17 Июн

ІНТЕРВ’Ю: Без жодного шансу. Афанасьєв і Солошенко про те, як ФСБ ламає людей у полоні

Звільнені 14 червня політв’язні Геннадій Афанасьєв та Юрій Солошенко зустрічають нас у лікарні, куди їх доправили одразу після прильоту в Україну. Навіть рідні змогли побачитись з ними не в аеропорту, перша зустріч відбулася у лікарняних палатах.

“Забагато вражень, перевтомлюємось… Ми звикли, що з нами нічого не коїться – останні роки ми ж були у в’язницях. І якась метушня для нас є дуже великим стресом”, – ніби вибачаючись, кажуть наші співрозмовники.

Вони погодилися спілкуватися вдвох – бо після пережитого відчувають себе майже сім’єю, хоча й не були в одній камері у російській в’язниці.

Так і розповідають, по черзі гортаючи в пам’яті дні останніх двох років. Підтримують один одного і з півслова розуміють те, що нам важко уявити.

Ось Геннадій розповідає про затримання, побиття. Присутня в кімнаті мама Ольга Афанасьєва зі сльозами на очах виходить за двері.

Потім він пригадує, як його змушували підписувати свідчення – і Юрій обіймає його за плечі, щоб заспокоїти і сказати: “Ніхто не знає, як вчинив би в такій ситуації”.

Вони сидять поруч.

25-річний Геннадій – у футболці з тризубом і таким самим кулоном на шиї, поряд – український прапор.

“Це все друзі подарували”, – тішиться він і одразу перепрошує, що говоритиме українською повільніше, бо давно нею не спілкувався. На пропозицію розмовляти як йому зручніше, категорично відказує: “Ні, українською – це принципово”.

Інтелігентний 74-річний Юрій – у простій білій футболці, лікарняних штанях і з хустинкою, яку постійно мне в руках. Під час розповіді Гени про тортури, в Юрія червоніють очі.

В обох попереду – обстеження і лікування, повернення до мирного життя в Україні. Та наразі вони не заглядають так далеко наперед – питання про плани на майбутнє кілька разів зависає у повітрі і залишається без відповіді.

Їм справді важко говорити, лікарі не дозволяють тривожити пацієнтів. Але Геннадій і Юрій розповідають багато й емоційно.

“Людям треба про це знати”, – пояснюють вони.

Заради тих українців, хто досі лишається в російських в’язницях, деякі подробиці ми поки публікувати не можемо. Однак сподіваємось, що колись про це можна буде говорити вголос.

Геннадій Афанасьєв

 

Народився в листопаді 1990 року у Сімферополі. Закінчив Таврійський національний університет за спеціальністю “право”, працював фотографом. Під час захоплення півострова Росією допомагав українським військовим, які перебували у Криму, брав участь у акціях протесту. У 2014-му, коли Гену арештували, йому було лише 23 роки. Зараз йому 25.

ЦЕ ТРЕБА КАЗАТИ. ЛЮДИ ПОВИННІ ЗНАТИ, ЩО КОЇТЬСЯ. БО Я НЕ ОДИН ТАКИЙ

9 травня 2014 року я йшов на параді до Дня Перемоги в Симферополі з фотокарткою прадіда.

Після цього вирушив до знайомої дівчини, яка жила неподалік – в центрі міста. Але по дорозі на мене накинулись хлопці в цивільному з автоматами і заштовхали до машини. Поряд стояли журналісти, які знімали все це.

У машині мене кинули на підлогу, вдягнули на голову мішок і повезли.

Поки їхали – били в живіт і голову, розпитували про різних людей, погрожували, що везуть до лісу, що буду сам собі рити могилу.

Зрештою, довезли додому – вони вже знали, де я живу. Забрали ключі від квартири, і ось так, з мішком на голові, завели у квартиру, кинули на підлогу. Вдома щось шукали, але нічого не знайшли. Після цього вже повезли до ФСБ у Криму, і звідти – до місця тимчасового утримання на 10 днів.

Зазвичай там тримають три дні, а далі перевозять до слідчого ізолятора. Але мене тримали 10 – їм це було потрібно.

Адвоката при мені не було, зате було дуже багато слідчих з Москви і таких дуже великих хлопців з Кавказу, співробітників ФСБ. Я був прикутий до залізного столу. Спочатку вони розмовляли, погрожували, я нічого не казав.

У перший день було просто биття.

Підняли до другого поверху – там спеціальні люди і слідчий. Знову ставили різні питання.

Зрозумівши, що я не знаю фактів, які їх цікавлять, почали вимагати дати свідчення проти себе. Що я зізнаюся в тому, що нібито хотів підірвати пам’ятник Вічного вогню 9 травня.

Це абсурдно, бо я сам був серед людей, які йшли до пам’ятника! Мене там і затримували, і це бачило дуже багато народу.

На цьому другому поверсі вони вдягли боксерські рукавиці й били ними по голові – аби не було синців.

Це був перший день.

Мене відвезли на ніч в це місце тимчасового утримання. Усі 10 днів, поки був у цьому місці, – не давали спати, їсти, не було навіть туалетного паперу, нічого не було. Якесь підвальне приміщення, було дуже холодно.

Протягом перших 5 днів застосовували… Просто пакет вдягали на голову, душили…

(Генадій замовкає, за мить продовжує).

Це треба казати. Люди повинні знати, що коїться. Бо я не один такий. Я бачив багато таких прикладів: так робили не з усіма – а з тими, хто їм був потрібен.

До мене в камеру заводили Олексія Чернія, який при мені казав, що я такий-то, такий-то.

Ми з ним зустрічалися до цього. На самому початку окупації Криму я організував спільноту, яка займалася медичною допомогою для наших бранців, які знаходилися в оточенні.

Саме у цій спільноті ми познайомилися з Чернієм.

Так-от, Черній давав показання на мене і на хлопців.

Це був психічний тиск: коли людина проти тебе свідчить, а слідчі кажуть, що тобі вже нікуди піти, нічого зробити.

Слідчі казали, що в мене немає шансів: “Ти отримаєш 20-25 років. Можеш лише зізнатися, і тоді отримаєш менше”.

Я вирішив, що якщо на мене дали свідчення, і йдеться лише про підпал – я підписав згоду.

Я ні на кого не давав свідчення, лише сам визнав свою провину.

Потім вони зацікавилися вже Олександром Кольченком і Олегом Сенцовим. На них дав свідчення Черній.

Після цього почалися вже серйозні катування.

Вдягали протигаз на голову зі шлангом, відкручували нижній клапан і бризкали туди балончиком – починалося блювотиння, ти починав захлинатися в цьому, бо ти в масці.

Коли захлинаєшся, маску знімають, дають понюхати нашатир – і все повторюють.

Продовжилося тим, що під’єднували електричні дроти до статевих органів – і били струмом. Якщо удушення ще можна було витримати, це вже був інший біль. ТАК змушували ставити підписи на документах.

Просто ставити підписи, і все.

Я розумів, що там. Я бачив, що написано. Але я сам власноруч не писав, все було вже заготовлено, весь текст.

Майже під кінець, коли вони вимагали укласти з нами угоду, мене роздягли, поклали на підлогу, якісь люди тримали – і паяльником коло тіла водили й розповідали, що буде, коли цей паяльник потрапить під мене.

Найголовніше – у мене є мама – і вони погрожували добратися до неї. Це подіяло…

Я себе засуджую, караю зараз за те, що не був міцніший. Я відмовився від своїх слів, але…

Я підписав ті документи, і мене перевезли вже до Москви. З тими ж погрозами змусили виступити на телебаченні, сказати, що їм потрібно. Я пам’ятав, що зі мною робили останні дні – і не вірив, що хтось мене може захистити, аби це не повторилося. Тому я просто повторив те, що вони вимагали сказати.

Мені говорили: “Так будеш спокійно собі сидіти в тюрмі біля дому, де тепло й гарно, а якщо ні – потрапиш до дуже поганих місць“. Я вірив, що вони можуть це зробити.

Коли до мене приходили правозахисники, я їх остерігався. Ну, скажу я цим людям, що зі мною було. А що буде потім? Не знаю.

ПІСЛЯ ТОГО, ЯК Я НА СУДІ СКАЗАВ, ЩО КОЛЬЧЕНКО І СЕНЦОВ НЕ ВИННІ, У МЕНІ ЩОСЬ ЗМІНИЛОСЯ – Я ПЕРЕСТАВ БОЯТИСЯ

Весь перший рік-півтора у мене в душі велась страшна боротьба через свідчення проти невинних хлопців.

Я тримався до їхнього суду, бо вважав, що якщо я себе викрию, вони зроблять так, щоб мене зовсім до суду не повезли.

Я хотів, щоб це була несподіванка на суді. Я дочекався.

Я вже вирішив, що все, це кінець. Написав листи з вибаченнями за всі мої гріхи до всіх моїх друзів, до матері, – і пішов до суду.

Відразу після цього виступу оперативники ФСБ у Ростові влаштували побиття. Завдяки тому, що з’явилися адвокати й захисники, вони змогли зафіксувати ці травми, які були мені нанесені.

Росіяни виконали свої обіцянки – повезли мене до сучасного ГУЛАГу в Республіці Комі, до єдиної в Росії такої виправної колонії. Там я був навіть не в колонії, а в суворому бараці.

Я не зможу вам це пояснити – хто там не був, не зрозуміє.

Та й сам переїзд був дуже важким – на дворі 40-45 градусів, вагони так нагріваються, що їх треба охолоджувати пожежною машиною. Усередині – ні води, ні туалетів. Це загальні умови для російського арештанта. Вони так живуть, як тварини, інакше не сказати.

Мене перевезли вже до колонії, там в мої речі підкинули лезо.

Ми судилися, але вони відмовляються навіть пред’явити відеозапис з ночі, кажуть: “Це не має стосунку до справи”. Ні свідків, ні захисту – просто відмовляються, і все. Через це лезо мене відразу перевели з карантину до штрафного ізолятора, а потім до бараку суворого режиму.

Це такий великий барак, десь по метру-півтора від стін ідуть залізні грати, і за ними ходить варта. Ви ніби у зоопарку, навколо вас люди, вони бачать вас. А поряд – 100 людей на 150 квадратних метрів.

