13 Апр

ІНТЕРВ’Ю: Кінорежисер-документаліст Аскольд Куров про фільм “Процес”

Аскольд спеціалізується на гострих соціально-політичних темах: його фільми – про протестний рух в Росії, про реванш радянської ідеології, про переслідування ЛГБТ тощо. У 2014 році Аскольд почав роботу над фільмом «Процес» про Олега Сенцова, прем’єра якого запланована на літо цього року.

  • У чому меседж фільму «Процес»? Якого Сенцова ви, перш за все, хотіли показати: професіонала, патріота, особистість?

Мета – зрозуміти і зафіксувати конкретні події і той час, в якому ми опинилися. Зрозуміти, що рухає людьми, коли одні стають зрадниками, інші героями. Як людина робить вибір в найважчих обставинах свого життя, як подолати власне боягузтво і знайти в собі мужність, щоб протистояти системі.

Хотілося б розповісти про Олега як про людину, тому що у нього немає окремих режимів «патріот», «режисер», «особистість». Все це – його життя.

  • Для вас цей фільм – в першу чергу документальне публіцистичне висловлювання або документальне художнє?

Я не вмію робити публіцистичне кіно. Так виходить, що всі мої фільми особисті. Я знімаю, коли хочу знайти відповіді на якісь питання, які мені не дають спокою.

 

  • Що в процесі роботи над фільмом ви дізналися про Олега, що вас здивувало?

Здивувала його ступінь свободи і цілісність. Відкрив для себе його талант – коли я читав його сценарії, про які не знав раніше. Взагалі, вважаю його одним з найцікавіших і багатообіцяючих режисерів на пострадянському просторі.

  • Якими ключовими словами ви б охарактеризували Сенцова?

Чесний, мужній, талановитий і дуже дотепний.

  • Що особисто ви відчули, коли дізналися, що Олега засудили на 20 років?

Відчай і неймовірну ненависть до всієї цієї пекельної системи і конкретних людей в ній. Хоча всі з самого початку розуміли, що суд над Сенцовим і Кольченком – це такий спектакль, який зображає правосуддя, багато хто, в тому числі я, потай сподівалися на диво. І коли після вироку всі вийшли із залу суду, я бачив, що у багатьох ком стояв в горлі.

  • На яку аудиторію більшою мірою розрахований фільм – російську чи українську?

Я хочу, щоб фільм був зрозумілий широкій міжнародній аудиторії. І в цьому ще одна складність – потрібно розповісти про той контекст, в якому відбуваються всі події. Найчастіше люди на Заході взагалі не знають про те, що відбувається в Україні і Росії в останні роки, не кажучи вже про конкретних політв’язнів.

  • Наскільки насправді велика підтримка Путіна в російському суспільстві?

Якщо вірити статистиці, то це близько 86% населення. І, судячи з того, що я бачу навколо, це відповідає правді. Оскільки для більшості основним джерелом є телебачення, а на сьогоднішній день всі телеканали підпорядковані загальному завданню пропаганди, то це перетворилося на дуже потужну машину, яка формує громадську думку.

  • Як багато серед ваших друзів і знайомих в Росії таких, хто ненавидить або зневажає нинішню Україну?

Раніше серед моїх знайомих були такі люди. Для мене єдиним виходом було обмежити або припинити з ними спілкування.

  • Що знають про справу Сенцова звичайні громадяни?

Якщо знають, то тільки те, що говорить телевізор: «Спіймали і судили терористів». Але коли починаєш з людьми спілкуватися і розповідати про деталі справи, про тортури і сфабриковані докази, то багато хто готовий у це повірити. Тому що тут немає потреби переконувати людей у тому, що в Росії можуть запросто посадити невинну людину. Багато хто знає подібні історії, пов’язані зі знайомими або родичами.

  • Краудфандінг для фільму  був внутрішньоукраїнським чи російські громадяни теж брали участь?

Краудфандінг спочатку був орієнтований на українську аудиторію і проводився на українському майданчику biggggidea.com. Тому більшість із тих, хто брав участь у ньому – це люди з України. Але було і кілька людей з Росії.

  • Як для вас пов’язані справи Сенцова і Кольченка і справа Савченко, а також інші подібні? Чи не здається вам, що справа Сенцова відійшла в тінь у зв’язку з всесвітнім галасом навколо Савченко?

Всі ці наспіх зліплені справи пов’язані між собою, в першу чергу, абсурдністю звинувачень і тим, що одна з головних їхніх цілей – це робота на пропаганду і створення образу ворога.

Звичайно, в потоці інформаційних приводів ці політичні справи постійно виходять з поля зору людей. Тому необхідно постійно їх туди повертати. У цьому, до речі, я бачу одну з задач нашого фільму.

  • Ви, як російський режисер, який знімає документальний фільм про людину, що бореться з російським режимом – чи відчуваєте якийсь пресинг у себе на Батьківщині? Чи були спроби перешкодити роботі над «Процесом»?

Ні, жодного тиску я поки не відчував. Я не входжу ні в які державні кіноспілки, не отримую фінансування від Міністерства культури і у мене немає постійної роботи, тому не дуже зрозуміло, як на мене можна зараз тиснути. Звичайно, коли фільм буде готовий, почнуться проблеми з публічними показами, тому що з ймовірністю 99,9% прокатного посвідчення від Міністерства культури він не отримає і по телевізору його теж не покажуть.

  • Як поставилися ваші колеги по кінопрофесії в Росії до того, що ви беретеся за таку тему?

Багато хто підтримав, за що я їм дуже вдячний. У минулому році ми проводили міжнародну кампанію на підтримку Олега Сенцова і записували короткі відеозвернення режисерів, продюсерів, акторів, кінокритиків з різних країн і викладали на нашому каналі в YouTube і соцмережах. У Росії ніхто з тих, до кого ми зверталися з пропозицією взяти участь у цій кампанії, не відмовився. Серед них – Олексій Герман-молодший, Іван Вирипаєв, Олександр Котт, Юрій Арабов, Олексій Федорченко, Сергій Лобан, Віталій Манський, Олексій Попогребський, Борис Хлєбніков, Павло Бардін, Марина Разбежкіна та інші.

Опубліковано Cultprostir.ua 4 квітня 2016
12 Апр

ОБЗОР ДЕЛА: Давление на Геннадия Афанасьева со стороны ФСИН РФ продолжается

Фигурант дела «крымских террористов» Геннадий Афанасьев безуспешно пытается обжаловать в судах взыскания, которые ему объявили в исправительной колонии. Его адвокат опасается, что если крымчанин не сможет оспорить вынесенные ему выговоры, то его могут перевести в тюремную камеру с максимально жесткими условиями содержания. По мнению правозащитных организаций, все неприятности Афанасьева – это месть ФСБ Росии за то, что он отказался оговаривать в суде других фигурантов дела: Олега Сенцова и Александра Кольченко.

66ED7A08-531E-4D71-A460-4D7992868604_w640_r1_s_cx0_cy3_cw77

Первое взыскание Геннадий Афанасьев получил сразу же, как только попал в исправительную колонию № 25, находящуюся в российской Республике Коми. Его отправили в штрафной изолятор за то, что якобы он хранил у себя лезвие в нагрудном кармане. Сам крымчанин сообщил своему адвокату, что этот предмет ему специально подбросили.

