він бреше” і пішла. Пізніше до мене вийшов лікар, трохи обробив мене і дав води. Там багато ходило людей, зі зброєю і без, у військовій формі й без, але без розпізнавальних знаків. Питали, хто я, “якщо бандерлог,чого такий цілий? Дайте його нам”. Потім мене забрали в один із військкоматів і там катували ще 9 днів”, —  Михайло Вдовченко.

У ніч проти 18 квітня загорівся офіс “Партії регіонів” за адресою Аксакова, 7. На той час туди вже встигла переїхати партія “Единая Россия” і в суді саме її як постраждалу сторону представлятиме Олександр Бочкарьов, колишній командир так званого кримського ополчення. За документами офіс усе ще належав “Партії регіонів”, втім Бочкарьов заявлятиме, що “регіонали” перейшли у ряди “Единой России” усім складом — разом із майном та офісом. Мовляв, підпалюючи офіс “Партії регіонів”, зловмисники мали намір завдати шкоду саме “Единой России. На питання суду, чи бачив він у Криму “Правий сектор”, Бочкарьов, ледь стримуючи себе, заявлятиме: “Та я їх власними руками хапав! Звідки я знав, що то “Правий сектор”? Так вони ж із Закарпаття приїжджали, хто ж іще це міг бути?”

Від пожежі постраждає кухня офісу, вигорить вікно. Збитки оцінять у 200 тис. рублів (близько 62 тис. грн). Слідство також кваліфікуватиме підпал як “теракт” та встановить: у обох брали участь Чирній, Афанасьєв, Кольченко, а також Зуйков та Боркін, яких затримати не вдалося. Усі троє зізналися в участі у підпалах. Афанасьєв та Чирній, уклавши угоду зі слідством, скажуть, що ідеологом підпалів був Сенцов. Кольченко пояснить свої мотиви тим, що хотів завдати матеріальних збитків партії, “яка дозволила Путіну ввести в Україну війська”. У фінальній промові прокурор наголошуватиме: “Офіси об’єднувало те, що в назвах обох були пристуні слова “Росія” або “російський”.

Єдине, що пов’язує Олега Сенцова із підпалами офісів — покази Афанасьєва та Чирнія в рамках їхньої ж угоди зі слідством. Нагадаємо, пізніше Афанасьєв від них відмовиться. А Кольченко неодноразово зазначатиме, що жодних розпоряджень від Сенцова ніколи не отримував.

Та фігурантів справи звинувачують не у підпалах, а в участі у терористичній групі, якою буцімто керував Сенцов. Провина Сенцова, згідно з обвинувальним висновком, полягає у наступному: “Будучи прихильником необхідності зміни влади в Україні у 2014-му році, Сенцов виїжджав у Київ, де у складі підрозділу “Автомайдану” та разом із “Правим сектором” брав участь у протестах. Там він прийняв ідеологію “Правого сектора”, встановивши контакт з її лідерами, а пізніше отримав від них вказівку створити на території Криму структурний підрозділ “Правого сектора” та перейти до терористичної діяльності з метою дестабілізації органів влади Криму та впливу на ухвалення органами РФ рішення про вихід Криму з її складу”.

“Чи був Олег пов’язаний із “Правим сектором”? По-перше, “Автомайдан” не був із ПС пов’язаний, — коментує справу Сенцова активіст “Автомайдану” Олексій Гриценко. — Коли нас тримали у полоні в Криму, нас теж допитували про “Правий сектор”. І навіть у тій страшній ситуації, коли казали, що “Автомайдан” — це радикальне крило ПС, я не стримувався і сміявся. Ну, що значить, “Сенцов сприйняв їхню ідеологію?” У них була ідеологія?”

Пізніше адвокати наполягатимуть на тому, аби суд долучив до матеріалів справи довідку від “Правого сектора” за підписом Дмитра Яроша. У ній організація заявляє: ані Сенцов, ані Кольченко ніколи не були й не є членами “Правого сектора”. Та за цей крок адвокатам винесуть догану: в Росії “Правий сектор” заборонено як екстремістську організацію. Суддя зазначить: спроби долучити до справи документи від цієї організації  — прояв неповаги до суду.

Усі фігуранти справи на момент затримання — громадяни України. Сенцов та Кольченко наполягали, що російського громадянства не отримували й вимагали зустрічі з консулом — суддя вирішить, що вона можлива лише після винесення вердикту. Афанасьєв та Чирній мають і російські паспорти — чи було це частиною угоди зі слідством, ніхто з них не зазначав. Лише Афанасьєв у суді сказав, що рішення взяти російський паспорт було чи не єдиним добровільним кроком за час процесу.

 Свідки обвинувачення

Обговорюючи анексію Криму та плани підірвати пам’ятник, хлопці періодично переключаються на більш цікаві для себе теми: язичництво, духів. Пирогов час від часу зупиняється посеред лісу, збирає трави, п’є воду зі струмків і розмірковує про користь лікаріських рослин. Та в жодному “фільмі” Сенцов не згадується.

За словами захисту, всіх свідків обвинувачення можна умовно розділити на три групи: ті, хто мав кримінальне минуле, ті, хто співпрацював з ФСБ у той чи інший спосіб або взагалі був співробітником служби, та “добропорядні громадяни”, які брали участь у проукраїнських мітингах або зустрічах активістів — їхні покази з’являлися у справі пізніше, ніж покази свідків з перших двох груп. Деякі з них суперечать показам інших або власним попереднім показам. Нижче коротка інформація про кількох із них.

“Кримінальне минуле”

Свідка Ярослава Бураковського ростовський суд заслуховував через відеозв’язок. Бураковський давав покази із кримського СІЗО, де його утримують за крадіжку. За цією ж статтею його судили вже щонайменше двічі.

Згідно з його останніми показами, у лютому 2014-го у групі у соціальній мережі “ВКонтакте” “Правий сектор Криму” він познайомився з Афанасьєвим, Чирнієм та Енвером Асановим, до якого згодом переселився, винайнявшм у нього кімнату. За словами Бураковського, він був свідком зустрічей Сенцова та інших фігурантів справи у будинку Асанова (його слідству затримати не вдалося). Та згадати одяг, в якому він бачив Сенцова не зможе: “Людей встречают не по одежке”. Бураковський також стверджує, що був свідком того, як Сенцов закликав людей до більш “радикальних дій, спрямованих на те, щоб влада Росії ухвалила рішення про вихід Криму з її складу” — саме так звучить формулювання слідства.

У свідченнях Бураковського за травень минулого року група “Правий сектор Криму” відсутня, а з Асановим, стверджував свідок тоді, він познайомився у барі. Саме в будинку Асанова слідчі вилучили шоломи, футболки з червоними хрестами, медикаменти. Серед іншого, знайшли пістолет Макарова — на ньому буцімто присутній “генетичний матеріал”, що з “високою ймовірністю” належить Сенцову. Режисер у свою чергу зазначав, що під час допиту його били та вкладали в рот пістолет.

“Агенти ФСБ”

Свідка Олександра Пирогова, давнього приятеля Чирнія, можна умовно віднести до обох груп. Пирогов на прізвисько Пін (від “Пінгвін”) має дві судимості, і коли до нього раптом звернувся Чирній із проханням виготовити вибухівку, той не без причини замислився. Згідно з матеріалами справи, Пирогов роздумував не довго — буквально наступного дня він уже писав заяву в ФСБ щодо наміру його знайомого вчинити злочин. У ФСБ Пирогову запропонували взяти участь в “оперативному експерименті” і видали приховану камеру: відтепер усі зустрічі з Чирнієм Пін мав фіксувати на відео, але “не провокувати його на жодні дії”.