Нема де сидіти, лежати заборонено, усе заборонено. Це перший такий барак суворого режиму на всю Росію.

Але я скаржився на умови, постійно скаржився. Знаєте, після того, як я прийшов на суд і сказав, що Кольченко і Сенцов не винні, у мені щось змінилося – я перестав боятися.

Але я нікому не вірив. Навіть коли до мене прийшов мій адвокат Попков, він показував свої свідчення, паспорти, бо я казав: “Я не буду з вами розмовляти”.

Там, у Республіці Комі, я дуже тяжко захворів.

Самого діагнозу я не знаю, мене перевіряють. На шкірі були дуже великі запалення, які не проходили, їх треба було лікувати, але ніхто цього не робив. Тому я їх вирізав. Ми з хлопцями рвали простирадло, перев’язували, потім прали і знову перев’язували. Брали ще якийсь дитячий крем і мазали ним – що могли, те й робили.

Через деякий час мені почали приносити пігулки – антибіотики. Але через них почалось інше захворювання, бо пошкодився шлунок.

Ці запалення на шкірі зникали, а потім за тиждень-два знову з’являлись.

За деякий час мені підкинули в зимову куртку телефонну сім-карту. Куртка була в окремому приміщенні, яке на ніч замикається. Зранку я пішов на вулицю – у нас був плановий обшук.

Коли я повертався, тільки до мене одного підійшли і сказали: “У нас є оперативна інформація”. Мовляв, ти до цього на 4 дні їздив до лікарні, і коли виїжджав, інші арештанти підкинули сім-карту. Хоча там я був один у штрафному ізоляторі.

Я наполягав, щоб ця сім-карта була вилучена з колонії слідством Російської Федерації, аби вони зробили білінг, роздрукували текст, і побачили, що це не мої розмови. Але вони в перші дні цю картку знищили.

Мене повезли до міста Мікунь – там є жіноча виправна колонія №31. У маленькому приміщенні знаходяться найбільш небезпечні злочинці. Мене тримали в одиночній камері.

2 місяці 15 днів я був постійно один, зовсім нікого не бачив. Біля мене були лише книжки.

У перший час були листи. Але в останній місяць вони знову не доходили, та й мої не відправляли чи вони почали губитися, як пояснювали мені – “Сьогодні в нас були якісь дії і, можливо, ті люди їх загубили”, або “Жінка попросила, передала через своїх співпрацівників, і вони їх загубили”.

Через рік і три місяці їхав до Ростова. Я спустився донизу і там мені видали мої речі. Серед них були всі листи, які я відправляв людям і всі листи, які мені люди відправляли. Там була і книжка Тараса Григоровича Шевченка, я її привіз з собою.

До цього часу приходили листи лише від матері.

До виправної колонії теж приходили листи, але не довго – я скаржився, писав листи повсюди. То мені заборонили листи, і вони зовсім перестали приходити.

…Те, що ми (із Юрієм Солошенком – УП) вам розповідаємо – це все дуже стисло.

Бо кожен день людина, яка знаходиться в камері, тим більше якщо вона одна в цій камері – це як ціле кіно, цілий світ для неї. Вона не знає нічого, що буде в наступний момент. І вона все це переживає.

Нам є ще дуже багато чого розповісти – і про беззаконне слідство в Росії, і про історії, долі інших хлопців та дівчат, які були поруч з нами.

Це треба поступово, крок за кроком йти – щоб згадати, відчути й донести до вас. Два роки і два місяці – це не можна передати за 10-20 хвилин.

МИ, ПОЛІТВ’ЯЗНІ, ЯК ЄДИНА ЛЮДИНА В ЄДИНІЙ КРАЇНІ, ЩОСЬ ОДНЕ СПІЛЬНЕ У НАС

Юрій Данилович (Солошенко – УП) називає мене своїм онуком, я його – своїм дідусем.

Ми хочемо зустрітися з усіма політв’язнями, бо відчули, що ми як єдина людина в єдиній країні, щось одне спільне у нас.

Тому Олег Сенцов для мене особисто – це герой. Він вже як частина сім’ї. Ми зробимо все, що в нашій змозі, щоб повернути додому кожного хлопця. Це наша мета.

Я один раз бачив Сенцова в Криму на якомусь фестивалі, там і познайомився з ним. Бачив лише один раз і, мабуть, не згадав би, якби не ця ситуація.

От, ви питаєте, що порадити іншим українцям, які опиняються в полоні у росіян?

Краще там взагалі не опинятись, тому що на справедливий суд і гуманне поводження розраховувати марно.

Якщо українець у безвихідді – хай збереже своє життя, і ми врятуємо його з полону.

І в нас буде здорова людина, наш громадянин.

Не треба вмирати, не треба віддавати своє життя, якщо ти не можеш його ніяк зберегти.

Юрій Солошенко

 

Родом з Полтавщини, закінчив Харківський національний університет, пропрацював 48 років на оборонному заводі “Знам’я” – від інженера дослужився до гендиректора. Завод спеціалізувався на виготовленні радарів і комплектуючих до зенітно-ракетних комплексів. Єдиним замовником на ці деталі була Росія. У 2010 році пішов на пенсію, однак попри закриття заводу, користуючись старими зв’язками, допомагав Києву і Москві у торгівлі спецобладнанням. Має дружину та сина. Юрія Даниловича арештували, коли йому було 72 роки. 11 днів тому йому виповнилося 74.

Я ДО СИХ ПОР НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТАМ НАПИСАНО, В ЭТИХ “СЕКРЕТНЫХ” БУМАГАХ

Я был директором завода, постоянно работал с Минобороны России. Это был наш единственный заказчик, потому что мы делали продукцию военно-технического назначения, изделия, которые эксплуатировались в Вооруженных Силах РФ.

Мы нормально работали одним коллективом еще с советских времен. Нас приглашали на семинары, которые из-за нашего присутствия считались международными. Мы приезжали туда со своим флагом, поднимали его под звуки гимна Украины. И это было так приятно, такое искреннее уважение.

Как-то один из этих генеральных заказчиков, полковник российской армии, позвонил и сказал, что они приобрели большую партию наших изделий и просят наше “добро” для использования в их комплексах.

Говорю ему – надо проверить, что изделия действительно кондиционные. Он спросил: “Можешь это сделать?”

Я долго отнекивался – собирался ехать лечить жену, у меня уже были куплены билеты. Да и с завода я ушел еще в 2010 году. Но они так настаивали: “Ну приедь, на один день. Аппаратура есть. Приедешь и уедешь”.

Уговорили. Приезжаю в Белгород, прохожу паспортный контроль, пограничница проверила мои документы, ушла, потом возвращается: “Дайте ваш паспорт еще”.

Даю ей паспорт. Она зашла в соседнее купе и, слышу, по телефону передает мои паспортные данные куда-то. И я понял, что меня “ведут”. Я уже тогда догадывался, что что-то не то… Но я с Колеговым (руководитель департамента гособоронзаказа ОАО ”Росэлектроника”, который и вызывал Солошенко в Россию – УП) работал 12 лет, будучи директором.

Хотя я даже фамилию эту произносить не хочу. Не могу назвать его человеком. Уже сколько я себя убеждал, что я же христианин, и надо прощать – но некоторых подлецов прощать просто не в состоянии.

Думаю: “Ну вот, ведут меня. Ну и что? Я еду в простой рубашке, джинсах, босоножках, три тысячи российских рублей в кармане и обратный билет. Колегову пообещал, я с ним работал сколько…” Вроде и причины не вижу какой-то, чтобы возвращаться.

В Москве меня встречают этот Колегов и Демьянов, тоже полковник, бывший: “Что, так просто приехали, без ничего?”

Я им: “Я же на полдня приехал, без ничего. У вас аппаратура есть для проверки?” – “Есть”.

Приезжаем в их офис, во дворе стоит какая-то машина, в офисе изделия, которые я знаю. Захожу. Не успел я, как положено, поздороваться, и тут дверь настежь распахивается – и по всем правилам детективного жанра: “Всем оставаться на местах! ФСБ!”

Думаю: “Наверное, что-то эти ребята где-то накуролесили… Это за ними, я тут не при чем”.

Когда подскакивает ко мне подполковник, меня к стене, руки на стену, ноги на ширину плеч. Я ничего не понимаю. Обыскали, взяли два телефона, положили в полиэтиленовый пакет, дают: “Возьми свои телефоны”. Смотрю, там с телефонами какие-то бумаги лежат.

Я говорю: “Это не мое”. – “Нет, это ваше. Вы с ними ездили”.

Оказывается, они подготовили какие-то вроде бы секретные документы, за которыми я приехал, чтобы выкрасть их у России.

“Секретными материалами” оказались бумаги на системы С-300, которые эксплуатируются в Вооруженных Силах Украины 40 лет, и комплектующие делаются на киевском заводе “Генератор”.

Повязали, наручники, фотографируют, все как положено.

Единственная “улика” – это эти телефоны с документами, которые они сами подсунули. На бумажках даже отпечатков моих не было. Я их не читал, я до сих пор не знаю, что там написано, в этих бумагах. Они меня абсолютно не интересовали.

Приезжаем в следственное управление. Думаю, сейчас разберутся, и я поеду домой. У меня билет на 9 часов 15 минут. Смотрю, они так на полном серьезе это все, составляют протокол задержания.

Следователь сообщает мне: “Мы известили посольство”. Приезжаем на суд, я опять начинаю говорить, что это абсурдное обвинение.

Но судья мне: “Дело не в обвинении, а в том, чтобы до окончания разбирательства решить вопрос о мере пресечения”. И принимает решение на два месяца поместить меня в изолятор в “Лефортово”.

Закрыли меня в одиночной камере. На следующий день сопровождают под конвоем в следственное управление.

Потом мне опер говорит: “Вы пишете эти ходатайства, над вами все смеются. Мы умеем писать, мы все написали и обосновали правильно.

Принимайте российское гражданство, и вас переведут в статус свидетеля. Мы не за вами следили, а за Колеговым. Вы же знаете, у него такая должность, он всегда под нашим наблюдением был. Вы вроде как попутно. Если вы примете гражданство, мы переведем вас в статус свидетеля, будете под защитой закона России о защите свидетелей”.

Ну, я, естественно, не согласился.

Тогда они просто меня закрыли.