Геннадий Афанасьев попытался обжаловать это решение. Но 7 апреля Сыктывкарский городской суд вынес вердикт – в удовлетворении жалобы отказать.

«Там все было достаточно жестко, ни одно ходатайство суд не удовлетворил. На днях было предварительное заседание по еще одному нашему иску – по другим взысканиям. Ему вменяли чуть ли не с десяток взысканий, из которых он знал всего о четырех. Мы их обжаловали все вместе», – сообщил в комментарии для Крым.Реалии адвокат Александр Попков.

Наказание за сорванную сделку

После многочисленных взысканий крымчанина перевели из колонии № 25 в другое учреждение Республики Коми – исправительную колонию № 31, расположенную в городе Микунь. Там он угодил в единое помещение камерное типа (ЕПКТ).

В довершение всего Афанасьев еще и серьезно заболел. В феврале 2016 года адвокат Александр Попков сообщил, что Геннадий подхватил заражение крови. Однако, тюремные врачи, по его словам, не обеспечивают его надлежащим лечением.

Участника протестов против аннексии Крыма Геннадия Афанасьева арестовали в мае 2014 года в Симферополе. Его, как и Олега Сенцова и Александра Кольченко, обвинили в создании диверсионной группы, готовившей серию терактов на территории полуострова. Вначале Геннадий Афанасьев пошел на сделку со следствием: признал свою вину и дал показания против остальных фигурантов дела. Его суд проходил в закрытом режиме. За соглашение со следователем в конце декабря 2014 года он получил смягченный приговор – 7 лет лишения свободы. Однако спустя полгода на суде у Олега Сенцова и Александра Кольченко Геннадий Афанасьев отказался от своих показаний и заявил, что дал их под пытками. Именно этот поступок, по мнению правозащитников, вызвал возмущение ФСБ, которое является причиной всех его неприятностей в колонии.

«Сюжет по заказу ФСИН»

В ноябре 2015 года корреспондент Крым.Реалии пытался получить комментарий Федеральной службы исполнения наказаний России по поводу условий содержания Геннадия Афанасьева. Однако до сих пор нам не пришел ответ на информационный запрос, направленный пресс-службе ведомства.

Больше повезло сыктывкарскому телеканалу «Юрган», который 6 апреля выпустил в эфир телепередачу, посвященную «крымскому террористу». Руководители колонии показали журналистам камеры и даже позволили взять комментарий у Геннадия Афанасьева и его сокамерников. В сюжете утверждается, что приговор «крымским террористам» вынесли обоснованно, а все жалобы осужденного крымчанина на условия содержания – это спланированная провокация. Заместитель начальника колонии Ирина Имадаева заявила журналистам «Юргана», что при осмотре врачей никаких заболеваний у Геннадия Афанасьева обнаружено не было.

«В плановом порядке он был осмотрен комиссией врачей. Его осматривал хирург, фтизиатр, психиатр и стоматолог. Был признан практически здоровым. Для подстраховки он был еще проконсультирован дерматологом, никаких кожных заболеваний у него не было выявлено, и в никаком лечении он не нуждался», – сказала она

Другие заключенные, отбывающие наказание в колонии № 35, в сюжете «Юргана» говорят, что условия содержания здесь на самом деле являются приемлемыми.

Адвокат Александр Попков утверждает, что сюжет сыктывкарского телеканала был снят по заказу ФСИН и является ответом на сообщения в украинских СМИ по поводу травли Геннадия Афанасьева.

«Вот вы попробуйте, напишите запрос, чтобы вас пропустили, и вы сделали с Афанасьевым интервью. Вас в жизни не пустят! А местное телевидение пустили, и с ними бегали три замначальника колонии и рассказывали, как у них все происходит. Естественно, все это – работа ФСИН», – сказал адвокат.

Насильное вручение паспорта

По словам матери Геннадия Ольги Афанасьевой, в последнее время заболевание у него приутихло, но инфекция в организме присутствует, и периодически на его коже проступают нагноения.

«Врачи в ЕПКТ его действительно посетили много раз. Но никакого лечения они ему не оказывают. Это стандартное положения во всех колониях Российской Федерации, лечение практически никому не оказывается, поэтому Гена – не исключение», – сказала она.

Среди всех прочих неприятностей Афанасьева пытаются принудить к принятию российского гражданства. Об этом недавно заявил он сам, записав видеообращение при помощи правозащитников. «Я являюсь гражданином Украины, и все попытки навязать мне российское гражданство происходят против моей воли», – заявил он.

По словам Ольги Афанасьевой, российские власти изготовили для ее сына паспорт Российской Федерации и пытаются заставить его получить этот «документ». По ее словам, на него оказывается давление со стороны администрации колонии, и мать крымчанина опасается, что им удастся его додавить и фактически насильно присвоить гражданство.

В истории Геннадия Афанасьева есть и хорошие новости. В марте Сыктывкарский городской суд удовлетворил его иск о переводе в другую колонию, находящуюся ближе к Крыму.

«У нас еще нет информации по поводу того, подана ли прокуратурой апелляция. Если это не было сделано, то приговор вступил в силу 9 апреля, и его обязаны выполнить и перевести сына поближе к дому. В документе были заявлены Ростовская, Воронежская области и Краснодарский край, Крым не рассматривался», – сообщила Ольга Афанасьева.

В данный момент министерства юстиции Украины и Россию ведут переписку по поводу экстрадиции Олега Сенцова, Александра Кольченко и Геннадия Афанасьева на родину. Адвокат Попков скептически оценивает шансы на выдачу крымчан Украине, но их родственники сохраняют надежду на то, что это случится.

Текст: Иван Путилов

Опубликовано 11 апреля 2016 на Крым.Реалии
admin Опубликовано в рубрике Без рубрики
15 Фев

В каких условиях российские власти содержат Геннадия Афанасьева

В начале февраля адвокат и мать осужденного по делу “крымских террористов” Геннадия Афанасьева сообщили о том, что его перевели в более жесткие условия содержания. 

BEB18924-F821-4237-BE77-A739571B2387_cx0_cy25_cw0_mw1024_s_n_r1

Политзаключенного перевели в исправительную колонию №31, которая находится в городе Микунь. На территории ИК-31 есть “единое помещение камерного типа” – фактически тюрьма внутри колонии. Именно туда и перевели Афанасьева.

Адвокат Афанасьева Александр Попков назвал это решение ожидаемым, поскольку ранее сотрудники колонии предупреждали его об ужесточении условий содержания в связи с новыми взысканиями, наложенными на заключенного.

Крохотный город Микунь находится в 100 км от Сыктывкара и относится к районам крайнего севера. Сама тюрьма ИК-31 имеет давнюю  историю.

317468_600

Приказом НКВД СССР от 16 августа 1937 г. был образован «Усть-Вымлаг» с базой дислокации в п. Вожаель, в состав которого вошло подразделение «ВОДОРАЗДЕЛЛАГ-МИКУНЬСКОЕ». На станции Водораздельная находилась подкомандировка № 19 (лагерь заключенных).