Саме завдяки Піну в матеріалах справи з’явилися не лише речові докази намірів Чирнія підірвати пам’ятник Леніну, а й чудове кіно. На записах чути й видно не лише їх із Чирнієм, а й пташок, шум дерев, розмови перехожих. Обговорюючи анексію Криму та плани підірвати пам’ятник, хлопці періодично переключаються на більш цікаві для себе теми: язичництво, духів. Пирогов час від часу зупиняється посеред лісу, збирає трави, п’є воду зі струмків і розмірковує про користь лікаріських рослин. Та в жодному “фільмі” Сенцов не згадується.

На одній із перших зустрічей Чирній одразу пояснює: хоче працювати самостійно, підірвати пам’ятник окремо від тих, з ким підпалював офіси. Він називає їх “дибілами”, критикує за непрофесіоналізм та недостатню активність. Під час підпалів Чирнію не щастило кілька разів: то кувалдою не розбивалося вікно, то на обличчі плавилася балаклава. Підрив пам’ятника та інші вибухи мали б справити серйозне враження. На питання ж Піна, чи мають люди, з якими спілкується Чирній, стосунок до “Правого сектора”, той зазначає: “Ні. Той, хто типу керує, каже, що він “Автомайдан”.

На суд у Ростов Пін прилетить із Сімферополя: йому покриють витрати на дорогу, готель, а також добові.

У матеріалах справи окремо фігурують покази засекречених свідків — співробітників ФСБ. У суді вони виступали в закритому режимі, а замість імен у справі вказані псевдоніми.

 

“Добропорядні громадяни”

Фотографа Олександру Команську допитували також за допомогою відеозв’язку із Криму, у той самий день, що й Бураковського. Команська стверджує, що була на кількох зустрічах із Сенцовим та іншими фігурантами справи. За її словами, “Сенцов закликав до активних дій, спрямованих на вихід Криму зі складу РФ”. На питання судді, яких саме дій, Команська уточнює: “Підрив пам’ятника Леніну та Вічного вогня”. У квітні вона згадувала лише про пам’ятник Леніну. Дівчина виступає дуже активно, іноді випереджаючи питання прокурора. Каже, що не поділяла радикальних поглядів Сенцова, Афанасьєва та інших і швидко вирішила припинити спілкування з ними.

У лютому минулого року, у розпал анексії, видання Slon.Ru опублікувало на сайті коментарі кримчан щодо ситуації на півострові. Серед них є й коментар Команської: “Я українка. Вважаю, що люди вийшли на Майдан, бо влада перейшла усі допустимі норми. Будь-які сепаратистські заклики караються законом. Крим як був 23 роки частиною України, так ним і залишиться”.

Речові докази

Серед речових доказів у справі фігурують маски, рукавички, українські прапори, димові шашки, наколінники, медикаменти, пневматичні пістолети і навіть ручна граната, нібито вилучена в будинку Асанова. У квартирі Чирнія був знайдений шарф із символікою “Правого сектора” — одна з найцінніших знахідок слідства. У помешканні Сенцова вилучені DVD із фільмами, серед яких окремо згадуються “Звичайний фашизм” Михаїла Ромма та “Третій Рейх у кольорі” BBC. На одному з останніх засідань у суді виступатиме кінокритик Антон Долін, який доводитиме художню цінність обох стрічок. На питання прокурора, чи можна будь-яку частину з цих стрічок використати з метою пропаганди праворадикальних поглядів, Долін зазначить: “Як і частину будь-якого іншого твору. Наприклад, “Вінні Пуха”. Після виступу Доліна суддя вірішує не долучати фільми як речові докази до матеріалів справи.

У Сенцова також вилучать квитки на поїзд (Київ–Сімферополь і Сімферополь–Київ) та гроші: близько 65 тис. грн за версією слідства він отримав від Анатолія Гриценка через його сина, активіста “Автомайдана” Олексія. Принаймні саме про це йдеться у показах Анафаньєва, від яких він пізніше відмовиться. За словами Сенцова, гроші були призначені для зйомок фільму “Носоріг” — документи кінокомпанії захист представив у суді.

Чому Сенцов?

Від перших арештів слідчі наполегливо шукали серед затриманих “старшого”. Імена “замовників” та “керівників” намагалися дістати й від Сенцова. Справа просякнута гарячковими пошуками “головного”, які свідчать радше про те, що її автори так і не зрозуміли природи протестів на зразок Майдану, їхньої горизонтальної структури, відсутності чіткої ієрархії, а іноді й плану. На місці Сенцова міг опинитися будь-хто, зазначають друзі режисера. Та опинився саме він.

“Олег був справді помітним: відкрито допомагав нашим військовим у Криму, вивозив звідти їхні родини, — зазначає Олексій Гриценко. — Він був на Майдані. Пам’ятаю, мені його представили як режисера з Криму, він одразу включився в роботу. До речі, в основному він займався нашим офісом, тобто був відповідальний за організаційну частину — складав графіки чергування, наприклад. У нас там завжди був порядок”.

У Сімферополі Сенцова чекають двоє дітей — молодший син потребує особливої уваги, хлопчик має аутизм. У суді Олега підтримує двоюрідна сестра Наталя. Та наразі від неї до Олега листи не надходять: “Від інших отримує, і вони від нього. А мені нічого не приходить, як і йому від мене — навіть фотографії дітей”, — каже вона.

На останньому засіданні Наталя встигла побачитися з Вірою Савченко, сестрою увязненої у Ростові льотчиці — та прийшла підтримати вязнів у вишиванці, але до зали суду її так і не пропустили. За жінками тихо спостерігала Лариса Кольченко — мати Саші. На засідання в Ростов вона їздить із Сімферополя, щоразу намагаючись привезти передачу не лише сину, а й Олегу Сенцову.

“Як ваші справи? Ви чекатимете вироку в Ростові?” — питає у Лариси Віра Савченко. “Как ваши дела? Вы будете ждать…” — повторює. — “Я розумію українську”, — перебиває Віру Лариса. “Так, я чекатиму тут”.

 

Післямова: Слідство в Україні

В Україні за фактом викрадення фігурантів справи відкрито кримінальне провадження. Та розслідування не рухалося з місця. За словами адвокатів Сенцова в Україні, тепер ним займатиметься прокуратура Криму, що знаходиться в Україні. Основним завданням слідства має стати винесення підозри усім слідчим, прокурорам, суддям та іншим причетним не лише до викрадення й вивезення українських громадян за межі держави, а й катувань, незаконного позбавлення свободи, погроз та інших злочинів. Більшість цих чиновників, кажуть адвокати, також мають бути притягнуті до кримінальної відповідальності за статтею “державна зрада”.

hromadske.tv

25 Авг

МИД Украины: приговоры Сенцову и Кольченко – политический заказ Кремля

МИД Украины

МИД Украины

Министерство иностранных дел Украины осуждает приговоры, вынесенные 25 августа в российском суде украинскому режиссеру Олегу Сенцов и активисту Александру Кольченко, которых приговорили к 20 и 10 годам колонии строго режима соответственно.

«Неправомерное судебное решение, основанное на сфабрикованных материалах следствия, полученных, в том числе, в результате применения к украинским гражданам психологического давления и физических пыток, стало окончательным подтверждением политической ангажированности судебной системы Российской Федерации», – говорится в заявлении МИД.