“ЕСЛИ ВЫ ПРИЗНАЕТЕ СЕБЯ ВИНОВНЫМ В ШПИОНАЖЕ, ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ ПЕРЕВЕДЁМ НА ДОМАШНИЙ АРЕСТ”

Мои друзья в Москве очень помогли, сразу обеспечили всем, что должен иметь арестант, потому что я даже зубную щетку оставил в поезде – собирался этим же поездом возвращаться обратно.

А в следственном управлении мне говорят: “Тут ходит один адвокат от ваших друзей. Он только навредит вам, потому что его специально прислали, чтобы он выведал, по какой причине вы изолированы, чтобы обезопасить своих, этих руководителей”. Всячески настаивали, чтобы я отказался от этого адвоката.

2 октября суд по продлению меры пресечения. И после суда… Мне опять продлевают строк на два месяца.

Когда я узнал, что меня не отпускают, у меня чуть инфаркт не случился, я действительно себя плохо почувствовал. Надеялся, что два месяца – и недоразумения закончились.

Проходит месяц, я из камеры не выхожу. Через месяц и пару дней меня приводят под конвоем в следственное управление, говорят: “Не можем проводить следственные действия. Ваш адвокат не хочет приходить. Поэтому мы вам советуем вот такого-то адвоката, такой отличный, принципиальный”.

Короче, “рекомендуют”. Привели его, а он говорит: “С завтрашнего дня начнем готовить материалы по переквалификации статьи, потому что шпионаж – это особо тяжкая статья, от 10 до 20 лет, ни амнистии не подлежит, никаким поблажкам”.

Пообещал много – “но только деньги вперед, тогда начинаем работать”.

Ну, дети мои заплатили ему деньги.

А адвокат, как деньги получил, сразу заявил: “У вас два варианта – признать себя виновным, тогда получите по минимуму, 10 лет. Если не признаете себя виновным, получите 20 лет”.

А я говорю ему: “Посмотри на меня. 10 или 20 лет для меня разве имеет значение? Конечно, я не буду признавать себя виновным”.

В общем, без адвоката я был 10 месяцев, и месяцев 8 был без консула. А им надо уже что-то закрывать.

Я не признаюсь – а у них, очевидно, недостаточно материалов. Вызывают меня в очередной раз и говорят следующее условие досудебной сделки со следствием: “Если вы признаете себя виновным в шпионаже, мы вас через неделю переводим на домашний арест”, – к моему приятелю, который живет под Москвой.

Обещают, что у начальника управления друг – заместитель председателя Московского городского суда, он с ним договорился, – я получу условное наказание.

Мне дети пишут, какие меры принимаются, что ездят в Киев, договариваются, потом правозащитники приходили. Российский омбудсмен Элла Памфилова сказала: “Я сейчас вам помочь не могу, только после суда”.

Я знаю, что обвинение абсурдное, что в Украине никто не поверит, что я пытался выкрасть именно эти материалы – потому что они есть у нас!

Я думаю: “Хорошо”. И соглашаюсь на домашний арест.

Но сначала сказал этому следователю: “Я тебе не верю, пусть кто-нибудь из твоего руководства подтвердит”.

Пришел начальник отдела, полковник Растворов и говорит: “Данилович, у меня отец тоже Юрий Данилович, и тоже 1942 года. Я вас так уважаю. Я когда сообщил заместителю председателя суда, сколько вам лет, он сказал: “Да какие разговоры? Условно, пусть едет домой, все будет сделано”.

Они поехали к моему приятелю, взяли у него расписку, что у него есть жилье, где я могу содержаться под домашним арестом. Показывают письмо, я почерк друга знаю. Думаю – может быть, и так…

Подписал эту страшную бумагу.

Я даже её не дочитал, настолько это было неправдоподобно, абсурдно и ужасно.

Через некоторое время, приглашают меня опять в это следственное управление. У начальника стол накрыт, бутылка коньяка и бутерброды. “Понимаете, все согласны, кроме одного. Он сказал, что у вас нет регистрации в России, поэтому вас нельзя под домашний арест… Давайте выпьем”. Пить я не стал…

…Мне следователь как-то в порыве откровенности сказал: “Если я вынесу вам оправдательное заключение, то это значит, что я пошел в отдел кадров увольняться. Вопрос вашего задержания решался на уровне руководства Генпрокуратуры и ФСБ”.

У меня там не было совершенно никаких шансов. Я писал в администрацию президента и начальнику следственного управления. Ни ответа, ни привета.

Проходит время, надо уже знакомиться с материалами дела. Опять адвоката нет, я один.

Прочитал первый том. В первом томе ФСБ пишет справку, что в Украине эти изделия освоены в производстве на одном из заводов. Справка в мою пользу, получается, если бы ее кто-то умный почитал.

Нигде в тексте моих разговоров ни одного разговора по моей инициативе нет. Все это специально так готовилось. Мне звонили, говорили, и такие вопросы… Я уже потом понял – специально провоцировали, чтобы я что-то сказал, что это меня может интересовать.

Один том я подписал. Всего 4 тома. Меня торопят: “Давай бегом, потому что все ж договорено, все надо быстро”.

Потом все очень быстро закрутилось. 11 числа я подписал все тома, 16 числа их получили в прокуратуре и зарегистрировали мое дело, и 19 я получил уведомление, что оно отправлено в суд.

Я думаю: “Может, на самом деле, так решили меня быстренько по условному наказанию домой отправить?..” И приходит сразу с суда сообщение – назначено судебное заседание на 1 октября.

МЕНЯ НЕ БИЛИ – ПЫТАЛИСЬ СЛОМАТЬ МОРАЛЬНО

Суд был закрытым, никого не пускали, ни телевидение, ни консула.

На третьем заседании я выступал в свою защиту. Судья слушал меня. А в приговоре написано, что мои слова “суд воспринимал критически”.

14 числа зачитали приговор. Туда уже допустили всех. И правозащитников, и консула.

И вот приходит письмо – выполнить приговор и отправить меня по месту отбывания наказания. Я в это время был в больнице “Матросской тишины”. Элла Памфилова через правозащитницу Зою Светову передала, что 10 декабря на встрече с президентом Путиным будет обсуждать и вопрос моего помилования.

И вот 10 декабря я жду. Включил телевизор, там показывают сюжет – Элла Памфилова сидит, с Путиным разговаривает о чем-то… Тут открывается эта кормушка: “Солошенко, с вещами на выход”. Ребята говорят: “Ну все, Памфилова все решила”. Я тоже так подумал, собираю вещички.

А меня в накопитель – и на этап.

…Эти столыпинские вагоны. Он похож на обычный: коридор, вдоль него купе, только там всюду решетки. Окон в купе нет. По три полки с двух сторон. 12 человек в купе, все курят. Спрашиваю конвоира: “Если пожар сейчас в купе начнется, ты откроешь решетку, чтобы мы выскочили?” Говорит: “Нет, мне проще вас по акту списать, чем потом отчитываться, где вы все разбежались.

До колонии меня сначала в Нижнем Новгороде положили в больницу СИЗО на две недели, а потом собирались на этап. Но мне стало плохо, меня положили в областную тюремную больницу на территории 5 колонии. Там пролежал 2,5 месяца. Оттуда уже перевели в колонию.

Там я уже мог позвонить по телефону. Я уже знал, что предпринимаются какие-то действия, на что-то надеялся.

Я сидел с очень уважаемыми людьми – два доктора наук. Один – полковник спецназа, мужик настоящий, боевой, с орденами. А с одним грузином я разучивал по его просьбе гимн Украины и вполголоса пели в камере. С парнем 22-летним Лешей из Кузбасса я как-то к слову вспомнил Тычину: “Щоб жить, ні в кого права не питаю, щоб жить, я всі кайдани розірву. Я стверджуюсь, я утверждаюсь, бо я живу“. А он попросил написать на титульном листе его дневника.

Меня не били – пытались сломать морально. Мне терять…(делает паузу – УП) Конечно, я хотел увидеть своих внуков. Мне следователь говорил: “Конечно, лучше умереть дома”, – а я думаю: “Не дождешься”. Ну вот, я дома почти.

Есть такая организация “Российский узник” – писали мне. Есть “Русь сидящая”. А есть просто люди, которые увидели где-то в интернете, писали. Из Канады какая-то девочка Оля написала.

Когда меня перевозили, отдали письма, одно из них от заслуженного деятеля искусств Украины Сергея Архипчука, который меня поздравил с Днем рождения 6 мая. А я его получил 6 декабря. Мне письма и Валерия Лутковская писала, и Климкин.

В России рассчитывать на какой-то гуманизм совершенно не приходится. У этого монстра, России, одна власть – это самодержец всея Руси и опричники ФСБ у него.

Тем, кто сейчас находится в заложниках в РФ, хотел бы сказать, чтобы держались, верили, потому что Украина о них не забыла – она борется за каждого своего гражданина.

Веру терять нельзя.

Если бы я не верил, что я когда-то буду дома – не знаю, дожил бы до этого дня.

Я засыпал и просыпался с этой мыслью, это стало молитвой.

Оксана Коваленко, Галина Титиш, УП

Опубліковано УП 17 червня 2016 
admin Опубликовано в рубрике Без рубрики
15 Июн

ОГЛЯД: Українські політичні в’язні в Росії – коли повернуться всі?

Додому з Росії повернулося вже троє українських політв’язнів. Однак за ґратами в РФ залишається ще кілька десятків українців. Чи варто сподіватися на швидке повернення усіх в’язнів, з’ясовувала DW.

0,,19329947_303,00

Декілька десятків телекамер, величезна кількість журналістів напружено чекають біля входу до київської полікліники Державного управління справами – саме сюди прямо з аеропорту мають доставити звільнених із Росії політв’язнів-українців Геннадія Афанасьєва та Юрія Солошенка. Першим з’являється президент України Петро Порошенко, який веде матір та бабусю Афанасьєва. За декілька хвилин під’їжджає карета швидкої допомоги, і з неї виходять звільнені українці.

“Ми перемогли”, – каже Афанасьєв до своєї матері, вперше обіймаючи її за довгий час. 26-річний Геннадій у чорній в’язничній робі виглядає стомленим, проте щасливим. У 73-річного важкохворого Юрія Даниловича від хвилювання трясуться руки, проте обидва поспішають висловити подяку за підтримку. “Десять місяців, один рік і десять днів я чекав цієї хвилини. Я вірив, що вона настане”, – були перші публічні словами Солошенка на волі.