После войны в 1948 году на территории Микуни организуется особый лагерь «Водораздельный», задачей которого является лесозаготовка, деревообработка и строительство стандартных домов. В 1954 году лагерь «Водораздельный» ликвидирован, а для строительства железнодорожной ветки Микунь-Кослан создан Косланский исправительно-трудовой лагерь (Учреждение КЛ-400), куда вошло 1-ое отделение исправительно-трудовых лагерей (ОИТК-1). Микуньское отделение № 1 состояло из 2 лагпунктов: 1 – строительный (усиленный вид режима), 2 – лесной (общий вид режима).

В 1997 году на базе Управления КЛ-400 создается лесное Учреждение М-222, объединяющее 3 .управления: Косланское, Печорское и Усть-Вымское с местом дислокации г. Микунь.В 2005 году Учреждение М-222/1 переименовано в Федеральное учреждение Исправительная колония № 31 Управления федеральной службы исполнения наказаний по Республике Коми (ФГУ ИК-31 УФСИН России по Республике Коми).

317723_600

Сейчас там находится женская колония, а внутри ее построили трехэтажное здание ЕПКТ – “единое помещение камерного типа” на 72 человека, куда свозят мужчин заключенных -“злостных нарушителей режима” и “криминальных авторитетов”. Помещаются в ЕПКТ не по решению суда, а по постановлению начальника колонии сроком до 1 года.

318108_600

Внутри Единого помещения камерного типа

318435_600

Камера ЕПКТ – железные нары пристегиваются на день к стене, отстегиваются только на ночь.

Окно крохотное, отделено дополнительной решеткой, через него практически не поступает свет. Бывают перебои с водой. По нормам УИК заключенным разрешена: прогулка продолжительностью 1,5 часа в день, лимит в 500 руб. в месяц на ларек и одна посылка или передача и одна бандероль в 6 месяцев.

318615_600

“Баня” внутри ЕПКТ

 

Обычные явления в ЕПКТ – заключенного не выводят на прогулку, “забывают” отстегнуть нары на ночь в “воспитательных целях”, время от времени туда приезжает уфсиновский спецназ – “маски”, которые врываются в камеры и избивают всех подряд. Люди медленно угасают от туберкулеза и других заболеваний.

Подробнее об условиях содержания Геннадия Афанасьева читайте в интервью адвоката Александра Попкова.

P.S. Новый адрес Геннадия Афанасьева:
ФКУ ИК-31 УФСИН РФ по Р.Коми,
169060, Р.Коми, Усть-Вымский район, г.Микунь, ул.Восточная.

По материалам публикаций
26 Авг

Двушечку сменит двадцатка? Грани времени. Радио Свобода. Видео

О приговоре Олегу Сенцову и Александру Кольченко – Олесь Доний, Андрей Юров, Олег Кудрин, Владимир Мирзоев, Зоя Светова, Антон Наумлюк.

Олег Сенцов получил 20 лет, Александр Кольченко – 10. За что? – спорят, обсуждают и осуждают политик Олесь Доний (Киев), режиссер Владимир Мирзоев, правозащитник Андрей Юров, журналисты Зоя СветоваОлегКудринАнтон Наумлюк (Ростов-на-Дону).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза – старший.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Сегодня коллегия судей Северо-Кавказского военного окружного суда вынесла приговоры Олегу Сенцову и Александру Кольченко. Олег Сенцов получил 20 лет колонии строгого режима, Александр Кольченко – 10 лет.

 

За что? Такой лаконичный и вместе с тем жутковатый вопрос мы ставим в подзаголовок нашей программы. У нас в студии – Олег Кудрин, журналист, литературовед, общественный активист.

 

Олег, мы понимали, что будет обвинительный приговор. Ожидали ли вы такого длительного срока?

 

Олег Кудрин: В общем-то, ожидал. Я ходил на несколько судебных заседаний, и там Олег Сенцов, когда была возможность сказать, он прямо говорил о том, что ему предлагали сделку с так называемым “правосудием”. Ему говорили, что если он пойдет на эту сделку, то получит 7 лет. А это у нас сейчас нижний уровень. Если нет, то его сделают главарем террористической группы и дадут 20 лет. Поэтому я этого ожидал. Как мне показалось, адвокат Дмитрий Динзе все-таки надеялся на то, что так криво пошедшие свидетельства обвинения каким-то образом повлияют – и будет чуть легче приговор. Но не состоялось.

 

Сегодня я говорил с адвокатом Александра Кольченко Светланой Сидоркиной. Она мне сказала об одной любопытной детали. Кто смотрел на “Открытой России” прямую трансляцию из суда, может быть, заметил, что более спокойно вели себя обвиняемые, подсудимые, а адвокаты были напряжены, необычным казалось их поведение. Адвокат Сидоркина пояснила, что они ожидали, что сегодня при оглашении приговора будет зачитан судьей так называемый “мотивировочный” приговор, то есть полностью разберут свидетельства и аргументы обвинения, аргументы защиты, а уже после этого объяснят, почему был вынесен такой жесткий приговор. Но зачитали только итог: срок и так далее. Это значит, что, судя по всему, к сегодняшнему дню написать не успели, а адвокатам обещали завтра к 15-и часам предоставить мотивировочную часть. Очень любопытно. Ждем 15:00 завтрашнего дня, чтобы почитать, посмотреть, услышать, что там будет.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: С нами на связь вышел Антон Наумлюк, собственный корреспондент Радио Свобода на процессе. Антон, какова атмосфера была на процессе?

 

Антон Наумлюк: Атмосфера была очень напряженной со стороны родственников Сенцова и Кольченко. Приехала сестра Сенцова – журналистка Наталья Каплан. Приехала мама Саши Кольченко из Крыма, она здесь уже три дня. Ей удалось встретиться с Сашей. Наталья получила вчера первое с момента задержания свидание с Олегом. Адвокаты и родственники были очень напряжены. А вот сами осужденные Сенцов и Кольченко казались спокойными, шутили. Они заключили пари на то, сколько лет им в итоге даст суд. Как ранее заявлял Олег, они не верят, что столько лет им придется сидеть. Как говорил Сенцов, Путину гораздо меньше лет быть у власти, нежели срок, который им назначен сегодня судом.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: А сейчас с нами на прямую связь вышел Олесь Доний, глава Центра исследований политических ценностей, бывший народный депутат Верховной Рады.

 

Олесь, как вы оцениваете поведение подсудимых, особенно в последний день процесса?

 

Олесь Доний: Я, как и другие журналисты и общественные деятели, был возле российского посольства, где мы принимали участие в пикете в поддержку Сенцова и Кольченко и в знак протеста против заключения этих украинских политических заключенных. Надо отметить, что стоическое поведение этих ребят – Сенцова и Кольченко, оно находило поддержку. Мы возле российского посольства в их поддержку пели гимн Украины.

 

Надо понять психологию палачей. Так как кумирами Путина являются Гитлер и Сталин, то, соответственно, его действия подразумевают их модель поведения. То есть в захватнической философии Путина – абсолютная терминология Гитлера относительно территорий, которые нужно присоединить, то есть Судеты, Гданьск (Данциг), Австрия, и точно так же с Крымом. А вопрос о Сенцове и Кольченко – это вопрос сталинской психологии, то есть не за что зажать, а почему сажать. Понятно, что далеко не все миллионы, убиенных Сталиным и его режимом, были противниками Сталина, но он это делал целенаправленно для того, чтобы пресечь даже попытки возникновения политической оппозиции. Поэтому суд над Сенцовым и Кольченко – это пример страха, Путин должен запугивать оккупированный Крым и свою Россию. Потому что жестокость, с которой дали ни за что срок, а только за то, что они граждане Украины и патриоты Украины, – это попытка как раз страхом убить даже возможность какой-то альтернативы.