Суд над украинцами в ведомстве назвали «политическим заказом Кремля».

«Выполняя политический заказ власти Кремля, суд полностью пренебрег законом, проигнорировав, в частности, предоставленные защитой украинских граждан доказательства их непричастности к инкриминируемым действиям. Такой приговор свидетельствует об уходе Российской Федерации от принципа беспристрастности следственного процесса и соблюдения универсальных норм в области прав человека», – заявляют в МИД.

В министерстве потребовали от российской стороны «прекратить судебный фарс, который ради амбиций российского руководства калечит человеческие судьбы, и немедленно освободить Олега Сенцова и Александра Кольченко, а также всех других политических заложников».

МИД Украины призывает мировое сообщество публично осудить данное решение суда в России и усилить политическое и дипломатическое давление на Российскую Федерацию с целью освобождения всех граждан Украины, которые удерживаться на территории России.

«Украинская сторона приложит все усилия для освобождения наших соотечественников – политических заключенных в России», – говорится в заявлении.

Суд зачитал приговор Сенцову и Кольченко в течение 20 минут. После объявления приговора осужденные спели Гимн Украины.

Олег Сенцов – украинский режиссер, который в мае 2014 года был задержан в Крыму российскими спецслужбами, вывезен из оккупированного полуострова в Россию и с тех пор находится в СИЗО.

Александр Кольченко также был задержан в мае 2014 года в Крыму и вывезен в Россию.

Крым.Реалии
19 Авг

Адвокат Сенцова просит суд оправдать подсудимого по всем статьям обвинения

Владимир Самохин – адвокат украинского режиссера Олега Сенцова, которого в России обвиняют в организации терактов в Крыму, на заседании суда в Ростове-на-Дону 19 августа заявил о необъективности процесса и просит оправдать подзащитного по всем статьям обвинения.

Как сообщает корреспондент Крым.Реалии с заседания, адвокат в ходе прений заявил, что «обвинения – это всего лишь предположения следствия». По его мнению, доказательства, полученные от осужденных ранее фигурантов данного дела Алексея Чирния и Геннадия Афанасьева «противоречат друг другу и эти противоречия суд не устранил».

Адвокат считает, что использовать показания Афанасьева в суде нельзя, так как он заявил о давлении на него.

По мнению Самохина, суд также не получил доказательств того, что Сенцов и Кольченко были причастны к организации «Правый сектор» или восприняли ее идеологию.

Таким образом, защита просит оправдать Сенцова по всем статьям. Далее в прения вступил другой адвокат Сенцова – Дмитрий Динзе.

Как сообщали Крым.Реалии, в ходе прений на суде по делу Сенцова-Кольченко 19 августа гособвинение потребовало для украинского режиссера наказания в виде 23 лет заключения в колонии строгого режима, а для Кольченко – 12 лет тюрьмы.

Крым.Реалии
18 Авг

Краткая история идеологически мотивированных поджогов в современной России

Иллюстрация: Аня Леонова

 

В Ростове-на-Дону военный суд заканчивает рассматривать дело режиссера Олега Сенцова и антифашиста Александра Кольченко, причастных, по версии обвинения, к поджогам офисов «Русской общины Крыма» и «Единой России» в Симферополе весной 2014 года. В результате первого обгорела входная дверь, от второго пострадало окно и партийная кухня; оба случая следствие квалифицировало как террористические акты. «Медиазона» составила краткую историю идеологически мотивированных поджогов в современной России, и убедилась, что до дела «крымских террористов» следствие почти никогда не признавало подобные действия терактами.

Вход в приемную Елены Мизулиной в Омске неизвестные подожгли на прошлой неделе — приемная этого одиозного депутата Госдумы располагается в офисе регионального отделения партии «Справедливая Россия». Представитель партии связал случившееся с деятельностью Мизулиной и добавил, что ранее на стене здания уже появлялись оскорбления в ее адрес. «Судя по записи с камер наблюдения, это была спланированная акция группы лиц. Все были в черном, с респираторами на лице и зонтами в руках», — рассказал справедливоросс.

За поджог администрации Орска в Оренбургской области в начале июля был осужден блогер Александр Григорьев, известный под именем «Герман Фаудер». В январе 2015 года блогер, который раньше, по сообщениям СМИ, служил в линейном отделе милиции, разбил окно в одном из кабинетов здания городской администрации, забрался внутрь и поджег бумаги и мебель в кабинетах начальника коммунального отдела и главного специалиста отдела по делам несовершеннолетних. Причиной его поступка следствие назвало «неприязнь к органам местного самоуправления».

Перед поджогом Григорьев отправил некоторым своим друзьям в фейсбуке сообщение, в котором ответственность за акцию брал на себя «Уральский легион». «Если в течение недели мы не услышим о прямых выборах мэра — будет гореть все», — говорилось в письме. Суд признал блогера виновным в умышленном уничтожении чужого имущества путем поджога (часть 2 статьи 167 УК) и приговорил его к двум годам колонии-поселения.

Действия группы боевиков в КарачаевоЧеркесии, которые осенью 2008 года с помощью зажигательных смесей попытались поджечь здание администрации Зеленчукского района республики, были квалифицированы по той же 167-й статье. «Помещение не загорелось по независящим от них причинам», сообщили в прокуратуре, отметив, что акция была спланирована «с целью дестабилизации общественнополитической ситуации в регионе и запугивания населения». Такая же формулировка присутствует и в деле «крымских террористов».

Челябинские нацисты Александр Ушаков и Максим Каваляускас в декабре прошлого года были осуждены за поджог здания прокуратуры. Поздним вечером 20 апреля — в день рождения Адольфа Гитлера — ультраправые забросали «коктейлями Молотова» окна здания прокуратуры на проспекте Победы, 136. Внутри обгорело два кабинета. На стене здания Ушаков и Каваляускас нарисовали свастику и оставили надпись «Жги мусарню за Адольфа».

Помимо умышленного уничтожения чужого имущества (часть 2 статьи 167 УК) суд признал их виновными хулиганстве (часть 2 статьи 213 УК), в действиях, направленных на возбуждение ненависти либо вражды (часть 1 статьи 282 УК), а также в публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности (часть 1 статьи 280 УК).

В 2012 году в Москве за ряд идеологически мотивированных поджогов, которые следствие квалифицировало как теракт (статья 2015 УК), была осуждена группа ультраправых молодых людей. По версии следствия, все они входили в «Автономную боевую террористическую организацию» (АБТО). Вина предполагаемых членов АБТО, некоторые из которых говорили, что познакомились только в зале суда, состояла в том, что они бросили пару «коктейлей Молотова» в окно отдела ФСБ по Юго-Западному округу Москвы и сожгли несколько торговых палаток (подробно о деле можно прочитать здесь).

Согласно обвинению, своим «коктейлем Молотова» молодые люди пытались дезорганизовать работу отдела ФСБ и таким образом повлиять на власть, добившись изменения миграционной и национальной политики страны. Обвинение по статье «Террористический акт», по мнению друзей и адвокатов подсудимых, объясняется исключительно местью оскорбленных представителей спецслужб: после нападения на ФСБ в интернете появилось видео поджога с титрами «С Днем чекиста, ублюдки».

В Нижнем Новгороде похожими методами действовали двое юношей, которые в 2012 году сожгли три киоска с шаурмой. Недавно им предъявили обвинения по части 2 статьи 167 УК. Один из соучастников также обвиняется в организации экстремистского сообщества (часть 1 статьи 282.1 УК).