Чому саме Афанасьєв та Солошенко?

Геннадія Афанасьєва затримали у травні 2014 року в Сімферополі. Його звинуватили в участі у терористичному угрупуванні, організованому Олегом Сенцовим, та підготовці терактів у Криму. Афанасьєв погодився на співпрацю зі слідством, дав показання проти Сенцова та Кольченка й отримав сім років позбавлення волі.

Геннадій Афанасьєв

Проте під час процесу над “кримськими терористами” у Ростові-на Дону він заявив, що усі його свідчення були дані під тиском унаслідок катувань. Згодом його адвокат Олександр Попков детально описав усі тортури, які пережив Афанасьєв. Кримчанина відправили відбувати покарання у Сиктивкарі на півночі Росії, де тиск на нього продовжувався – значну частину ув’язнення він провів у штрафному ізоляторі. Під час етапування та через погані умови утримання Афанасьєв дістав зараження крові, що спричинило фурункульоз, який йому не лікували.

Юрія Солошенка, 73-річного пенсіонера з Полтави, звинуватили у шпигунстві та засудили до шести років позбавлення волі в колонії суворого режиму. Справа Солошенка розглядалася у режимі секретності, тому більшість деталей залишилися невідомою. До виходу на пенсію Солошенко був директором заводу “Знамя”, який виробляв компоненти для радіоелектронної зброї. Юрія Даниловича затримали в Москві у серпні 2014 року, куди він прибув на запрошення товариша – начебто задля випробування нового приладу. Саме тоді йому висунули звинувачення у шпигунстві, а ще через рік винесли вирок. Більше року він утримувався у тюрмі “Лефортово”, де йому обмежували зустрічі з родичами та українськими консулами. Під час ув’язнення стан чоловіка погіршувався. На тлі нервової напруги хворе серце весь час змушувало звертатись до лікарів, а згодом у Солошенка виявили онкологічне захворювання.

За словами адвокатів, правозахисників та учасників переговорів щодо звільнення, саме ці фактори загрози здоров’ю та життю стали вирішальними для повернення саме цих ув’язнених першими. Офіційно Афанасьєв та Солошенко були помилувані Володимиром Путіним за їхнім проханням без визнання власної провини. Натомість до Москви доправили двох громадян України – одеських журналістів Олену Гліщинську та Віталія Діденка, яких звинуватили в сепаратизмі та спробі створити “Народну раду Бессарабії”.

Скільки українців ще утримується в РФ?

За даними організації “Меморіал”, у російських в’язницях утримуються щонайменше 20 політичних в’язнів-українців. У більшості справ російським судом вже були винесені вироки. У пресі ці гучні процеси відомі як “справа кримських терористів”, “кавказька справа”, “справа шпигунів” та “справа кримських татар”.

Олег Сенцов

Надія Савченко, яку звільнили у кінці травня, стала першою з українців, які повернулися додому. У “справі кримських терористів” залишається ще троє фігурантів, які досі перебувають за ґратами в Росії. Серед них Олег Сенцов та Олександр Кольченко, які отримали 20 та 10 років позбавлення волі відповідно, а також Олексій Чирній, який визнав свою провину та отримав сім років ув’язнення.

У ході гучної справи Миколи Карпюка та Станіслава Клиха, розгляд якої нещодавно завершився у Грозному, українців засудили до 22,5 та 20 років позбавлення волі відповідно за начебто участь у першій чеченський війни проти російських військ. Обидва засуджені своєї провини не визнають та стверджують, що зізнання давали під тортурами.

Окрім Юрія Солошенка, у шпигунстві також звинувачують ще двох українців – Сергія Скирту та Валентина Виговського. Процес проти кримського бізнесмена Виговського був закритим, він отримав 11 років суворого режиму.

Окремо проходять справи Сергія Литвинова, якого ув’язнили на вісім з половиною років колонії суворого режиму, а також кримських євромайданівців Олександра Костенка та Андрія Коломійця. Останніх кримський суд визнав винними у нападах на співробітників “Беркуту” в Києві навесні 2014 року, вони отримали чотири та десять років ув’язнення відповідно.

“Справа кримських татар” об’єднує декілька окремих справ. Ідеться про справи учасників мітингу 26 лютого 2014 року в Сімферополі, несанкціонованої зустрічі Мустафи Джемілєва 3 травня 2014 року на адміністративному кордоні з Кримом, а також про справу заборони Меджлісу кримськотатарського народу та справу проти організації “Хізб ут-Тахрір”. Точну кількість обвинувачених по цих справах дізнатися не вдається, адже протягом останніх двох років велика кількість кримських татар на півострові зникла. За даними Меджлісу, кількість утримуваних сягає двох десятків людей.

Хто наступний повернеться?

Під час повернення як Надії Савченко, так і Афанасьєва та Солошенка президент Порошенко наголошував, що це стало можливим завдяки мінським угодам. “Так, нам вдалося! І так ми будемо робити, доки останній українець не буде визволений із заручників. Ми будемо продовжувати, щоб і Сенцов, і Кольченко, і всі інші повернулися додому”, – заявив Порошенко журналістам.

Учасники переговорних процесів зазначають, що у великій мірі процес помилування та повернення ув’язнених залежить від політичної волі, а домовленості досягаються на вищому рівні. Представниця України у гуманітарній підгрупі тристоронньої контактної групи в Мінську Ірина Геращенко неодноразово зазначала, що у першу чергу мають бути звільнені в’язні, які мають проблеми зі здоров’ям.

На даний момент, за словами правозахисників, які проводять кампанію LetMyPeopleGo, найскладніша ситуація у двох арештантів. Це Станіслав Клих, якого дуже сильно катували, що вплинуло на його психологічний стан. А також Олексій Чирній із “групи Сенцова”, до якого теж застосовували тортури. За останніми повідомленнями, Чирнія вже доставили до Москви з постійного місця ув’язнення для проходження психологічної експертизи. Ці факти вказують на те, що Клих та Чирній можуть стати наступними українськими політв’язнями, яких звільнять або обміняють.

Текст: Анастасія Магазова

Опубліковано dw.com 15 червня 2016
04 Июн

Вся надежда на экстрадицию. Приговор Сенцову и Кольченко оставили в силе

Верховный суд Российской Федерации отказался рассматривать кассационную жалобу на приговор Олегу Сенцову и Александру Кольченко. Тем самым разрушились надежды на то, что их дело отправят на повторное рассмотрение и суровое решение суда первой инстанции будет пересмотрено. По словам адвокатов крымчан, теперь остается надеяться на то, что Киев и Москва смогут договориться об экстрадиции Олега и Александра в Украину.

Олег Сенцов и Александр Кольченко

О том, что Верховный суд России отказал адвокатам Олега Сенцова и Александра Кольченко в рассмотрении кассации, стало известно 2 июня. Эту новость сообщила пресс-служба суда.

«Вынесено решение об отказе в передаче дела и кассационных жалоб адвокатов для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции», – сообщили корреспонденту Крым.Реалии в пресс-службе.

Светлана Сидоркина

Адвокат Александра Кольченко Светлана Сидоркина сообщила, что об отказе рассматривать жалобу она узнала из прессы.

«Там такой порядок: документы поступают в Верховный суд. Судья Верховного суда пакет документов исследует и, если он считает нужным возобновить производство по делу истребовать документы, рассмотреть дело и уведомить стороны, тогда он уведомляет. В данном случае, документы были истребованы, но, видимо, суд посчитал, что нет оснований для передачи дела для рассмотрения судом кассационной инстанции», – пояснила она корреспонденту Крым.Реалии.

По ее словам, ранее адвокаты крымчан возлагали надежды на то, что Верховный суд все-таки рассмотрит их жалобу и изменит квалификацию преступления, которую им вменяют, – терроризм.

Как сообщалось, в августе 2015 года Северо-Кавказский окружной военный суд приговорил кинорежиссера Олега Сенцова и антифашиста Александра Кольченко к 20 и 10 годам лишения свободы соответственно. Крымчане были обвинены в участии в диверсионно-террористической группировке «Правого сектора». Сами крымские заключенные и их защитники считают обвинения абсурдными и политически мотивированными. Политзаключенными их признал и российский правозащитный центр «Мемориал».

«На наш взгляд, были существенные нарушения именно по определению квалификации тех действий, которые им вменяли. Поскольку состава не было тех преступлений, которые им вменяли. Но Верховный суд не внял этим аргументам», – сказала Светлана Сидоркина.

По примеру Надежды Савченко

В данный момент Олег Сенцов находится в исправительной колонии Якутии. Его сестра Наталья Кочнева в комментарии для Крым.Реалии сообщила, что он не жалуется на условия содержания и не подвергается прессингу со стороны администрации.

«Олег в Якутске, надеется на экстрадицию и скорый приезд в Киев, написал 4 сценария, сейчас ничего не пишет. Говорит, что там холодно, но терпимо, с сокамерниками ладит, получает письма. Его не прессуют, в отличие от других политзаключенных, ни разу не был в ШИЗО, – сообщила Наталья Кочнева.

Александр Кольченко отбывает срок в Копейске, расположенном в Челябинской области. Колония, в которую он попал, пользуется плохой репутацией: в 2012 году там произошел бунт заключенных. Их вынудило пойти на этот шаг то, что администрация требовала от них непомерные поборы и применяла насилие в случае отказа платить.

Член челябинской Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) Татьяна Щур сообщила, что после этого скандала ситуация изменилась и сейчас копейская колония находится под пристальным вниманием медиа и правозащитников.

По словам члена ОНК, она с коллегами регулярно посещает Александра и следит за тем, в каких условиях он содержится. Когда крымчанин попал в колонию, ему дважды объявляли взыскания и отправляли в штрафной изолятор. Правозащитница утверждает, что на самом деле оснований для штрафов тогда не было и администрация пыталась надавить на Александра. Но впоследствии подобные ситуации не повторялись.

Александр Кольченко

«У Александра вроде бы сложились нормальные отношения с соотрядниками. Мы ходили к нему с нашим психологом, он достаточно дружелюбно был расположен. Ответил на все вопросы. Психолог сделал вывод, что у него совершенно нормальное душевное состояние и оптимистичное», – рассказала Татьяна Щур.