 

Напомню, сегодня в Керчи задержали троих людей только за то, что они развернули флаг Украины. То есть это знак, что даже герб Украины, флаг Украины – это уже угроза для российских оккупантов. И в этом плане поведение Сенцова и Кольченко – это пример героизма. Как когда-то диссиденты-“шестидесятники”, которые знали, что, к сожалению, могут и не увидеть распада СССР, или как в Украине, например, независимость Украины, но они шли на свои сроки. У многих было по 10-15, некоторые отсидели 30 и больше лет, как, например, Юрий Шухевич, Мирослав Симчич. Но они на это шли. То есть пример Сенцова и Кольченко – это продолжение героической традиции украинских борцов с российско-кремлевским режимом.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олесь вспомнил диссидентов-“шестидесятников”. Ровно 47 лет назад вышли на Красную площадь семеро диссидентов, которые спасли честь России, когда танки были на чужой земле. Тогда – на земле Чехословакии, а сегодня – на земле Украины.

 

Олег Кудрин: В Чехии, в Словакии странноватая ситуация, как и в Венгрии, где при поддержке финансовой приходят к власти или получают значительную часть голосов люди, которые ориентируются на Кремль, с одной стороны. А с другой стороны, все-таки остается память и об этих событиях.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте посмотрим итоговый репортаж Радио Свобода о процессе над Сенцовым и Кольченко.

 

Наталья Каплан, сестра Олега Сенцова: Ну, какие впечатления?.. Конечно, порадовало, что столько было СМИ, и в основном это не российские телеканалы, а все-таки очень много международной прессы. Это из хорошего. Ну, а все остальное – это Русь-матушка. Все с ней ясно, все с ней понятно, с этой системой. Конечно, показала себя эта система во всей красе в этом деле. И сейчас страшно даже не за Олега, а страшно за других “несогласных”, которые, может быть, не такие сильные, как Олег. Потому что похоже, что репрессии будут набирать обороты, и реально за людей страшно, очень страшно. И не у всех есть такая сила, как у Олега. Я думаю, что “несогласным” в России будет все тяжелее и тяжелее в ближайшее время. Либо их будет все больше и больше, и все-таки удастся переломить эту ситуацию. Но почему-то оптимизма на данный момент я никакого не испытываю. Хочется просто сказать “несогласным”: ребята, держитесь! Это полный пи…

 

Светлана Сидоркина, адвокат Александра Кольченко: Я считаю это уголовное дело позором российского правосудия. Рассматриваю данный уголовный процесс как показательный, назидательный в отношении других граждан Российской Федерации. Считаю приговор в отношении Саши Кольченко и Олега Сенцова незаконным, поскольку материалами уголовного дела, доказательствами, которые представлены стороной обвинения, вина их не доказана. Поэтому еще раз говорю, данное уголовное дело – позор российского правосудия!

 

Богдан Овчарук, Amnesty International: Суд, приняв во внимание доказательства, которые были взяты под пытками, нарушил международные стандарты, нарушил 3-ю статью Европейской конвенции по правам человека, которая четко говорит о том, что любые свидетельства, взятые под пытками, не должны быть свидетельствами, которые лягут в основу судебного приговора. Таким образом, это несправедливый судебный процесс.

 

Кроме того, изначально суд не должен был проходить в Ростове. Согласно международному гуманитарному праву, граждан Украины не имеют права увозить с территории Крыма на территорию Российской Федерации, так как территория Крыма является оккупированной территорией. И Женевская конвенция достаточно четко определяет те правила, которых оккупирующая сторона должна придерживаться.

 

Кроме того, их не имели права судить по российскому законодательству, а должны были судить только по украинскому законодательству. Что касается обвинения в терроризме, они должны быть сняты. В данном случае мы призываем к повторному судебному разбирательству, в котором не будут приняты во внимание любые свидетельства, которые были взяты под пытками либо применением любого другого вида жестокого обращения.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олег, вы доверяете информации, что свидетелей и подсудимых пытали?

 

Олег Кудрин: Конечно, доверяю. Достаточно вспомнить, что были зафиксированы синяки на теле Олега Сенцова. Но, найдя какой-то реквизит, сказали, что он увлекается садо-мазо. С Афанасьевым тоже история достаточно понятная – его запугивали. А после этого в Ростовском СИЗО, где он находился, к нему опять приходил тот же офицер ФСБ и подговаривал его сказать, что это адвокаты ему указали отказаться от предыдущих обвиняющих показаний. Следы побоев были сняты в медчасти этого СИЗО. И сейчас, насколько я знаю, адвокат Попков этим занимается. Поэтому, конечно, доверяю.

 

И хотелось бы, чтобы не выпадало третье имя – Афанасьев. Он менее известен. Он уже получил свой приговор. Но нужно помнить и нужно эту тему тоже держать в фокусе. Мосгорсуд не дал ознакомиться с документами адвокату Попкову, мотивируя тем, что часть документов являются секретными. Да, там был “секретный” свидетель. А почему нельзя было представить остальные документы – непонятно. Защита Сенцова и Кольченко представила документы, и там Попков собирается опротестовывать сделку и предыдущий приговор, как полученный под пытками.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем мнение журналиста и правозащитницы Зои Световой, которая видит в приговоре Сенцова и Кольченко приметы сталинского времени.

 

Зоя Светова: Я очень много писала о его деле как журналист. И вот теперь все сбылось. Сенцов говорил, что следователь пообещал 20 лет, и вот “тройка” судей Ростовского окружного военного суда ровно такой приговор и вынесла. И в этом смысле, конечно, это ужасно.

 

В этом деле очень много символического, каких-то примет прошлого времени: и эта “тройка” судебная, и то, что прокурор просит безумные сроки: сначала было 23 года для Сенцова, 12 лет для Кольченко. Притом что, в общем-то, нет никаких доказательств вины этих людей, а есть только показания двух свидетелей, и известно, что они были даны под пытками, потому что эти люди потом об этом говорили. А один из них – Геннадий Афанасьев – отказался от показаний, сказал, что они были даны под пытками. Алексей Чирний говорил адвокату Новикову о том, что давал показания под пытками, но он от своих показаний не отказался.

 

И это приметы даже не советского времени, не брежневского, не андроповского времени, а в общем-то, вполне сталинского. Потому что в советское время инакомыслящим… А Олег Сенцов и Александр Кольченко – это, безусловно, инакомыслящие, и именно за это их и посадили. И вот инакомыслящим в советское время самые большие сроки, которые давали, – это 10 лет лишения свободы или 7 лет лишения свободы и 5 лет ссылки. А вот таких безумных приговоров – 20 лет – в советское время не было. Но были такие приговоры в наше время, и такие приговоры дают, когда речь идет об организованной преступности, о лидерах ОПГ или о больших террористических сообществах, в результате действий которых погибли десятки людей. И тогда выносятся приговоры с совершенно баснословными сроками. В деле Сенцова и Кольченко ничего такого нет. И это страшно.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олесь, вы видите, как и Зоя, приметы сталинского времени в этом процессе, особенно в приговоре?