Астраханские школьники с помощью «коктейлей Молотова» летом 2013 года намеревались поджечь резиденцию губернатора области, но им помешала охрана здания. Убегая, один из двоих подростков выронил мобильный телефон, что позволило полицейским оперативно задержать неудачников. Их действия следователи квалифицировали как попытку умышленного уничтожения имущества, совершенную из хулиганских побуждений (часть 2 стать 167 УК). О том, какой приговор вынес школьникам суд, не сообщалось.

В Чите неонацист Георгий Баев, который осенью 2013 года забросал «коктейлями Молотова» здания регионального управления Следственного комитета и Ингодинского отдела полиции Читы, был приговорен к шести годам заключения. Как передавали местные СМИ, члены этой банды были также причастны к попыткам поджога местного отделения «Единой России» и читинской мечети в 2013 году. Один из участников группы Егор Кузеванов, как сообщалось, застрелился на кладбище у схрона с оружием и «коктейлями Молотова», а другой — Павел Лобанов — повесился в камере после ареста. Уголовное дело о поджогах было возбуждено по статьям «Хулиганство» (часть 2 статьи 213 УК) и «Умышленное уничтожение чужого имущества» (часть 2 статьи 167 УК).

Попытку поджечь приемную депутатаединоросса в Нижнем Новгороде совершили двое несовершеннолетних петербуржцев. В 2012 году суд признал их виновными в хулиганстве (часть 2 статьи 213 УК), незаконном обороте взрывчатых веществ (часть 1 статьи 222 УК) и незаконном изготовлении оружия (часть 1 статьи 223 УК). Их приговорили к двум и двум с половиной годам заключения условно.

Здание «Единой России» в Братске подожгли бутылкой с зажигательной смесью в ночь на 30 апреля 2011 года. Год спустя за это преступление были осуждены трое молодых людей — Евгений Иванюга, Михаил Ламыкин и Алексанлр Сушков. По версии следствия, они создали «Боевую организацию коммунистовреволюционеров» и совершили также неудачную попытку поджечь типографию. Суд признал их виновными в создании экстремистского сообщества (часть 1 статьи 281.1 УК) и уничтожении чужого имущества (часть 2 статьи 167 УК). Суд приговорил Иванюгу к шести месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в колониипоселении. Сушков и Ламыкин осуждены на пять и четыре месяца лишения свободы условно.

В 2010-2012 годах поджоги офисов «Единой России» были будничным явлением. В Москве отделения партии горели на бульваре Генерала Карбышева (ответственность взяла на себя группа «Дети Герильи»), на улице Плещеева, на улице Фокина, на Шоссе Энтузиастов, на улице Коминтерна и в подмосковных Фрязино и Щелково (об ответственности заявила «Группа неравнодушных»).

Отделения «Единой России» пытались сжечь также в Петербурге, в Тюмени (на тротуаре рядом написали «Гнев народа»), в Ульяновске, в Уфе («ответственность взяло на себя «революционное объединение вольных людей» под названием «Справедливость»), в Южно-Сахалинске, в Калининграде и в Твери. В Новосибирске трижды поджигали приемную Владимира Путина.

Кроме того, в России регулярно поджигают здания сельских администраций, зачастую с целью скрыть хищение имущества. Так, в Прикамье сотрудник администрации сельского поселения поджег ее, чтоб скрыть свои махинации с землей, воры подожгли администрации в поселках в Волгоградской и Ульяновской областях. В Амурской области мужчина сжег сельскую администрацию из неприязни к ее главе, в Новосибирской области женщина с топором подожгла дом своей неприятельницы, в котором также располагался сельсовет, а в Тульской области местная жительница совершила поджог изза потери ее трудовой книжки.

В 2015 году люди с неясными целями и мотивами поджигали также администрации поселков в Якутии и Пермском крае, администрацию города в Челябинской области и здание администрации Выборгского района Санкт-Петербурга.

Медиазона
admin Опубликовано в рубрике Без рубрики
17 Авг

В Ростове-на-Дону прошел пикет в поддержку политзаключенных

15 человек вышли сегодня на пикет в поддержку политзаключенных в Ростове-на-Дону, передает корреспондент “Кавказского узла”.

Мероприятие прошло в городском парке Строителей, оно было согласовано с мэрией.

“Изначально пикет был заявлен на площади у входа в парк Горького с альтернативным вариантом – у здания Донской публичной библиотеки, однако администрация города перенесла его в более малолюдное место – парк Строителей”, – рассказала корреспонденту “Кавказского узла” организатор акции Яна Гончарова. По ее словам, площадку у парка Горького заняли представители “Национально-освободительного движения”.

Участники пикета. Фото Константина Волгина

 

Гончарова отметила, что “цель акции – поддержать политзаключенных, которых в России становится все больше”.

Пикетирующие вышли с плакатами: “Свободу Сенцову и Кольченко!”, “Свободу узникам 6 мая!”, “FreeSavchenko”, “Тьма сгущается перед рассветом”. Некоторые участники акции были одеты в майки с фотографиями фигурантов “Болотного дела”. Акция вызвала интерес у немногочисленных прохожих, некоторые из них останавливались около пикетчиков и делали фотографии на мобильные телефоны. Полицейских на митинге было немного, в отдалении стояли шесть сотрудников полиции в штатском и одна девушка в полицейской форме, передает корреспондент “Кавказского узла”.

“Мы возмущены неправосудными решениями судов в отношении людей, которых власти преследуют по политическим либо по личным мотивам” – заявил корреспонденту “Кавказского узла” участник пикета Денис Дубров. – Очень возмущает, что в Ростове осудили журналиста Сергея Резника, сейчас идут процессы по делам Олега Сенцова и Надежды Савченко. Мы делаем все, что возможно. Это немного, но хочется быть уверенным, что мы сделали все, что в наших силах”.

Константин ВОЛГИН, Кавказский узел
10 Авг

Причастные к похищению граждан Украины Сенцова и Кольченко должны быть наказаны — адвокат

 

Александра Дворецкая, координатор правового направления инициативы «Восток-СОС»  и Евгения Закревская, адвокат Олега Сенцова и Александра Кольченко по делу об их похищении в Украине

Екатерина Сергацкова и Алексей Тарасов, «Громадское на русском»

06 Авг

Девятый день суда над Сенцовым и Кольченко. Трансляция «МедиаЗоны»

Дело Сенцова: выступления подсудимыхФайл, обнаруженный на компьютере Олега Сенцова, приобщенный к делу в качестве доказательства

Северо-Кавказский окружной военный суд в Ростове-на-Дону продолжает рассматривать дело украинского режиссера Олега Сенцова и анархиста Александра Кольченко, обвиняемых в терроризме. Сегодня перед судом должны выступить сами подсудимые, а затем слово перейдет к свидетелям защиты.

Судья возвращается и говорит, что на предыдущих заседаниях в суде уже знакомились с решением Верховного суда о запрете в России «Правого сектора». А перерыв был связан с необходимостью уточнить положения закона об адвокатской деятельности. «Мы хотели уточнить в законе об адвокатуре и адвокатской этике — может быть, адвокаты могут не исполнять решения судов?» — язвит судья Михайлюк. В подтверждение своих слов он зачитывает статью из закона, о том, что адвокаты обязаны исполнять решения суда.

«Суд полагает, что представление в качестве доказательства документа, подписанного запрещенной в Российской Федерации организацией, является неуважением к суду», — говорит судья и выносит Сидоркиной предупреждение.