Как сообщила она, Александр беспокоится о будущем и жалеет, что теряет время. Он старается больше читать, пользуясь тем, что в копейской колонии приличная, по российским меркам, библиотека.

В колонии Александру Кольченко предложили устроиться на работу, но он отказался. По словам Татьяны Щур, крымчанин решил, что, работая, он будет тратить время впустую, а зарплата там маленькая. Недавно Александра посетила его мама Лариса Кольченко. По ее словам, одной из самых обсуждаемых тем у них стало освобождение Надежды Савченко. Адвокаты крымчан надеются, что их подопечных можно будет вернуть на родину по тому же сценарию.  «Если Савченко можно, значит и всех остальных можно. Вопрос только, как договорятся», – отметила адвокат Светлана Сидоркина.

Больше шансов – у Афанасьева

Еще в марте Министерство юстиции Украины направило в российский минюст письмо с просьбой экстрадировать Олега Сенцова, Александра Кольченко и Геннадия Афанасьева. В ответ российское министерство заявило, что приняло письмо к рассмотрению и в данный момент изучает документы для возможной выдачи крымчан.

Изначально адвокаты надеялись, что их подзащитных обменяют на российских разведчиков Александра Александрова и Евгения Ерофеева. Но Украина их выдала в обмен на Надежду Савченко. За неделю до этого Геннадий Афанасьев был этапирован в московское СИЗО «Лефортово». Его доставили туда из исправительной колонии Сыктывкара, в которой он отбывал наказание.

Геннадий Афанасьев был приговорен к 7 годам лишения свободы еще в декабре 2014 года. Он пошел на сделку со следствием и сначала дал показания против Олега Сенцова и Александра Кольченко. Однако на суде Геннадий заявил, что оговорил своих товарищей под пытками. В итоге его отправили отбывать наказание в Республику Коми, где, по словам его адвоката Александра Попкова, он подвергся травле со стороны администрации колонии.

Похоже, что в данный момент именно Геннадий имеет лучшие шансы на освобождение. По крайней мере, украинские власти говорят о высокой вероятности возвращения его, а также еще одного украинского политзаключенного Юрия Солошенко. В то же время пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков несколько дней назад заявил, что не может подтвердить наличие договоренности об освобождении Геннадия Афанасьева.

Украинские правозащитники отмечают, что освобождение фигурантов «дела крымской четверки» зависит от дипломатических усилий Киева и политической воли российского президента. Участница общественной кампании LetMyPeopleGo Палина Бродик говорит, что испытывает сдержанный оптимизм по поводу активизации переговоров между Украиной и Россией по политзаключенным.

«Все дела, отслеживаемые в рамках кампании LetMyPeopleGo, однозначно являются политически мотивированными. Следовательно, главным условием для освобождения украинцев является политическая договоренность между сторонами. Формально это может быть оформлено как помилование с возможным обменом на новых, пока еще никому не известных, граждан Российской Федерации», – отметила активистка.

Тем временем в Украине и других странах не прекращается кампания солидарности с фигурантами дела Сенцова-Кольченко. Активисты киевского объединения «Комитет солидарности» объявили о проведении недели единых действий в их поддержку, которая проходит с 26 мая по 4 июля. Акции с требованием освободить крымских политзаключенных уже прошли в Киеве, Харькове, Москве, Лейпциге и готовятся в Кракове и Берлине.

Опубликовано Крым.Реалии 2 июня 2016

 

03 Июн

Режиссер Олег Сенцов в российской тюрьме написал четыре сценария

Осужденный и заключенный в России украинский режиссер Олег Сенцов, находясь в колонии в Якутске, не теряет надежды на скорое возвращение в Украину.

453AE72C-E0F7-4337-9140-0AE87B07799C_w640_r1_s

Сестра осужденного и заключенного в России украинского режиссера Олега Сенцова Наталья Кочнева (Каплан) сообщает, что он, находясь в колонии в Якутске, не теряет надежды на скорое возвращение в Украину. Об этом она сообщила «Крым.Реалии».

«Олег в Якутске, надеется на экстрадицию и быстрый приезд в Киев, написал четыре сценария, сейчас ничего не пишет. Говорит, что там холодно, но терпимо, с сокамерниками ладит, получает письма. Его не прессуют, в отличие от других политических заключенных, ни разу не был в ШИЗО», – сообщила Наталья Кочнева.

Верховный суд Российской Федерации отказался рассматривать кассационную жалобу на приговор Олегу Сенцову и Александр Кольченко.

В связи с этим МИД Украины выразил возмущение, назвав решение высшего судебного органа Российской Федерации «лишением незаконно осужденных украинский права на объективное рассмотрение их дел в суде высшей судебной инстанции», а также «новым подтверждением политического заказа в этом деле и компрометацией российской судебной системы как независимой ветви власти».

По словам адвокатов, теперь остается надеяться на то, что Киев и Москва смогут договориться об экстрадиции Олега и Александра в Украину.

В августе 2015 Северо-Кавказский военный окружной суд приговорил Сенцова и Кольченко к 20 и 10 годам лишения свободы соответственно. Их признали участниками террористической группировки, якобы готовило теракты в аннексирована Россией Крыма. Осужденные и правозащитные организации считают эти обвинения необоснованными и политически мотивированными.

Опубликовано Хартия97 3 июня 2016
27 Май

ОБЗОР: Опыт Савченко – как освободить крымских политзаключенных

После возвращения в Украину Надежды Савченко дыхание затаили матери и родственники остальных политзаключенных, которые продолжают незаконно удерживаться на территории России и аннексированного Крыма. По разным данным, таковых сейчас от 11 до 28. Возможно ли их освобождение и каков путь к нему?

 Возвращению Надежды Савченко в Украину предшествовало два года юридической и дипломатической борьбы адвокатов и украинских властей. А освобождение политузницы стало неожиданностью даже для ее адвокатов, не говоря уже о широкой общественности. На каких условиях (кроме озвученных властями) это стало возможным, остается догадываться.

Какова цена освобождения Савченко?

На протяжении всего исторического дня 25 мая на Банковой хранили молчание по поводу условий освобождения Надежды Савченко. В это время в российских и украинских СМИ появлялась разнообразная информация. По одной из версий, Надежду Савченко обменяли на ГРУшников Евгения Ерофеева и Александра Александрова, по другой – ее помиловал президент России Владимир Путин.

Когда Надежда Савченко уже была на полпути в Украину, пресс-служба Кремля заявила о том, что она действительно была помилована, а соответствующее прошение подали вдовы погибших на Донбассе журналистов ВГТРК, в смерти которых обвиняли политузницу.

Президент Украины Петр Порошенко лишь в конце дня заявил, что она освобождена в результате Минских договоренностей.

В то же время ряд украинских СМИ распространили сообщение о том, что освобождение Надежды Савченко стало результатом телефонных переговоров в «нормандском формате» с участием президентов России, Украины и Франции, а также канцлера Германии. Что на самом деле предполагают эти переговоры и какова цена освобождения Надежды Савченко, неизвестно до сих пор. Как предполагает ее адвокат Николай Полозов, возвращение политузницы в Украину «может быть поставлено в зависимость, в том числе, от санкций, наложенных на Россию и срока этих санкций».

В этой истории также стала очевидной появившаяся ранее информация о том, что к процессу обмена украинских пленных и политзаключенных имеет отношение кум президента России, украинский политик Виктор Медведчук. Он, в частности, присутствовал на встрече Владимира Путина с вдовами российских журналистов якобы просивших о помиловании Надежды Савченко. Фото и видео обнародованы Кремлем.

Виктор Медведчук во время встречи Владимира Путина с вдовами погибших на Донбассе российских журналистов

Виктор Медведчук во время встречи Владимира Путина с вдовами погибших на Донбассе российских журналистов

Крымские политзаключенные: режим ожидания

Вместе с тем, возвращение Надежды Савченко в Украину сегодня дает надежду родным крымских политзаключенных, которые удерживаются в России, на их скорейшее освобождение.

В первую очередь, это фигуранты «группы Сенцова»: сам Олег Сенцов,Александр Кольченко, Геннадий Афанасьев и Алексей Чирний .

Ольга Афанасьева
Ольга Афанасьева

Мать Геннадия Афанасьева Ольга Афанасьева надеется, что ее сына и других украинских политзаключенных также освободят по процедуре помилования. «Мы, мамы политзаключенных, очень рады, что вышла Надежда Савченко. Очень рады. Конечно, надеемся на то, что вернутся и наши сыновья. Понимаем, что это все очень сложно. Понимаем, что ситуация такая, что может быть все, что угодно. Поэтому мы, конечно, надеемся. Но, вместе с тем, есть и тревога, что этого не произойдет», –заявила она Крым.Реалии.

Российский адвокат Надежды Савченко Марк Фейгин тоже советует использовать процедуру помилования в отношении других политзаключенных, которые удерживаются в России. По его словам, освобождением Надежды Савченко создан прецедент. «Механизм помилования уже выработан, по нему можно идти. Но я хочу отметить, что в России, в отличие от Украины, нет закона о помиловании. Эта процедура закреплена нормативными актами и указом президента. И практики, когда помилование происходит по прошению родственников, а не самих пострадавших, еще не было. И если создается такая новая практика, то ее нужно использовать», – считает адвокат.

Он также отметил, что прошение о помиловании не означает признание вины осужденных и потому советует их родственникам подавать такие прошения на имя президента России: «Для более действенного эффекта все кейсы необходимо использовать коллективно».

 В то же время украинская правозащитница Мария Томак не разделяет оптимизма по этому поводу. «Ситуация с Надеждой Савченко показывает нам, что процедура – ничто, договоренности – все. Она вернулась в Украину не потому, что была процедура, а потому что произошли кулуарные договоренности. От них, скорее всего, будут зависеть и судьбы остальных политзаключенных», – считает она.

Представитель президента России Дмитрий Песков подтверждает, что переговоры по возврату других граждан Украины, содержащихся в России, ведутся.

Народный депутат Украины Ирина Геращенко 26 мая сообщила, что к концу месяца ожидаются хорошие новости относительно двух политзаключенных – Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко.