 

Олесь Доний: Я сразу же подчеркнул, что Путин следует по лекалам сталинского времени. К сожалению, и раньше такие примеры были. Например, Левко Лукьяненко в начале 60-х годов был приговорен к смертной казни, которая была заменена на 15 лет, лишь за то, что он создал с несколькими своими единомышленниками (около семи человек) организацию, целью которой была борьба за независимость Украины. Кстати, на марксистских положениях. И это вменялось в вину. То есть уже, казалось бы, не в сталинское время, но сталинскими методами продолжало действовать коммунистическое руководство.

 

Поэтому у Путина, как у дитя этой кагэбистской и коммунистической системы, психология точно такая же. И его основная цель – запугать. Запугать общественность не только в Крыму, но и в Москве, в Петербурге, как инакомыслящих. Ведь Сенцов – это представитель интеллектуальной прослойки, он кинорежиссер, человек творческой профессии. А в основном в диссиденты, в инакомыслящие шли как раз творческие люди. И обвинение в создании организации, которая является вроде бы составляющей “Правого сектора”, то есть одной из политических организаций в Украине, предъявлено не военному, не человеку с милитарными навыками, а представителю творческой, гуманитарной профессии. То есть абсолютно четко указана цель – борьба с интеллигенцией, с интеллектуалами, где бы они ни жили – в Крыму, в Москве или в Петербурге. Это элемент запугивания, страха. То есть очевидно, что Путин – наследник кагэбистско-сталинской системы.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем Зою Светову, она считает, что мы все виноваты в этом жестоком приговоре.

 

Зоя Светова: Дело Сенцова и Кольченко еще страшно тем, что мы видим, что это дело происходит уже больше года, а о нем писать и говорить начали только сейчас, когда суд начался. А до этого писали только некоторые журналисты. Правозащитники тоже не особо обращали внимание. И кинорежиссеры довольно вяло защищали Сенцова. А украинские власти вообще очень редко что-то произносили в их защиту. Я считаю, что здесь, в общем-то, виноваты все. Потому что Олег Сенцов и Александр Кольченко – это абсолютно обыкновенные люди, которые попали между двумя государствами – между Украиной и Россией, они оказались заложниками совершенно безумной войны, которую ведет Россия на Украине, они оказались заложниками аннексии Крыма. И почему они должны страдать? Даже если им не придется сидеть все эти сроки, а я уверена, что они не будут сидеть ни 20 лет, ни 10 лет, но сколько-то лет они все равно будут сидеть, пока политики будут между собой договариваться. И я считаю, что это возмутительно. Вина в том, что они продолжают сидеть, и на Украине, и на России. На обеих этих странах и на их правителях лежит вина, что эти совершенно невиновные люди лучшие свои годы будут проводить в СИЗО и в колониях.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: С нами на прямую связь вышел Андрей Юров, член президентского Совета по правам человека, эксперт Московской Хельсинкской группы.

 

Андрей Юрьевич, как вы оцениваете прозвучавший приговор? Усматриваете ли вы пугающее сходство с элементами сталинизма в этом судилище, которое закончилось в Северо-Кавказском военном округе?

 

Андрей Юров: К сожалению, действительно, результат один из самых печальных, какой только мог быть. Не могу сказать, что у меня была надежда на совсем уж радостный исход, но все равно мне казалось, что мог быть выход значительно более справедливый. Конечно, это очень тяжелое событие. И мне кажется, что сейчас на правозащитниках России, на гражданском обществе России лежит огромная ответственность за то, что мы потом со всем этим сделаем. Потому что невозможно примириться с несправедливостью, связанной с народом, с которым у нас особые отношения, а сейчас они особые во многих смыслах, в том числе и в самом трагическом.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: А может ли Украина обменять своих граждан на пленных российских военных?

 

Андрей Юров: Я совершенно не понимаю, возможно ли это юридически, политически и так далее. Мне очень сложно строить гипотезы. Я был бы очень рад, если бы люди вышли на свободу как можно быстрее. И если это произойдет в любом составе, я могу только это приветствовать. То есть чем быстрее получат свободу все заложники этой войны, ну, за исключением откровенных преступников (но не мне судить, кто является откровенным преступником), тем будет лучше.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олег, права ли Зоя Светова, утверждая, что пугающе напоминают эти процессы сталинские “тройки” и бессудные чуть ли не казни?

 

Олег Кудрин: Конечно, напоминают. И мы просто катастрофически провалились в яму инфантильности, равнодушия. Эта знаменитая фраза, сказанная об одном из тоталитарных режимов, но она абсолютно соответствует и другому: когда пришли за одним – я молчал, пришли за другим – я молчал, пришли за третьим – я молчал, а потом пришли за мной. И люди, мне кажется, сейчас этого не понимают, не осознают.

 

И я бы хотел сказать об ответственности людей говорящих, мыслящих, и особенно говорящих по недомыслию. Уже было достаточно много откликов на этот приговор и на это дело. И я хотел бы сравнить позицию одного человека, на которого было много откликов, и второго человека, на которого было мало откликов. Это Юлия Латынина и Антон Долин. Антон Долин – это блестящий пример того, что можно оставаться приличным человеком, работая на Первом канале. Он таковым и остается. Он подписывал письмо в поддержку Украины, и сейчас он на суде свидетельствовал, и написал замечательный материал. И этот материал начинался со слов: если хотите судить об этом деле, пожалуйста, почитайте стенограммы на сайте “Медиазона”.

 

А Юлия Латынина – это одаренный литератор, яркий публицист. Но она похожа на Аллу Борисовну не только рыжими волосами, но и порой легковесностью, самолюбованием. Да, она быстро анализирует. Но тут, как я понимаю, она просто прочитала пару страниц, подставила несколько своих старых схем, идущих от осциллографа фараона Тутанхамона III, и быстренько слепила какую-то позицию, которую будет защищать на Радио Свобода в четверг. У Фазиля Искандера была такая повесть “Энергия стыда”. Вот мне хотелось бы, чтобы госпожа Латынина ощутила эту энергию. Она позорно перепутала Чирния и Афанасьева. Говорит: “Ну, конечно, были там пытки…”, – и продолжала работать на свою версию. Нельзя так аналитикам и публицистам легковесно и поверхностно проходиться по человеческим судьбам. Мы живем в то время, которое становится все более страшным, временем оголенного нерва. И в такое время невозможно быть таким равнодушным и заниматься только своим постоянным интеллектуальным самолюбованием.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олесь, возрастает ли цена таких ошибок, которыми чревата недальновидная позиция отдельных представителей российской интеллигенции?

 

Олесь Доний: К сожалению, говорить о российской интеллигенции, как о едином целом, которое не восприняло акт агрессии, не приходится. Напомню, что в начале оккупации Крыма были письма представителей российской интеллигенции в поддержку оккупантов, и там были, к сожалению, имена, которые раньше почитались на Украине. Но теперь этих людей мы не хотим видеть в своих театрах, на своих концертных площадках. То есть люди типа Табакова, которые, возможно, были когда-то талантливыми актерами, но теперь поддерживают сталинский режим, репрессии, оккупацию, а значит, жертвы и смерти, которыми оперирует Путин. И к большому сожалению, это очень значительная часть русской интеллигенции. То есть процесс гниения имеется не только в Кремле, не только среди политической элиты, но и среди творческой элиты России. И в этом плане тогда надо больше ценить тех людей, а их иногда, может быть, единицы, которые умеют анализировать, и что еще более важно – умеют отстаивать свое мнение.