Динзе говорит, что у него тоже есть аналогичная справка, а также о том, что защита провела социогуманитарное исследование, которое показало, что их подзащитные в «Правом секторе» не участвовали. Также он отмечает, что по непонятной причине следователь нарезал ему видеозаписи общения Чирния и Пирогова в виде аудиозаписей. Поэтому Динзе просит суд оказать содействие в копировании этих фильмов. Михайлюк обещает помочь.

Защита также просит предоставить судебный протокол для подготовки к прениям. Судья отвечает, что его выдадут, как толькоон будет готов и подписан.

На этом заседание заканчивается. Следующее состоится 7 августа в 10:00.

Как отмечает Сидоркина, в СМИ появились публикации, в которых приводятся слова адвоката Попкова о том, что Афанасьев рассказал о давлении в том числе в конвойной комнате суда. Просит приобщить публикацию на радио «Свобода» с этим рассказом и аналогичную новость «Медиазоны». В них Попков говорит, что сотрудники ФСБ имели договоренность с судом. Судья возражает — по его словам, публикации в СМИ не являются доказательствами. «Для суда очевидно, что такого быть не могло и не было», — говорит Михайлюк. В приобщении отказывает.

Теперь Сидоркина просит приобщить официальные справки от «Правого сектора» с заверенным переводом с украинского о том, что Олег Сенцов и Александр Кольченко не состоят ни в этой общественной организации, ни в политической партии «Правый сектор». Справки за подписью лидера движения Дмитрия Яроша.

Судья объявляет десятиминутный перерыв на то, чтобы суд уточнил что-то в законе об адвокатской деятельности.

Прокурор продолжает зачитывать отрывки из экспертизы. По его словам, в экспертизе сказано, что три патрона были использованы для вывода об их пригодности, а еще три — для исследования пригодности самого пистолета для стрельбы. «Я понимаю, что юристы не очень хорошие математики, но давайте подсчитаем: три плюс три это будет шесть», — уверен прокурор. В вызове генетического эксперта он также просит отказать, поскольку исследование, по его словам, было проведено по всем правилам.

Судья Михайлюк отказывается вызывать экспертов и говорит, что суд самостоятельно будет оценивать достоверность доказательств, в том числе экспертиз.

Выступает адвокат Сидоркина. Она отмечает, что Афанасьев в суде отказался от своих показаний и пояснил, что давал их под давлением, в связи с этим ОНК по Ростовской области посещала его в СИЗО. Адвокат просит огласить ответ из ОНК на ее запрос с просьбой сообщить результаты посещения. В ответе, по словам Сидоркиной рассказывается, что Афанасьев сообщил о пытках в Крыму и о том, что уже непосредственно в суде на него давили сотрудники ФСБ, а после отказа от показаний угрожали ему и его семье. Соответствующие пояснения он дал ОНК письменно.

Накануне адвокат Афанасьева Александр Попков пересказал «Медиазоне» слова подзащитного об обстоятельствах его задержания. По его словам, при задержании его били, требовали дать показания на Сенцова, а в управлении ФСБ в Крыму следователь Артем Бурдин предложил ему сознаться в подрывах памятника и Вечного огня. В ответ на отказ его начали избивать, а затем пытать противогазом. В итоге Афанасьев дал те показания, которые от него требовал следователь. Уже после того, как его привезли в Ростов-на-Дону для участия в процессе Сенцова-Кольченко, сотрудник ФСБ, представившийся как «Александр из Москвы» — ранее он присутствовал при пытках в Крыму — потребовал повторить все данные на следствии показания, мотивируя это тем, что мать осужденного «может попасть в аварию».

Прокурор выступает против приобщения. Сидоркина подчеркивает, что к ответу приложена копия собственноручного заявления Афанасьева, где он рассказывает, что от него требовали оговорить адвокатов, что это под их давлением он отказался от показаний на следствии.

Она просит вызвать свидетелем члена ОНК Юрия Блохина, который посещал Афанасьева вместе с другими арестованными в этом СИЗО и опрашивал его. Блохина, по словам Сидоркиной, нужно вызвать «с целью устранения сомнений». Прокурор снова против — говорит, что «оценку доказательств должен давать суд».

Судья зачитывает, что если человек, заключивший досудебное заключение, огласил заведомо ложную или недостоверную информацию, приговор, вынесенный особым порядком, может быть пересмотрен. Но это должен решать уже другой суд. Приобщать ответ ОНК и вызывать Блохина он отказывается.

Динзе утверждает, что согласно экспертизе было отстреляно три патрона к пистолету Макарова, но по осмотренным вещественным доказательствам видно, что отстрелянных патронов гораздо больше. «Только два патрона отстались неотстрелянными», — говорит он, и просит вызвать эксперта, чтобы прояснить этот момент. Вместе с ним он просит вызвать и эксперта-генетика в связи с явными противоречиями в генетической экспертизе, которая утверждает, что на пистолете есть следы Сенцова.

В подтверждение своих слов он зачитывает результаты экспертизы: одни биологические материалы, имеющие «смесевое происхождение» от нескольких лиц, эксперт признает непригодными для определения их происхождения, а другие, с таким же «смесевым происхождением», определяет как с высокой долей вероятности принадлежащие Сенцова. Методика получения таких выводов в экспертизе не уточнена.

Судья объявляет десятиминутный перерыв.

Суд решил огласить из материалов дела заявление Динзе об отводе следственной группы по делу Сенцова. В нем адвокат просил отвести руководителя группы Бурдина и его подчиненных, поскольку тот долгое время отказывал Динзе во встречах с подзащитным. По словам адвоката, это делалось, чтобы он не смог увидеть следы пыток.

Динзе посчитал, что таким образом следователь Бурдин содействовал сокрытию совершенного сотрудниками ФСБ преступления. В этом же заявлении говорится, что следователь ограничивает адвокатов в праве на осуществление защиты арестованного, в частности, препятствуя проведению независимых экспертиз. Судья отказывается приобщать заявление, поскольку в деле уже есть аналогичный отказ следствия. Затем следователь зачитывает постановление об отказе в отводе.

У адвоката Динзе ходатайство.

— Ваша честь, поскольку защита была во время следствия ограничена в правах…

— Представьте доказательства, что защита была ограничена.

— Вы сами сейчас это зачитывали.

— Вам было отказано и сказано, что вы не были ограничены.

Динзе подробно рассказывал, как в связи с подпиской о неразглашении он лишился возможности опрашивать свидетелей, проводить экспертизы, и как он обжаловал все действия следователя и эту подписку, вплоть до Конституционного суда.

Динзе просит приобщить заявление относительно руководителя арт-центра «Карман» Галины Джикаеваой, которая рассказывала о давлении ФСБ на нее и на людей, которые посещали «Карман». В ФСБ, по ее словам, пытались получить показания против Олега Сенцова. Джикаева была вынуждена уехать из Крыма. В заявлении Динзе просит проверить факты этого психологического и физического давления на нее и людей из арт-центра «Карман». Ответа на него адвокат так и не получил. «Ваша честь, я обязан указывать суду на эти факты», — говорит он.

Пыльный просит отказать в приобщении: «К нашему уголовному делу это отношения не имеет, Галина Джикаева ни в каком качестве у нас не фигурирует». Судья отказывает.

Адвокат Дмитрий Динзе просит приобщить к материалам дела заявление о пытках, которое Сенцов подавал в СК, и ответ из СИЗО-1 в Симферополе о том, что у Сенцова при поступлении туда были зафиксированы телесные повреждения — множественные гематомы на спине. Судья удовлетворяет его просьбу. Исходя из этого, Динзе просит также приобщить заявление о пытках и совершении преступления, которое было направлено в СК. Там подробно описываются пытки в ФСБ, о которых рассказал Сенцов.