У Солошенко очень плохое состояние здоровья, он пожилой человек, у него онкозаболевание. А у Геннадия Афанасьева – заражение крови, и он тоже нуждается в оперативном освобождении

О крымской специфике

Более сложным может оказаться процесс освобождения политзаключенных, которые удерживаются в аннексированном Россией Крыму. Российский адвокат Николай Полозов отмечает, что нынешний статус полуострова требует отдельного подхода к судьбе политузников со стороны украинского государства.

«Есть крымская специфика. Она очень серьезная. Первое: Россия всех крымчан объявила своими гражданами, а, по Конституции, она не имеет права выдавать своих граждан другими государствам», – поясняет он.

Николай Полозов
Николай Полозов

Вторая сложность, по словам адвоката, заключается в том, что украинские власти считают Крым оккупированной территорией и потому там не работают украинские консульские органы. «Именно консульские органы сыграли важную роль в освобождении Надежды Савченко. Крымские политузники этой помощи лишены, и это большая проблема. Украинские власти очень долго концентрировали свое внимание на Донбассе и его проблемах. Сейчас очень важно сконцентрироваться на Крыме и на проблеме освобождения политузников», – говорит Николай Полозов.

О необходимости выработки государственной стратегии по вопросу освобождения политзаключенных говорит и Мария Томак: «Сложно предполагать, на каких условиях будут освобождены эти люди (политзаключенные в Крыму. – КР). У Украины нет стратегии относительно решения этого вопроса. У государства должно быть стратегическое видение того, что все эти люди являются незаконно арестованными и осужденными, и, соответственно, стратегия по их освобождению».

Украинские правозащитники также выражают опасения, чтобы на волне эйфории по поводу освобождения Надежды Савченко не были забыты остальные политузники. Они также не советуют считать освобождение Надежды Савченко признаком слабости российских властей. Поскольку цена этой победы еще не названа.

Текст: Виктория Веселова

Опубликовано Крым.Реалии 26 мая 2016
27 Май

ОБЗОР: Опыт Савченко – как освободить крымских политзаключенных

После возвращения в Украину Надежды Савченко дыхание затаили матери и родственники остальных политзаключенных, которые продолжают незаконно удерживаться на территории России и аннексированного Крыма. По разным данным, таковых сейчас от 11 до 28. Возможно ли их освобождение и каков путь к нему?

Возвращению Надежды Савченко в Украину предшествовало два года юридической и дипломатической борьбы адвокатов и украинских властей. А освобождение политузницы стало неожиданностью даже для ее адвокатов, не говоря уже о широкой общественности. На каких условиях (кроме озвученных властями) это стало возможным, остается догадываться.

Какова цена освобождения Савченко?

На протяжении всего исторического дня 25 мая на Банковой хранили молчание по поводу условий освобождения Надежды Савченко. В это время в российских и украинских СМИ появлялась разнообразная информация. По одной из версий, Надежду Савченко обменяли на ГРУшников Евгения Ерофеева и Александра Александрова, по другой – ее помиловал президент России Владимир Путин.

Когда Надежда Савченко уже была на полпути в Украину, пресс-служба Кремля заявила о том, что она действительно была помилована, а соответствующее прошение подали вдовы погибших на Донбассе журналистов ВГТРК, в смерти которых обвиняли политузницу.

Президент Украины Петр Порошенко лишь в конце дня заявил, что она освобождена в результате Минских договоренностей.

В то же время ряд украинских СМИ распространили сообщение о том, что освобождение Надежды Савченко стало результатом телефонных переговоров в «нормандском формате» с участием президентов России, Украины и Франции, а также канцлера Германии. Что на самом деле предполагают эти переговоры и какова цена освобождения Надежды Савченко, неизвестно до сих пор. Как предполагает ее адвокат Николай Полозов, возвращение политузницы в Украину «может быть поставлено в зависимость, в том числе, от санкций, наложенных на Россию и срока этих санкций».

В этой истории также стала очевидной появившаяся ранее информация о том, что к процессу обмена украинских пленных и политзаключенных имеет отношение кум президента России, украинский политик Виктор Медведчук. Он, в частности, присутствовал на встрече Владимира Путина с вдовами российских журналистов якобы просивших о помиловании Надежды Савченко. Фото и видео обнародованы Кремлем.

Виктор Медведчук во время встречи Владимира Путина с вдовами погибших на Донбассе российских журналистов

Виктор Медведчук во время встречи Владимира Путина с вдовами погибших на Донбассе российских журналистов

Крымские политзаключенные: режим ожидания

Вместе с тем, возвращение Надежды Савченко в Украину сегодня дает надежду родным крымских политзаключенных, которые удерживаются в России, на их скорейшее освобождение.

В первую очередь, это фигуранты «группы Сенцова»: сам Олег Сенцов,Александр Кольченко, Геннадий Афанасьев и Алексей Чирний (по последнему ситуация особенная – он не оспаривал решение суда и сейчас находится на принудительном лечении в психиатрической больнице при СИЗО-2 «Бутырка» в Москве).

Ольга Афанасьева
Ольга Афанасьева

Мать Геннадия Афанасьева Ольга Афанасьева надеется, что ее сына и других украинских политзаключенных также освободят по процедуре помилования. «Мы, мамы политзаключенных, очень рады, что вышла Надежда Савченко. Очень рады. Конечно, надеемся на то, что вернутся и наши сыновья. Понимаем, что это все очень сложно. Понимаем, что ситуация такая, что может быть все, что угодно. Поэтому мы, конечно, надеемся. Но, вместе с тем, есть и тревога, что этого не произойдет», –заявила она Крым.Реалии.

Российский адвокат Надежды Савченко Марк Фейгин тоже советует использовать процедуру помилования в отношении других политзаключенных, которые удерживаются в России. По его словам, освобождением Надежды Савченко создан прецедент. «Механизм помилования уже выработан, по нему можно идти. Но я хочу отметить, что в России, в отличие от Украины, нет закона о помиловании. Эта процедура закреплена нормативными актами и указом президента. И практики, когда помилование происходит по прошению родственников, а не самих пострадавших, еще не было. И если создается такая новая практика, то ее нужно использовать», – считает адвокат.

Он также отметил, что прошение о помиловании не означает признание вины осужденных и потому советует их родственникам подавать такие прошения на имя президента России: «Для более действенного эффекта все кейсы необходимо использовать коллективно».

 В то же время украинская правозащитница Мария Томак не разделяет оптимизма по этому поводу. «Ситуация с Надеждой Савченко показывает нам, что процедура – ничто, договоренности – все. Она вернулась в Украину не потому, что была процедура, а потому что произошли кулуарные договоренности. От них, скорее всего, будут зависеть и судьбы остальных политзаключенных», – считает она.

Представитель президента России Дмитрий Песков подтверждает, что переговоры по возврату других граждан Украины, содержащихся в России, ведутся.

Народный депутат Украины Ирина Геращенко 26 мая сообщила, что к концу месяца ожидаются хорошие новости относительно двух политзаключенных – Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко.

У Солошенко очень плохое состояние здоровья, он пожилой человек, у него онкозаболевание. А у Геннадия Афанасьева – заражение крови, и он тоже нуждается в оперативном освобождении

Почему для освобождения на данном этапе определены именно они и только они, правозащитники лишь догадываются. «Это был запрос от Администрации президента (Украины. –КР), возможно, от самого Порошенко. Это оправданно, поскольку у Солошенко очень плохое состояние здоровья, он пожилой человек, у него онкозаболевание. А у Геннадия Афанасьева – заражение крови, и он тоже нуждается в оперативном освобождении. Я бы к этому списку добавила Станислава Клыха, потому что его здоровье тоже вызывает у нас беспокойство», – говорит Мария Томак.

О крымской специфике

Более сложным может оказаться процесс освобождения политзаключенных, которые удерживаются в аннексированном Россией Крыму. Российский адвокат Николай Полозов отмечает, что нынешний статус полуострова требует отдельного подхода к судьбе политузников со стороны украинского государства.

«Есть крымская специфика. Она очень серьезная. Первое: Россия всех крымчан объявила своими гражданами, а, по Конституции, она не имеет права выдавать своих граждан другими государствам», – поясняет он.

Николай Полозов
Николай Полозов

Вторая сложность, по словам адвоката, заключается в том, что украинские власти считают Крым оккупированной территорией и потому там не работают украинские консульские органы. «Именно консульские органы сыграли важную роль в освобождении Надежды Савченко. Крымские политузники этой помощи лишены, и это большая проблема. Украинские власти очень долго концентрировали свое внимание на Донбассе и его проблемах. Сейчас очень важно сконцентрироваться на Крыме и на проблеме освобождения политузников», – говорит Николай Полозов.

О необходимости выработки государственной стратегии по вопросу освобождения политзаключенных говорит и Мария Томак: «Сложно предполагать, на каких условиях будут освобождены эти люди (политзаключенные в Крыму. – КР). У Украины нет стратегии относительно решения этого вопроса. У государства должно быть стратегическое видение того, что все эти люди являются незаконно арестованными и осужденными, и, соответственно, стратегия по их освобождению».

Украинские правозащитники также выражают опасения, чтобы на волне эйфории по поводу освобождения Надежды Савченко не были забыты остальные политузники. Они также не советуют считать освобождение Надежды Савченко признаком слабости российских властей. Поскольку цена этой победы еще не названа.

Текст: Виктория Веселова

Опубликовано Крым.Реалии 26 мая 2016
28 Апр

Адвокат Попков: На прессинг Геннадия Афанасьева работают пять федеральных ведомств

Александр Попков, адвокат одного из “узников Кремля” Геннадия Афанасьева, только что вернулся из Республики Коми, где отбывает наказание его подзащитный. К сожалению, утешительных новостей он привез мало. Точнее, не привез вовсе.

 

Александр Попков

На Геннадия продолжают совершать давление – как психологическое, так и физическое, ему настойчиво пытаются навязать российское гражданство. Достаточно сказать, что в кампанию по прессингу Афанасьева вовлечены целых пять федеральных ведомств. Пожалуй, не только из “крымской четверки”, но и из всех “узников Кремля”, Геннадию на сегодняшний день достается больше всего. Он – личный враг системы: поддержав под давлением позицию следствия на этапе досудебного расследования, он заявил о пытках и отказался от своих показаний в ключевой момент – во время процесса над Сенцовым и Кольченко.

В первой половине мая, кстати, пройдет ровно два года с момента ареста “группы Сенцова”. Все они на сегодняшний день этапированы либо в Сибирь, либо на Дальний Восток.