 

И я благодарен ведущему за то, что он упомянул о том, что вышли в поддержку независимости Чехословакии, когда туда вошли оккупанты из СССР, – всего 7 человек, но они были лицом российской интеллигенции, хотя они были в меньшинстве. Но иногда эти люди могут отстоять честь всей нации.

 

А в Украине сейчас ситуация противоположная, тем не менее, общественное сознание смогло сделать шаг вперед. А государственные власти этот шаг вперед не всегда делают или продолжают какие-то тайные сделки с Путиным. Поэтому общественность выступает против репрессий, а государство, как механизм, к сожалению, поддерживает, в том числе, торговые отношения, тайные отношения. А это значит, что будут продолжать сидеть инакомыслящие. Понятно, что Путин воспользуется ими как своеобразными заложниками. То есть людей специально держат в рабском состоянии, и если очень сильно на него придавят санкции или экономическая ситуация, он может ими торговаться, как рабами, взамен. Но в Украине задерживаются русские военные, которые воюют и убивают украинских граждан, а в России задерживаются украинские патриоты, которые никого не убивали. Это люди, которые просто хотят жить на своей территории и готовы бороться против оккупантов. Но в случае с Кольченко и Сенцовым, они делали это только словом, а не каким-нибудь действием. Но даже это уже опасно для Путина.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем режиссера Владимира Мирзоева, который уверен, что завершившийся процесс – это акция устрашения.

 

Владимир Мирзоев: Логика этого суда – очевидно, это акция устрашения. А для того чтобы акция устрашения сработала, необходим именно такой приговор. Это же не справедливый и независимый суд, это нечто совсем другое. И мы все это понимаем. Я думаю, что тут важный момент – то, что это кинорежиссер, это интеллектуал, это гражданин Украины, человек, у которого есть определенная известность в Европе. И это важно, потому что это сигнал. И акция устрашения адресована прежде всего среднему классу, интеллектуалам, образованному классу, потому что главная опасность, видимо, как это расценивает режим… я могу только догадываться, что в головах у нашего начальства, но, видимо, главную опасность они видят именно в среднем классе, в образованном сословии, в тех людях, которые выходили на Болотную. Недаром была организована провокация 6 мая, и было дело инспирировано 6 мая именно в связи с этим.

 

То есть думающие люди не нужны начальству, которое находится в сложной экономической и политической ситуации. Думающие люди опасны уже тем, что они думают, и они способны внутренне противостоять пропаганде, у них есть свое мнение обо всем. А поскольку целеполагание очень определенное, ведь цель состоит не в общественном благе, а цель состоит в удержании власти во что бы то ни стало, соответственно, тактика и стратегия выглядят так, как они выглядят.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олег, расскажите, пожалуйста, о творчестве Олега Сенцова.

 

Олег Кудрин: Я его фильм “Гамер” не видел, но я уже начитан о нем по критике. Ну, как-то символически получается, и вообще жизнь полна символов вокруг. Карлейлевские герои у нас появились. Фильм “Гамер” Олега Сенцова посвящен иллюзорной реальности того, как человек играет. И то, что у нас сейчас происходит с иллюзорной реальностью российского телевидения, российского сегмента Интернета, со всей этой войной, которая во многом выросла из фантастических романов некоторых людей, изданных еще в 2010 году, мне кажется, много перекличек с этим фильмом. Он был малобюджетным, авторское кино. Если не ошибаюсь, 25 тысяч долларов. А на следующий фильм уже удалось собрать достаточно солидный для авторского кино бюджет – миллион долларов. Тоже не так много для некоторых киностудий. И насколько я понимаю, судя по названию, “Носорог” – это о страшном “оносороживании”. Это то, что у нас сейчас происходит, когда вместо того, чтобы стараться понять, что вокруг, люди превращаются в веселых, прыгающих, скачущих носорогов. И с печалью мы увидели, как много их вокруг.

 

Очень хочется, чтобы на крупнейших кинофестивалях мира, России, Украины появлялось имя Сенцова. А о Кольченко и Афанасьеве – вдогонку за этим флагманом имени Сенцова – тоже никто не забудет, и будут вспоминать. Но я надеюсь, что кинообщественность постоянно будет поднимать этот вопрос и не даст его забыть.

 

И еще хочу сказать, что я как-то в запальчивости пнул Аллу Борисовну Пугачеву. Но как раз это, наверное, не вполне заслуженно. Потому что, насколько я знаю, она по данному вопросу никаких негативных высказываний об Украине не допускала. Был несколько неправ.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Андрей, напоминает ли современная действительность, особенно в Крыму, “театр абсурда” Эжена Ионеско, который воспел “оносороживание” человечества?

 

Андрей Юров: Да, конечно, это сильно напоминает “театр абсурда”. Хотя, с другой стороны, к величайшему сожалению, я вижу в этом очень серьезную, прямолинейную, довольно авторитарную логику. Видимо, современный авторитаризм – это и есть сочетание классического авторитаризма и “театра абсурда”. Наверное, это мы и видим.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: А имеет ли смысл апелляция в течение отведенного судом срока, чтобы смягчить этот приговор?

 

Андрей Юров: С правовой точки зрения, а я прежде всего правозащитник, я думаю, что все равно нужно и апелляцию подавать, и в Европейский суд идти, конечно, и так далее. И по многим причинам, вне зависимости от того, насколько мы понимаем, что этот суд хоть немножко напоминает реальное правосудие, вне зависимости от этого, мне, как правозащитнику, кажется, что нужно использовать все правовые механизмы, несмотря на их безнадежность, чтобы потом все-таки были когда-нибудь, когда действительно справедливость сможет быть восстановлена, чтобы у нас были очень серьезные аргументы по очень разным поводам, в том числе и по поводам тех, кто эти дела клепал.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Режиссер Владимир Мирзоев предупреждает, что власти будут продолжать политику точечных репрессий.

 

Владимир Мирзоев: Если я правильно понимаю, это носит и будет носить, по крайней мере, в ближайшее время какой-то точечный характер. Поскольку любая такая акция получает очень широкое освещение в медиа, то само по себе насилие и такого рода несправедливое судилище по отношению к массам людей – уже необходимости в этом, пожалуй, нет. Потому что население получает информацию в полной мере о таких точечных акциях, и люди начинают задумываться, стоит ли открыто выступать против произвола и несправедливости, стоит ли искать правду, может быть, нужно ограничиться своим семейным кругом и говорить о том, что происходит в стране, не в медиа, не через свои произведения, а на кухне за чаем. А дальше вполне в духе Оруэлла можно себе представить ход развития событий: мысль – преступление, дальше уже думать нельзя будет в этом направлении, что кто-то из наших начальников сильно ошибается по поводу истории.

 

И все это чрезвычайно грустно, потому что бессмысленно. Общество не может жить в страхе, люди не могут жить и бояться. Любой художник не может сделать ничего полноценного и человеческого, если он боится быть искренним. Это все абсолютно бесплодные усилия. Поэтому мне очень грустно, что мы, как общество, стали заложниками чьих-то страхов, фобий и, наверное, безграмотности, потому что история показывает, что это все не ведет ни к чему хорошему.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олег, в как выглядит российская власть, к которой обратились ведущие режиссеры мира, в частности Анджей Вайда, с просьбой прислушаться к их голосу и смягчить участь Олега Сенцова, а она никак не среагировала?