Прокурор выступает против, поскольку «данное ходатайство заявлено ради ходатайства» и копия этого заявления есть материалах дела. Динзе поясняет, что в деле не полностью приведена копия и в ней нет отметок о получении заявления. «Приятно, когда все участники и суд обращаются к уголовно-процессуальному кодексу и закону», — замечает судья, листая документы, и объявляет перерыв на 10 минут.

Ткаченко читает протокол, в котором Сенцов рассказывает о своей семьей и своей жизни, о том, как он занимался киберспортом и начал снимать кино: «Из своих увлечений назову чтение классической русской литературы и книг по кинематографу». Занимался волейболом и с детствам страдал сердечными заболеваниями.

На остальных допросах он отказывался давать показания по статье 51 Конституции, за исключением допроса от 16 апреля, когда режиссер сказал, что полностью не признает вину.

Прокурор читает протокол опознания Кольченко по фотографиям Никиты Боркина, Алексея Чирния и Геннадия Афанасьева, а также протокол проверки его показания на месте — по адресу Аксакова, 7. Затем переходит к протоколу еще одного допроса Кольченко — уже с участием адвоката Сидоркиной. В нем он вновь рассказывает, как ездил на Майдан по предложению друзей, которые ехали с Сенцовым на его машине, а возвращались на поезде.

В феврале Кольченко стал замечать, что улицы города заполняют люди в военной форме. «Воспринимая политический строй в России как авторитарный, я был против присутствия российский войск на террории моей страны», — читает прокурор его показания. Кольченко участвовал в митингах против ввода войск и в тренингах по медицинской помощи в арт-центре «Карман», где познакомился с Афанасьевым и увидел Сенцова. В апреле ему позвонил знакомый Боркин, который взял его номер у Афанасьева. Он позвал на встречу, в ходе которой предложил принять участие в поджоге офиса «Единой России».

«Понимая, что я не могу по другому выразить свою позицию против ввода войск и нарушения прав граждан в Крыму, партию «Единая Россия» я ассоциировал с правительством Российской Федерации. Я преследовал цель нанести символический имущественный ущерб партии», — говорится в протоколе допроса Кольченко. Во время поджога он осуществлял наблюдение за улицей.

Чирний после поджога пожаловался на обожженные брови и на то, что ему пришлось снять маску и оставить под окном кувалду. Потом они разошлись. Позже по предложению Афанасьева Кольченко вместе с ним «испортил с помощью краски» несколько рекламных щитов партии «Справедливая Россия».

Про звонок Сенцову 9 мая в этом протоколе Кольченко рассказывает, что решил его предупредить, потому что узнал о задержании Афанасьева. Он отмечает, что поджог «Единой России» согласуется с его анархическими взглядами. Сенцова как организатора он не воспринимал, говорится в протоколе.

Заседание возобновилось. Прокурор продолжает читать протоколы допроса Кольченко. В них подсудимый рассказывает, как у него сложились убеждения относительно существующей украинской власти и как он познакомился с Сенцовым, который рассказывал про Майдан, а также как в дальнейшем они вместе съездили в Киев. Согласно протоколу, позже Кольченко и Сенцов встречались на мероприятиях, на которых «выражалось негативное отношение ко вступлении республики Крым в состав российской Федерации». Именно Сенцов якобы познакомил Кольченко с Геннадием, но особых отношений они не поддерживали.

Прокурор читает, как Кольченко позвонил знакомый по имени Никита и позвал на встречу, где были Алексей и Геннадий. Все вместе они совершили поджог офиса «Единой России». Непосредственное участие в нем принимали Никита и Алексей. От кого «поступило указание» совершить поджог, Геннадий не уточнил. Сам Кольченко смотрел за улицей.

Кольченко сейчас поясняет, что не признает ту мотивацию, которая сформулирована в протоколе — это вписал следователь — и не признает вины по этим статьям.

Сидоркина спрашивает, почему отсутствуют звонки и смс за апрель, и не удалял ли их Кольченко. «Я не удалял ничего точно», — отвечает он.

Судья уточняет, может ли при изымании сим-карты и аккумулятора стираться журнал входящих и исходящих вызовов. Специалист отвечает, что на некоторых телефонах такое бывает, когда вытаскивают аккумулятор или когда он полностью разряжается. По его словам, есть память телефона «энергозависимая» и «энергонезависимая». То что, что было прочитано ранее, хранилось на «энергонезависимой памяти».

Теперь прокурор читает протокол допроса Кольченко в качестве подозреваемого от 16 мая 2014 года. Там он полностью признал свою вину и рассказал, что через Настю Черную познакомился с Сенцовым, у которого та работала как у режиссера. Потом он решил поехать с Сенцовым на Майдан и собрал с собой продукты. Там «гулял по Майдану и общался со всеми протестующими». Через два дня они вернулись в Симферополь, а в марте Олег познакомил его с Геннадием. Тот срочно позвал его на одну из встреч и якобы там сказал, что «поступило указание» поджечь офис «Единой России». На месте Геннадий выдал перчатки и якобы распределил роли. Там же были Алексей и Никита.

Кольченко хочет сделать уточнение по этому протоколу. «Меня задержали 16 мая, примерно в 5-6 часов вечера. И после задержания на предварительном допросе, который не был занесен протокол, меня били по лицу и в корпус. Уже позже, когда я давал показания, там был адвокат по назначению. Данные показания я не подтверждаю — адвокат меня тогда ввел в заблуждение относительно статей, которые мне вменялись. Я о насилии не заявлял, потому что когда я узнал, какие меры применялись к Олегу, я посчитал мое давление незначительным и недостойным заявлять об этом», — говорит подсудимый.

Кольченко все-таки соглашается ответить на пару вопросов прокурора и говорит, что этот протокол следователь записывал с его слов, но «в удобной для него формулировке», а подписал он его потому что был введен в заблуждение адвокатом.

— Вас вообще ранее задерживали правоохранительные органы? — спрашивает Сидоркина.

— Нет,никогда.

— Вы сказали, что к вам применялось насилие, это было до составления протокола?

— Да.

Судья объявляет перерыв до 14:00.

Заседание возобновилось. Адвокат Сидоркина просит осмотреть на телефоне Кольченко с абонентами, записанными как «Гена», «Никита Ялта» и «Олег». Специалист сличает номера IMEI и сим-карты. Судья предупреждает его об уголовной ответственности в случае, если специалист вдруг уничтожит информацию на телефоне.

Кольченко поясняет, что Афанасьев у него был записан как «Гена», Боркин — как «Никита Ялта», Сенцов — как «Олег» или «Олег новый». Номера Чирния у него никогда не было. Сидоркина просит удостовериться, что эти абоненты есть в телефонной книжке и просмотреть входящие и исходящие звонки за апрель. Имена там действительно есть.

В журнале принятых и набранных вызовов специалист ничего не находит. Есть лишь два непринятых вызова за май: один от «Сявы» и один от неизвестного номера. Кроме этого, есть смс-оповещение о пропущенном звонке от неизвестного номера в 18:03 16 мая, и смс-оповещение о появлении неизвестного номера в сети 15 мая. Также есть смс от «Насти Пингвин» от 30 апреля 2014 года с текстом «Доброе утро, красавчик». Кольченко смеется: «К делу это отношения не имеет, как и смс от Вики, Яны, Елены, Ирен и Насти Ч».