В наспех записанном интервью Александр Попков рассказывает о том многообразии издевательств, с которым Гене приходится ежедневно сталкиваться. Единственное, что позволяет ему держаться на плаву – это письма и поддержка Украины. Да это, впрочем, и так понятно. Потому напоминаем адрес для писем и открыток: 

ЕПКТ ФКУ ИК-31 УФСИН России по Республике Коми,
169060, Усть-Вымский район, г. Микунь, ул. Восточная.
Афанасьеву Геннадию Сергеевичу, 1990 г.р.

– Александр, один из важнейших вопросов и причина, по которой мы с нетерпением ждали вашего визита к Геннадию – это проблема гражданства. Но, в то же время, видим очень тревожные сигналы: не прекращаются попытки навязать Гене российское гражданство, он получает бумагу из ФМС, которая утверждает, что он является гражданином России… Насколько вероятно, что они все-таки умудрятся навязать ему российский паспорт?

Действительно, существует некое заключение управления ФМС по Республике Коми, в котором они делают вывод о том, что Афанасьев является гражданином Российской Федерации. Кроме того, в последнее время складывается абсурдная ситуация с украинским паспортом.

Насколько мне известно, украинское консульство довольно настойчиво добивалось от России встречи с Геннадием. Консул лично приезжал в колонию, но во встрече ему отказали, ссылаясь на то, что Геннадий – не гражданин Украины, и доказательств обратного – нет. Здесь наши товарищи немного соврали – поскольку, как минимум, в деле был внутренний украинский паспорт Гены. Тем не менее, после этого заявления украинский консул лично привез и сдал в канцелярию загранпаспорт гражданина Украины Афанасьева Геннадия Сергеевича. Но МИД России ответил, что подлинность паспорта вызывает у него сомнения, потому документ будет направлен на экспертизу.

Вместе с тем, 25 марта к Гене, по его собственным словам, приезжал оперуполномоченный уголовного розыска, некто товарищ Гусев и требовал от него письменные объяснения, якобы на загранпаспорте не Генина подпись, а также требовал оставить свободные подписи якобы для проведения экспертизы.

Гена отказался, на что Гусев пригрозил, мол, твой паспорт на экспертизе “вдруг потеряют”, а новый ты уже не сделаешь, потому что консула к тебе не допустят.

 

– Насколько это запугивание со стороны оперуполномоченного Гусева может быть реализовано? Считаете, они могут вот так вот брутально, у всех на глазах “потерять” паспорт?

Это же не брутально, это в порядке вещей. Ну, “потерялся” паспорт… У нас дела исчезают, доказательства пропадают. Понятно, что это треп одного из сотрудников, но важно другое.

МИД-УФСИН (Федеральная служба исполнения наказаний – УП) ФМС-МВД слаженно, в одной связке обкладывают со всех сторон этого несчастного Геннадия Афанасьева, угрожают ему, и все это с одной лишь целью доказать, что он российский гражданин.

У нас в Краснодарском крае люди, приехавшие из Средней Азии, из Абхазии, десятилетиями не могут доказать, что они граждане России, и, в конце концов, их выдворяют. А в случае с Афанасьевым – делаю все, чтобы он принял российский паспорт.

Еще одна интересная деталь: 5 апреля к Гене пришел сотрудник колонии, сказал, что надо сфотографироваться для бухгалтерии. Гена согласился. Но после фотографирования ему заявили: тебя обманули, это было фото на российский паспорт.

– Тем не менее, Панфилова, теперь уже бывший российский Омбудсман,подтвердила, что Кольченко и Сенцов являются гражданами Украины. Это произошло после обращения украинского Омбудсмана с подтверждающими их украинское гражданство документами. Соответствующее обращение ушло и в отношении Афанасьева, но позже. Но теперь, учитывая личность нового российского Омбудсмана, – не факт, что это сработает. Как думаете?

Панфилова хоть более-менее занималась правами человека, а сейчас все это пойдет в совершенно другую сторону. Но дело в другом. Я в принципе не считаю институт Уполномоченного эффективной мерой. У нас силовики плевали на точку зрения Омбудсмена.

С другой стороны, если будет политическое решение, договоренность между Украиной и Россией об обмене – они сами ему украинской загранпаспорт нарисуют. Но сейчас у них другая задача и она, по-видимому, поставленная на федеральном уровне.

 

– Именно федеральный, не местный уровень?

Конечно, поскольку, как я уже отметил, очень четко взаимодействуют как минимум четыре федеральные структуры. И еще, кстати, ФСБ.

Они с Геной после суда по делу Сенцова-Кольченко не общались, но вот объявились. Гена занял позицию полного отрицания, отказался от разговора, ссылаясь на отсутствие адвоката. Около полутора часов они пытались уговорить его с ними побеседовать.

О чем непонятно. Но упоминали, что можно было бы подумать об условно-досрочном освобождении, об ослаблении режима. То есть, понятно, что все это происходит с их ведома и зависит от них. Сказали также, что поедут к Сенцову и Кольченко с разговорами, а у Чирния, мол, все хорошо, ему уже Украина не нужна и он туда никогда не вернется.

– Странно, мы как раз недавно получили письмо от Чирния с совершенно противоположным содержанием…

Показательно то, что приезжал сотрудник ФСБ из Крыма. Гена понял из разговора, что это бывший СБУшник. Есть предположение, что, возможно, на фоне полностью отрицательного в медийном плане дела Савченко “группу Сенцова” хотят “развести” на что-то “положительное”, чтобы они рассказывали, как хорошо в России, и что здесь они встали на путь исправления. Или, возможно, хотят опять зацепить тему “Правого Сектора”, показать, что не только некоторые крымскотатарские организации – якобы экстремистские, но и “Правый Сектор” до сих пор лютует в Крыму.

42 дня ШИЗО

– С момента выступления Гены в суде по делу Сенцова-Кольченко на него постоянно совершается давление в разных формах. Что именно происходит сейчас? И чего они добиваются?

Давление на Гену усиливается. Его собираются переводить в еще более строгие условия содержания тюрьму, и делают для этого все возможное. Хотя для самого Геннадия это практически ничего не изменит: те же закрытые камеры, один час на прогулку, письменные принадлежности разрешены 2 часа в день… Тем более что сейчас он практически постоянно находится в штрафном изоляторе (ШИЗО). И это тоже одна из форм давления. Он прибыл в единое помещение камерного типа (ЕПКТ) колонии в г. Минкунь 9 февраля. С того дня почти безвылазно находится в ШИЗО. Всего он провел в изоляторе 42 суток, еще 15 суток ШИЗО ему предстоит, до 13 мая.

– Какие формальные основания используются для помещения Геннадия в ШИЗО?

Якобы нарушение формы одежды. Он действительно снимает с себя куртку, оставаясь при этом в майке и рубашке, когда занимается спортом. Так поступают все заключенные. Но никому, кроме Гены, взысканий за это не объявляют.

Кроме того, когда у Гены были фурункулы, он старался чаще мыть пораженные участки и, само собой, снимал одежду. За что тоже получал ШИЗО.

 

– Я так понимаю, что условия содержания и гражданство – не единственные формы давления.

Нет. Например, 23 марта к нему приехал полковник внутренней службы Марк Гатюк, исполняющий обязанности первого заместителя начальник УФСИН по Республике Коми.

То есть, уровень достаточно высокий. Он Гену стал уговаривать (это обычные УФСИНовские уговоры): “Давай-ка ты, дружок, не будешь ни с кем общаться. Зачем тебе все эти комиссии, ОНК, консулы, адвокаты? Сиди себе спокойно. Будет у тебя все нормально. Никто тебя трогать не будет. А если будешь бургозить поедешь на “крытку” (это жаргонное обозначение слова “тюрьма”) или того хуже”.

Представители УФСИН также сфотографировали его татуировки. Гена говорит, что такое бывает частенько с другими заключенными. Фото затем отправляют на экспертизу, а впоследствии заключенные получают штрафы за пропаганду нацистской символики. Это тоже один из методов давления.

Тем не менее, в этой колонии получше с медициной. Ему назначали врачей, консультации. В предыдущей колонии был эпизод, когда у него отобрали (фактически похитили) все вещи, среди них – витамины и мед, привезенный его мамой. Мы об этом везде писали, и в итоге в этой колонии ему вручили две упаковки витаминов, которые положительно повлияли на его здоровье. С другой стороны, когда Гена был у одного из врачей, он поставил ему диагноз: недостаток питания и невроз, а в качестве лечения назначил рисование.

– Арт-терапия против недоедания?

Да, но и рисовать ему не дают. Потому что письменные принадлежности в принципе разрешены только на два часа в сутки.

Колония хочет избавиться от “проблемного” заключенного

– Хотя с медициной получше, но знаю, что были попытки физического воздействия на Гену: ему на ногу “уронили” тюремную койку. Бывали случаи, когда в советские времена “роняние” койки приводили к смерти политзаключенных в колониях. Случайно такие вещи не происходят…

Конечно, это было неслучайно. Подчеркну, что это произошло вскоре после визита УФСИНовца с угрозами и на следующий день после посещения ОНК, которым Гена также пожаловался на УФСИН.

А 14 апреля в 5 утра ему “уронили” на бедро откидную койку.

Кровати в камере устроены так, что опустить их может только конвой и только снаружи, с коридора, внутри камеры сам заключенный сделать этого не может. Удар был достаточно
сильным, медик зафиксировал гематому 10 на 4 сантиметров, хотя помощи не предоставил. Гена написал об этом в Следственный комитет, в том числе, о том, что во время этого происшествия за ним наблюдали три человека. Можем предположить, что кто-то из них наблюдал за Геной, а другой в это время откинул кровать. Очевидно, что это еще один из методов давления.

– Какова цель этого давления? Что они от него хотят? Ведь Афанасьева уже осудили, поместили в жесточайшие условия. Что им от него еще нужно?

Никому из начальников колонии или ФСИН не хочется привлечения внимания. Все темные делишки, как известно, делаются в тишине. Но именно через Афанасьева и идет постоянное привлечение внимания к колонии, их постоянно“долбят” украинские консулы, ОНК систематически приезжает, ежемесячно является адвокат. Это все выходит в эфир, муссируется в прессе, пишутся письма и жалобы, консулы направили не менее 4 нот. УФСИН постоянно приходится отвечать на какие-то вопросы: начиная от паспорта Гены и завершая тем, выдали ли Гене горячую пищу. Естественно, это все им не нравится.