 

Олег Кудрин: Да, она проигнорировала. Ну, вспомните “дело Pussy Riot”. Западная попса – это высокий уровень творчества, высокий профессионализм, популярность и неравнодушие, но там тоже игнорировали и Пола Маккартни, и Мадонну, и голливудских артистов. И здесь пока проигнорировали, и скорее всего, будут игнорировать. Никита Сергеевич Михалков очень красиво и эффектно, если не ошибаюсь, в прошлом году сказал, а в этом году, кажется, уже ничего не было. И это то, чего и следовало ожидать.

 

И вообще стоит задуматься над тем, как эта история будет продолжаться. Дмитрий Динзе уже заговорил о возможности “обмена”, потому что юридически это может быть оформлено совершенно иначе. Если их все-таки признают украинскими гражданами, а не российскими, о чем Олег Сенцов и Александр Кольченко настаивают… Они говорят, что они не крепостные, и вместе с отошедшим Крымом не переходят к новому барину автоматически. То их могут по российским законам экстрадировать на территорию Украины, а там уже могут смотреть по украинским законам.

 

Стоит вспомнить, что сегодня прошла новость о том, что было уточнено обвинение по отношению к Ерофееву и Александрову. Там статья по поводу разжигания войны обнаружилась. То есть надо понимать, что это, может быть, в некоторой степени симметричный ответ и завуалированное предложение к переговорам. Но что будет дальше – непредсказуемо. Если, по слухам, за Надежду Савченко просили коридор к Крыму, может быть, тут будут просить коридор к Приднестровью. А может быть, будут на какого-то еще менять. С другой стороны, мы знаем, что сегодня ЛНР включили в списки пленных Ерофеева и Александрова. То есть многослойные игры. С третьей стороны, российская власть вполне может сказать: “Мы к Ерофееву и Александрову вообще никакого отношения не имеем”. И массовое общественное сознание к этому готово. От разных людей приходилось слышать, что они были совершенно неправы, когда признались, что они русские военные, контрактники. Поэтому я думаю, что если 46 процентов россиян с изначальных 15-и уже одобряют сожжение продуктов, то и отказ от своих военных – это тоже может быть. И тогда вообще ситуация зависнет, и Надежда Савченко, и Сенцов, Кольченко и Афанасьев будут сидеть, как и Ходорковский, козырной картой и ждать своего часа. Может быть, к чемпионату мира, чтобы кто-то не вздумал бузить, выбросить на стол эти карты, если существующий режим сохранится до того времени.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Олесь, может ли существующий режим в России проигнорировать мнение крупнейших деятелей культуры, которые выступили в защиту осужденных?

 

Олесь Доний: Вы сказали, что уже проигнорировали Путин и его режим эти заявления. А чего боится Путин? Путин боится только потерять власть. Пока позиция деятелей культуры будет звучать на Западе, в стране Путину ничего не угрожает. Он может бояться только или возникновения очень сильной политической оппозиции, и тут инструмент – страх, их вытеснение, а иногда и уничтожение политических оппонентов. Или настолько ухудшение экономической ситуации, что может зашататься режим. Напомню, что диссидентов СССР начал выпускать фактически руками Горбачева и Политбюро после ухудшения экономической ситуации.

 

Я являюсь сторонником достаточно жестких мировых действий по отношению к режиму. Я считаю, что порядочные люди должны из России эмигрировать, уезжать. А к режиму надо применять более жесткие экономические санкции. Я считаю, что у Украины с России не должны быть никакие торговые отношения, должен быть введен визовый режим, должен быть отказ от всего российского информационного продукта, как продукта агрессивного. То есть достаточно жесткие гуманитарные и экономические санкции. И надеюсь, постепенно к этим санкциям будет приходить и мировое сообщество. Потому что возможность распространения агрессивной бациллы имперской, к сожалению, есть. И во всем мире гуманитарные структуры России, структуры ФСБ, Служба внешней разведки, они работают, в том числе с западными лидерами, с западными интеллектуалами, с журналистами. И какие глобальные цели ставит перед собой Путин в этом плане – мы даже не может себе представить. Поэтому единственный вывод – это ужесточение всех санкций. Только это может сподвигнуть режим к какому-то ослаблению, в том числе к возможному освобождению или обмену.

 

Говорят, что для этого нужно какое-то гражданство. Я напомню историю с Буковским и Корваланом. Для этого Буковскому не надо было принимать вначале какое-то гражданство. То есть возможны разнообразные варианты. Но если этого давления не будет, то Путин будет чувствовать себя вольготно. Он не боится того, что есть определенный экономический упадок в России, он боится только утратить власть. А для этого еще недостаточно мирового давления.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Андрей, может ли отсутствие гражданства стать препятствием для обмена заключенными между Россией и Украиной?

 

Андрей Юров: Если формально, наверное, такое возможно. Но мне кажется, что если решение будет достигнуто на политическом уровне, многие правовые основания будут уже не очень важны. Я так понимаю, что вообще вся эта ситуация к праву и к правосудию имеет, мягко говоря, мало отношения. Я думаю, что это вполне возможно, если бы было такое политическое решение. Тем более что все российские правозащитники считают, что считать приговоренных гражданами России – это противоречит всем законам, как российским, так и международному праву. Так что, конечно, их надо считать гражданами Украины. Но уже многие говорили, что здесь действует не логика права, а совершенно другие типы логик. И видимо, очень многое будет зависеть от самых разных политических и экономических раскладов ближайших недель, месяцев и лет, а не от идей справедливости, тех или иных правовых оснований.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: А то, что в России началась инфляция, падение национальной валюты, – это смягчит политику властей относительно политических узников или, наоборот, ужесточит ее?

 

Олег Кудрин: Будем смотреть по ситуации. Я думаю, что пока все будет продолжаться так, как идет, до каких-то катастрофических изменений. К сожалению, российское общество сейчас инфантильно, оно ничего не воспринимает. Погибшие тоже никак не воздействуют, потому что они успешно прячутся, а матери и жены подкупаются. И пока это все вместе не ударит более сильно и совместно, изменений ждать не приходится. И обидно, что скоро мы уже сможем отметить год, как у нас не было оппозиционных маршей. Последний “Марш мира” был в конце сентября прошлого года. “Весенний марш” отменился, это был марш памяти убитому Борису Немцову. Нам месяц назад обещали, что в сентябре что-то будет готовиться, якобы подаются какие-то заявки, но сейчас сфокусировались только на выборах в Костроме.

 

И такое впечатление, что власть опять не получит подтверждения того, что не все согласны, что в столичном городе 50-100 тысяч с властью не готовы во всем согласиться. И для власти это может быть в некоторой степени опасно. То есть очень комфортно себя чувствует нынешнее российское руководство, а оно начинает реагировать, только испытывая некоторый дискомфорт.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Послезавтра будет полгода со дня убийства Бориса Немцова, бывшего советника президента Ющенко и автора доклада “Путин. Война” о войне на Украине. Несет ли российский режим ответственность за эту жизнь?