Заседание возобновилось. Адвокат Сидоркина просит осмотреть на телефоне Кольченко с абонентами, записанными как «Гена», «Никита Ялта» и «Олег». Специалист сличает номера IMEI и сим-карты. Судья предупреждает его об уголовной ответственности в случае, если специалист вдруг уничтожит информацию на телефоне.

Кольченко поясняет, что Афанасьев у него был записан как «Гена», Боркин — как «Никита Ялта», Сенцов — как «Олег» или «Олег новый». Номера Чирния у него никогда не было. Сидоркина просит удостовериться, что эти абоненты есть в телефонной книжке и просмотреть входящие и исходящие звонки за апрель. Имена там действительно есть.

— Признаете ли вы свое участие в поджоге офиса на улице Аксакова?

— Признаю.

— Кто и при каких обстоятельствах предложил совершить данный поджог?

— 17 апреля утром мне позвонил Никита, как я потом узнал, у него фамилия Боркин, и предложил встретиться. На встрече он предложил мне поучаствовать в данном мероприятии, я согласился и мы договорились встретиться в 12 часов.

— До этого вам от кого-либо поступали подобные предложения?

— Ни до, ни после этого не поступали.

— Как вы для себя объясняли необходимость участия в поджоге?

— С целью причинения материального ущерба этой партии, я был несогласен с тем, что происходит в Крыму и что данная партия разрешила Путину ввод войск.

— Кто сообщил вам о вашей роли и в чем она состояла?

— Когда мы встретились с Никитой недалеко от школы №24, там уже был Афанасьев, и через несколько минут пришел Чирний. Афанасьев сказал, что он сам и я будем наблюдать, а Боркин и Чирний непосредственно совершат поджог. После этого мы с Афанасьевым ушли и заняли позиции, а Боркин и Чирний пошли и осуществили поджог.

— В течение какого времени это происходило?

— Это произошло минуты за две: битье стекла и поджог. Потом я, Чирний и Боркин пошли в одну сторону и разошлись.

— Брала ли какая-либо организация ответственность за поджог?

— Мне неизвестно.

— Выдвигал ли кто-то в Крыму требования к органам власти о выходе Крыма из состава России?

— Никто на территории Крыма таких требований не выдвигал. Я знаю, что этого требовали украинские власти.

— Участвуя в поджоге, вы осознавали вероятность гибели людей?

— Нет, встретившись с Никитой, я подразумевал, что они подошли к делу ответственно, и поэтому я лично не интересовался о нахождении внутри людей.

Кольченко говорит, что сообщения в СМИ о поджоге были только «дежурными», и никакой реакции в обществе он не заметил.

«Я отказываюсь отвечать на вопросы суда и государственного обвинителя», — заявляет Кольченко.

Прокурор просит зачитать все показания Кольченко, данные на стадии следствия, протоколы опознания и проверки показаний на месте. Тем временем включилась «Нокия» Афанасьева. Судья объявляет десятиминутный перерыв.

Допрос Кольченко ведет адвокат Светлана Сидоркина. Фото Радио Свобода

Допрос Кольченко ведет адвокат Светлана Сидоркина. Фото Радио Свобода

Сенцова видел буквально несколько раз, никаких призывов к противоправным действиям никогда от него не слышал, говорит Кольченко. По словам подсудимого, несколько раз он был во встречах у кафе «Фрегат», состав участников и их количество все время менялся. Ни в каких собраниях в Петровской балке никогда не участвовал и не знал этого адреса. Обращений или призывов к радикальным действиям «ни от Сенцова, ни от какого-либо другого вменяемого или адекватного человека я не слышал».

— Что вы понимаете под адекватностью?

— Ну мы же видели тут выступления нашего дружища Чирния…

Вопрос поджогов с Сенцовым они никогда не затрагивали. Афанасьев, Чирний или Боркин о мотивах и целях поджогов ему ничего не сообщали.

— Почему вы согласились на участие в поджоге офиса «Партии регионов» или, как звучало в суде, офиса «Единой России»?

— После последнего митинга, на который согнали очень много провокаторов и после того, как был вооруженными людьми разогнан митинг рабочих «Крымтроллейбуса», в марте примерно, я понял для себя, что легальные методы себя исчерпали, и поэтому, когда Никита предложил мне поучаствовать, я ответил согласием.

С Афанасьевым, говорит Кольченко, он виделся несколько раз за весну, о его политических взглядах ничего не знает, познакомились на занятиях по оказанию медицинской помощи.

— Как вы объясните, что в суде Афанасьев вас не опознал?

— Мы с ним виделись всего несколько раз, он мог меня элементарно не запомнить.

Чирния, говорит подсудимый, он никогда ни на каких собраниях не видел. Сенцова и Афанасьева иногда встречал.

«К «Правому сектору» я не имею никакого отношения. Я анархист и антифашист, и националистических убеждений не разделяю. С Чирнием я познакомился на раскопках в заповеднике Неаполь Скифский, видел его всего несколько раз. Меня тогда насторожило, что он в летнюю жару одевался в камуфляжные штаны, китель и ботинки. На раскомках он был не расположен к общению, а уже в суде выяснились новые обстоятельства, характеризующие его личность», — объясняет Кольченко. При этом он отмечает, что никаких предложений о взрывах от Чирния не слышал, и в 2014 году видел его только один раз.

Начинается допрос Александра Кольченко. Фото Радио Свобода

Начинается допрос Александра Кольченко. Фото Радио Свобода

Выступает Александр Кольченко. Судья напоминает ему, что он обвиняется в терроризме и участии в террористическом сообществе.

— Я не согласен и виновным себя не признаю. Я не участвовал ни в каких действиях с целью дестабилизации обстановки или влияния на органы власти. Ни в каком террористическом сообществе я не участвовал. Я родился и вырос в Симферополе, отучился 11 классов в школе, учился в училище сервиса и туризма, потому работал в службе доставки «Новая пошта», потом работал в интернет-полиграфии — до 20 марта 2014 года я там проработал. До задержания я также учился в ТНУ на географическом факультете. По политическим взглядам являюсь антифашистов и анархистом.

Анархическое движение представляет собой целый спектр организаций, движений и инициатив, направленных на различную деятельность — антифашизм, студенческая и экологическая борьба, например. Я участвовал в экологическом лагере под Севастополем, в акциях профсоюза «Студенческое действие» и в ряде других акций.

Прокурор спрашивает, знаком ли Кольченко с Сенцовым и свидетелями. С режиссером, говорит он, познакомился в феврале 2014 года через общую подругу и ездил с ним вместе в Киев на Евромайдан, где пробыл полтора дня. С Чирнием знаком с 2011 года — видел его на раскопках. В 2014 году, говорит Кольченко, они виделись лишь однажды — как раз в момент поджога. Кольченко знал Чирния по имени Алексей и прозвищу Морпех в археологической экспедиции. Афанасьева видел несколько раз; с ним знаком по тренингам по медицинской помощи. Асанова, Бураковского, Цириля, Чернякова (Дюса) и Макарова (Кирюшу), Команскую не знает и об их участии в террористическом сообществе не имеет понятия.

Потом, вспоминает Сенцов, его отвезли на допрос. Там уже не били. Ему удалось вытащить телефон и написать смс знакомой журналистке, и сообщить ей о задержании. Он продолжал отказываться оговаривать себя. Тогда Сенцову предложили дать показания на «руководство Майдана» — «что это они дали приказ взорвать памятники, и тогда получишь семь лет, а если нет — сделаем тебя руководителем и поедешь на 20 лет».