– К тому же, месть за его поступок во время суда над Сенцовым и Кольченком…

Да, это еще одна причина. В общем, они хотят избавиться от беспокойного осужденного. Гене уже говорили, что он может быть отправлен в тюрьму в Красноярском крае. Например, в Минусинск.

 

– То есть решение по поводу его помещения в тюрьму уже принято?

Формально нет, но они накапливают его “нарушения”, чтобы показать, что на путь исправления он не встал, что является аргументом для перемещения в тюрьму. Советую посмотреть в интернете видеосюжет об Афанасьеве, который вышел на местном телевидении Коми.

Корреспондент спрашивает у руководства колонии, мол, а за что Афанасьева в ШИЗО помещают? Ответ: в изолятор попадают злостные нарушители порядка, те, кто нападают на сотрудников колонии. У зрителя создаться впечатление, что Афанасьев с утра до вечера дезорганизует работу учреждения, а на самом деле он просто снимает форму, чтобы спортом заниматься.

 – Говоря о перемещениях Гены… Было ведь решение Сыктывкарского городского суда о незаконности его этапирования настольно далеко от Крыма. Оно может как-то повлиять на намерение запроторить его в тюрьму?

Решение суда еще не вступило в законную силу. К тому же, УФСИН его обжаловало в Верховный Суд Коми. Мы тоже подали свою апелляцию в связи с тем, что не все наши требования были удовлетворены (например, суд не постановил выплатить компенсацию).

Мы были очень удивлены решением сыктывкарского суда, хотя, конечно, нарушение в отношении Гены было очевидным, и УФСИН ничем не могло свою позицию аргументировать. Что касается апелляции то это решение будет политическое, а не юридическое.

Санкционные списки – нужны

– Каково моральное состояние Гены? Судя по письму, где он рассказывает маме о бумаге из ФМС, его очень расстроила перспектива стать российским гражданином…

Со мной в беседе улыбается и шутит. При этом, понятно, что дается ему все это очень тяжело – пальцы дрожат, нервничает, когда рассказывает о прессинге. Он держится на силе воли. И еще на письмах из внешнего мира. За счет поддержки Украины и живет.

 

 – К сожалению, Украина, по сути, почти лишена инструментов влияния на ситуацию. Тем не менее, к примеру, Литва недавно ввела санкции против лиц из т.н. “списка Савченко”. К ней, надеемся, скоро присоединится также Эстония. Это действенный инструмент, как вам кажется?

Я считаю, что санкционные списки нужны. Я лично знаю некоторых судей, которые очень любили выезжать на Мальдивы, Канарские острова, провести уик-энд в Милане. У нас была следователь, которая с удовольствие ездила в Милан, Барселону, и всем об этом рассказывала.

Я знал судью, жена которого по полгода проводила в Нью-Йорке, в этих “ненавистных” Соединенных Штатах. Так вот, если им чужды европейские ценности, к которым относятся и права человека, – они должны сидеть дома, одеваться в домотканые льняные рубахи по колена и носить кокошники. Их дети пускай учатся в Сочинском курортном университете. Нечего им ездить в Прагу, Вильнюс там кругом “фашисты” и “бандеровцы”.

Пусть ездят в Коми Сыктывкар красивый город.

Мария ТОМАК, Центр Гражданских Свобод, координатор кампании LetMyPeopleGo, для УП

Опубликовано Украинская Правда 28 апреля 2016 
14 Апр

ИНТЕРВЬЮ: Кольченко – Боритесь за Украину без пана и холопа

Осужденный в России крымчанин Александр Кольченко – о жизни в колонии, отношениях с администрацией, свидании с мамой и скором освобождении

кольченко_копейск_март

О 26-летнем уроженце Симферополя Александре Кольченко всегда вспоминают вместе с украинским режиссером Олегом Сенцовым. ФСБ России обвинила их в поджоге офисов “Единой России” и “Русской общины Крыма” в Симферополе, а также в подготовке взрывов мемориала Вечного огня и памятника Ленину.

Теракты якобы должны были произойти в мае 2014 года. Во время суда, который активно освещали украинские СМИ, крымчане сидели в одной “клетке”. Сенцов как организатор получил 20 лет колонии строго режима, Кольченко – 10.

Но, если первый стал одним из символов незаконных преследований украинцев в России, то о Кольченко по сей день известно немного.  Он окончил колледж по специальности “менеджер по туризму”, работал грузчиком на почте и полиграфии. За антифашистские взгляды в Крыму не раз подвергался нападениям крымских неонацистов. Участвовал в студенческих и экологических кампаниях.

В марте нынешнего года крымчанина этапировали в исправительную колонию № 6 г. Копейск Челябинской области. Через российских правозащитников ТСН.ua удалось передать вопросы Александру и выяснить, как он живет в колонии, общается с сокамерниками и когда планирует вернуться домой.

Расскажите о вашей жизни в колонии. Какой распорядок дня?

Утром после подъема иду на завтрак в столовую. С питанием нормально все. Гречка или перловка, чай, хлеб белый или серый. На завтрак нет ни мяса, ни рыбы. На обед суп, на второе – картошка с рыбой или каша с мясом. Суп или гороховый, или борщ… разный бывает. Правда в моем представлении он должен быть, чтобы ложка стояла. На ужин какая-нибудь каша с мясом, ну, или картошка с рыбой. Порции хватает, чтобы наесться, но я еще и в отряде ем передачи. Местные товарищи передают – челябинские анархисты. Я на повышенную форму питания по росту не оформлялся еще.

После завтрака возвращаюсь и часов до 10-11 сплю, потом некоторое время читаю, потом обед, после обеда снова сплю, потом читаю. Бывает хожу в гости в другие отряды. Познакомился в ШИЗО с ребятами из других отрядов. Сейчас читаю Альбера Камю “Чума”. Никак не могу осилить.

Какие у вас отношения с сокамерниками? Что они знают, думают о происходящем в Украине и о вашем деле, в частности?

С сокамерниками у меня нормальные отношения, конфликтных ситуаций не возникает. Судят о происходящем в Украине преимущественно по тому, что видят в новостях. По поводу дела шутят. Говорят – почему не Кремль? (смеется)

Вас поставили на профучет как экстремиста. Теперь с вами должны проводить профилактические воспитательные работы. Как это происходит?

Я первый раз о профилактических работах слышу. Видимо ко мне просто более пристальное внимание теперь. Никаких работ со мной не проводят.

Как к вам относится администрация?

Не знаю, как ко всем. Бывает вызывают на беседу. Вчера разговаривали, предлагали на работу устроиться. Я отказался. За бесплатно не хочется работать. Я с ребятами тут общаюсь, знаю, примерно, как тут платят. Тут есть пилорама, столярная, гараж, изготовление пластмассовых изделий, много всего.

Александр Кольченко и Олег Сенцов в зале суда

Александр Кольченко и Олег Сенцов в зале суда

У вас есть хоть какая-то связь с остальными ребятами, осужденными по вашему делу? Если да, что сейчас происходит с ними?

Связи у меня с ними нету. С Олегом (Сенцовым – ред.) в некоторых точках этапа пересекался в тюрьмах. Знаю, что он уехал в Якутск. Знаю, что (Геннадий) Афанасьев (проходил по одному с Сенцовым и Кольченко делу. Был приговорен к семи годам – ред.) в Коми. Я вот с мамой созванивался по таксофону, она с матерью Гены Афанасьева сейчас очень плотно общается. Мама ко мне должна приехать в мае.

Министерство юстиции России поручило Федеральной службе исполнения наказаний подготовить необходимые документы для выдачи Украине осужденных украинцев. Вы слышали об этом? Как вы считаете, этот вариант более вероятен, чем ваш обмен?

Меня вот вызвали в спецотдел. Там было три заявления, каждого заявления по три экземпляра написал, о том, что я прошу отправить меня в Украину для отбывания наказания, с юридическими и процессуальными последствиями ознакомлен, и еще что-то было. Видимо, все к этому идет, а как там сложится. Я их 8 апреля писал. Насколько я понимаю ситуацию, фактически 100 %, что будет обмен, если нас будут отправлять, но юридически это будет оформлено, как отправка на отбывание наказания [в Украине].  Не ясно еще, что с гражданством. Одним из пунктов является наличие гражданства той страны, в которую отправляют, а тут… Мне паспорт (российский – ред.) изготовили, но я не получал его и не расписывался. Украинский у меня есть.

Можете сейчас сказать, почему именно вас привлекли по этому делу?

Доказательств было не больше, чем против многих других. Тут ничья связь с “Правым сектором” не доказана. Просто я участвовал в поджоге, в котором участвовал (Алексей) Чирний (был осужден по одному с Кольченко делу к семи годам – ред.), который всем предлагал взорвать памятник Ленину. Я основываюсь на видеозаписи, которая была пришита к уголовному делу. Исходя из нее, можно сделать вывод, что к “Правому сектору” он не имел никакого отношения, но симпатизировал им и хотел выйти с ними на связь. Я с ним в одной акции поучаствовал и этого хватило.

12994588_1694904964117159_5226463939337562749_n

Насколько хорошо вы знакомы с другими заключенными, которые проходят по вашему делу?

До задержания я с Сенцовым и с Афанасьевым буквально по несколько раз виделся, и то особо не общались. С Олегом я познакомился уже в тюрьме, и то спустя год, когда мы из Лефортово ехали этапом, в суде общались. У нас с ним была общая знакомая – она у него работала ассистентом.  Вот она рассказывала о нем, что он снимает фильмы.

Вы чувствовали поддержку Украины в СИЗО и сейчас в колонии?

Да, я чувствую. Мне приходит много писем, открыток из Украины. В Ростове регулярно приходили консулы. Правда не очень пускали их, приговор был 25 августа, например, а консул смог прийти где-то спустя 3 месяца. Я хотел бы сказать украинцам, чтобы они не сдавались, продолжали борьбу за свободную Украину “без пана і холопа”. Ну и все (смеется). Хотел бы, чтобы этот конфликт на Донбассе наконец закончился.

Опубликовано ТСН 14 апреля 2016