По словам режиссера, позже на обысках у него изымали диски с фильмами. Особенно оперативников заинтересовал фильм «Обыкновенный фашизм» и кинохроника Третьего рейха.

— Я вам сказал все, что знал. Очень удивительно, они ничего не нашли ни в компьютере, ни в телефоне, никаких связей с праворадикалами. А через полгода следствие неожиданно нашло у меня инструкции какие-то по терроризму.

Тут фамилия Чирний произносится чаще, чем Сенцов. Вы слышали, что он говорил тут в парке. Вы думаете, что если я буду делать теракт, я доверю это такому человеку, как Чирний? Чтобы он всех завалил? Мы якобы планировали там теракты, при этом я остаюсь в городе, ничем не пытаюсь им помочь. Какой я тут революционер? Я неумеха.

Я все сказал, и больше не хотел бы участвовать в этом процессе и отвечать на вопросы суда или прокурора. Спасибо, что выслушали, ваша честь.

Судья уточняет, будет ли Сенцов отвечать на вопросы суда, прокурора или Кольченко. «Нет», — отвечает режиссер.

Выступление Олега Сенцова. На вопросы отвечать отказался. Фото Радио Свобода

Выступление Олега Сенцова. На вопросы отвечать отказался. Фото Радио Свобода

Сенцов вспоминает, как помогал в Крыму иностранным журналистам и блокированным украинским военным, занимался поиском пропавших активистов и другой волонтерской работой. «Там был полный беспредел, некоторых мы нашли, некоторых нет, и наверное уже их нет в живых», — резюмирует он.

— Я общался с сотнями людей, со всеми, кто готов был выступать за Украину. Из всех людей, которые были здесь упомянуты, я знаю только Геннадия Афанасьева и Кольченко Александра. О том, что он Кольченко, я узнал только в суде. Я его знал как Тундру. Тут говорили, что он всем представлялся как Александр. Это неправда. Он — Тундра.

9 мая мне позвонил Саша Кольченко и сказал, что его друг видел, как задержали Афанасьева. Через несколько часов мне позвонил Афанасьев и голосом умирающего попросил встретиться. По наводящим вопросам я понял, что его заставляют это говорить. Я выключил телефон, но остался в городе и продолжал искать, где он находится. 10 мая меня задержали у подъезда моего дома. Меня кинули в микроавтобус, с мешком на голове привезли в здание бывшего СБУ на Ивано Франко. Начался очень жесткий допрос, меня спрашивали, кого я знаю из активистов, кто собирался взрывать памятники. Меня начали избивать ногами, руками, дубинками, лежа и сидя.Когда я отказывался говорить, начали применять удушение.

Я много раз видел это в кино, и не понимал, как люди на этом ломаются. Но это очень страшно, ваша честь. Они угрожали изнасиловать меня дубинкой, вывезти в лес и там закопать. Часа через четыре они утомились, и повезли меня на обыск. Только там я узнал, что это — сотрудники ФСБ. Они там ожидали увидеть террористов и оружие, а нашли только моего ребенка — он присутствовал при обыске, о чем в протоколе не говорится. Найденные деньги — это деньги моей кинокомпании для съемок фильма «Носорог».

Выступает Олег Сенцов.

— Ваша честь, я уже заявлял, что не считаю данный суд легитимным. Мы — граждане Украины, которые были задержаны на территории нашей страны. И нас судят по сфальсифицированному делу. Но я не испытываю неприязни к вам и другим участникам процесса.

Здесь уже прозвучало много неправды, и поэтому я считаю необходимым дать здесь некоторые прояснения, но в дальнейшем я не собираюсь участвовать в этом процессе.

Я считаю себя активистом майдана. Но это не значит, что я преступник. Майдан — это главный поступок, который я сделал в своей жизни. Но это не значит, что я радикал, сжигал «Беркут» или пил чью-то кровь. Мы прогнали нашего президента-преступника. Когда ваша страна оккупировала Крым, я вернулся туда и занимался той же волонтерской работой, что и на Майдане. Я общался с сотнями людей. Мы думали, что делать дальше, но никогда я не призывал ни к каким действиям, которые могли бы привести к жертвам, не создавал террористических организаций, и тем более не имел отношения к «Правому сектору».

Заседание началось. Прокурор Олег Ткаченко просит огласить постановления о заборе крови у Кольченко и Сенцова для проведения генетической экспертизы и протоколы получения соответствующих образцов. Он зачитывает, как Кольченко «поместил за щеку марлевую салфетку», которая была «изъята и упакована».

В протоколе получения образцов для сравнительного исследования от 10 июня 2014 года Сенцов отказывался от дачи образцов, поскольку опасался, что его биологические следы могут быть оставлены на предметах, которые ему давали в руки сотрудники ФСБ в помещении СБУ Украины в Симферополе.

На голову ему был надет пакет, поэтому что именно ему давали в руки, режиссер не видел. Кроме этого, по его словам, при транспортировке в ИВС Симферополя оперативники ФСБ давали ему в руки футболку с символикой «Правого сектора».

В зал пришел специалист, чтобы помочь исследовать мобильный телефон «Нокия», изъятый у Геннадия Афанасьева. Но включить аппарат не получается. Зарядку приходится одолжить у пристава. Пока телефон заряжается, адвокаты предлагают допросить Сенцова и Кольченко, а затем нескольких других свидетелей.

В Северо-Кавказском военном окружном суде начинается очередное заседание по делу Олега Сенцова и Саши Кольченко. Фото Радио Свобода

В Северо-Кавказском военном окружном суде начинается очередное заседание по делу Олега Сенцова и Саши Кольченко. Фото Радио Свобода

Сегодня Северо-Кавказский окружной военный суд должен допросить самих подсудимых, украинского режиссера Олега Сенцова и анархиста Александра Кольченко. Затем стороны перейдут к допросу свидетелей защиты.

Накануне стороны допросили двух свидетелей обвинения — неоднократно судимого за кражи сварщика Ярослава Бураковского, который сейчас находится в СИЗО, и фотографа и активиста Александру Команскую.

Следователь допрашивал Бураковского дважды: в протоколе первого допроса, который состоялся весной прошлого года года, он говорил, что снимал комнату у Энвера Асанова, но не общался с людьми из окружения домовладельца. Когда его допросили в августе того же года, Бураковский сообщил следователю Бурдину, что познакомился с Афанасьевым и Асановым в группе «Правого сектора» «ВКонтакте», и был в курсе их радикальных намерений. На суде он подтвердил вторую версию, подчеркнув, что на него не оказывалось никакого давления.

Фотограф и Александра Команская, которая участвовала в собраниях проукраинских активистов Крыма весной 2014 года, рассказала, что Сенцов предлагал взорвать памятник Ленину и вечный огонь. При этом в ее показаниях следствию говорилось только о памятнике. Девушка заявила, что не одобряла радикализма Сенцова,

о чем прямо говорила на собраниях группы.

Затем сторонам были представлены вещдоки. Потерпевший представитель «Единой России» так и не смог предоставить суду документов об ущербе, нанесенном офису партии в Симферополе, объяснив отсутствие сметы тем, что деньги на ремонт собирали «депутаты и бизнесмены», и «там все не так просто».

Кроме того, в среду адвокат Афанасьева Попков сообщил, что его доверитель, которого он посетил в СИЗО, рассказал ему о пытках электротоком и побоях во время следствия, и о давлении, которое оказывали на него оперативники во время слушаний, предлагая не давать показаний в суде, сославшись на статью 51 Конституции.