 

Олесь Доний: Элементы запугивания политиков имели место в России давно. И элементы неоднозначного прихода Путина к власти, в том числе история с взрывами домов в России, которые возлагались вроде бы на чеченцев, но есть очень много доказательств, что к этому причастны спецслужбы. То есть это сразу же обозначило циничность новой власти. Поэтому аргументированные подозрения, что к этому имеет отношение самое верхнее руководство, конечно, у общества есть, как в Украине, так, я думаю, среди интеллектуалов в России. Но пока будет режим Путина, доказательств с формальной точки зрения не будет.

 

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы будем продолжать эту тему, потому что еще продолжается процесс Надежды Савченко, и здесь окончательного слова не сказано.

 

Радио Свобода
25 Авг

СПРАВА СЕНЦОВА-КОЛЬЧЕНКА: як створювали образ терористів

19 серпня Північно-Кавказький військовий окружний суд Російської Федерації у Ростові-на-Дону завершив розгляд справи українського режисера Олега Сенцова та активіста Олександра Кольченка. Сенцова звинувачують у створенні та керуванні терористичним угрупуванням, а Кольченка в участі у ній. Прокурор вимагає 23 роки колонії суворого режиму для Сенцова, 12 — для Кольченка. Суд винесе рішення 25 серпня. Громадське розбиралося у деталях справи, яку російські слідчі ретельно складали майже півтора року. Чому вона не тримається купи від самого початку?

 

Читайте повний текст в інтерактивному форматі – тут:

https://medium.com/@HromadskeTV/справа-сенцова-кольченка-ca235834b2d8

Основні фігуранти справи

Олег Сенцов

“Почувши мою відмову, запропонували дати покази проти керівництва Майдану. Якщо це вони дали наказ, отримаєш 7 років. Ні — зробимо керівником тебе і отримаєш 20”

 

Український кінорежисер Олег Сенцов добре пам’ятає той день. Його затримали біля під’їзду власного будинку в Сімферополі 10 травня 2014 року (у матеріалах справи фігурує інша дата – 11 травня). У Криму вже відбувся референдум, проукраїнські мітинги, на яких з’являвся режисер, згорнулися. Проукраїнські активісти час від часу збиралися, продумували, як провести автопробіг або як допомагати родинам блокованих у власних частинах українських військових. У сімферопольському арт-центрі “Карман” проводили курси медичної допомоги. Узагалі Сенцов мав знімати свій другий повнометражний фільм “Носоріг” — частину коштів він зібрав ще взимку, та заради Майдану відклав роботу над стрічкою. А тоді почалася анексія Криму.

Вже згодом, у російських судах Сенцов докладно розповість про той вечір: із мішком на голові, в мікроавтобусі його вивезли до будівлі СБУ у Сімферополі. Там били, душили, роздягали й погрожували зґвалтуванням. Вимагали назвати імена кримських активістів і тих, хто планував підірвати пам’ятник Леніну.

“Почувши мою відмову, запропонували дати покази проти керівництва Майдану. Якщо це вони дали наказ, отримаєш 7 років. Ні — зробимо керівником тебе і отримаєш 20”, — пояснив режисер. Далі Олега Сенцова відвезли додому на обшук: “Але нічого крім найціннішого для мене — моєї дитини, яка змушена була за цим спостерігати, вони не знайшли”.

Невдовзі після цього Сенцова переправлять до Москви. Його заяви про тортури суд так і не долучив до справи: синці та гематоми назвуть результатом власних садо-мазохістських нахилів.

Олександр Кольченко


В ув’язненні Кольченко попросить вислати йому книги Івана Франка. Тюремна цензура перевірятиме тритомник більше місяця

Сімферополець Олександр Кольченко до арешту навчався у Таврійському університеті на географічному факультеті. “За політичними поглядами я антифашист та анархіст”, — кілька разів підкреслить він упродовж процесу. Кольченко брав участь у численних акціях — на підтримку студентів, робітників “Кримтролейбуса”, брав участь в екологічному русі.

Із Олегом Сенцовим познайомився у лютому 2014-го — вони разом зі спільними друзями їздили на Майдан до Києва, де Олександр провів півтора дні. У суді він, як і Сенцов, відкрито скаже, що Майдан — одна з найбільш вражаючих подій, яку йому довелося побачити на власні очі. “Це був приклад неймовірної взаємодопомоги, підтримки. Я й сам встиг взяти участь у деяких справах — віддав привезені продукти, трохи поприбирав сніг”.

В ув’язненні Кольченко попросить вислати йому книги Івана Франка. Тюремна цензура перевірятиме тритомник більше місяця. Зрештою, пропустить. У ростовському СІЗО він читатиме Лесю Українку. “Вона мені російською погано засвоюється”, — напише він мамі. 

Геннадій Афанасьєв

“Усі свідчення були дані з примусу. А Сенцова з Кольченком я обмовив”

 Фотограф та юрист за освітою Геннадій Афанасьєв познайомився із Олегом Сенцовим на проукраїнському мітингу у Сімферополі.

“Я обмінявся контактами з Олегом по роботі — знав, що він режисер”, — пояснить він пізніше у суді. Афанасьєва затримали у центрі Сімферополя 9 травня 2014-го. Лише за півтора року після цього адвокат Афанасьєва повідомить, що хлопця також били, катували та змушували зізнатися у “терактах”.

Вдома у Афанасьєва проведуть обшуки, вилучать фотоапаратуру (місцезнаходження якої досі невідомо). Геннадій зізнається в участі у підпалах офісів партії “Русское единство” та “Партії регіонів” та укладе зі слідством угоду — згідно з нею в обмін на покази проти Сенцова він отримає 7 років позбавлення волі. І тільки 31 липня 2015 року у залі ростовського суду, зірвавши оплески підсудних, Афанасьєв відмовиться від усіх попередніх показів, крім тих, що стосуються його участі в підпалах. “Усі інші свідчення були дані з примусу, — скаже він. — А Сенцова з Кольченком я обмовив”. 

Олексій Чирній

 У залі суду Чирній сидітиме за кілька метрів від режисера, та жодного разу не гляне в його бік

Одним із улюблених занять 34-річного Олексія Чирнія були історичні реконструкції. Історик за фахом, він полюбляв лицарські турніри, брав участь в археологічних розкопках. Його знали за прізвиськами Вертольот та Морпєх. Дехто вважав його диваком: навіть у розпал анексії він продожував ходити вулицями Сімферополя у камуфляжі. Від військової служби Чирнія комісували за станом здоров’я — через психологічні проблеми.

 

Чирній познайомився із Афанасьєвим на одному з проукраїнських мітингів незавдого до референудуму. Далі було кілька зустрічей, де він познайомився з Олегом Сенцовим. Кольченка знав до цього, та лише епізодично — колись зустрілися на археологічних розкопках, більше не спілкувалися.

Його роль у справі — одна з ключових, адже саме Чирній звернеться до знайомого по лицарських турнірах Олександра Пирогова з проханням виготовити саморобну вибухівку. Він планував підірвати пам’ятник Леніну — це мало стати вершиною його активістських досягнень. Утім, у поплічниках Чирній помилиться тричі. Пирогов заявить щодо нього в ФСБ. Там йому видадуть приховану відеокамеру і накажуть знімати всі зустрічі з товаришем. Двоє інших знайомих, Дюс та Кірюша, яких Чирній теж планував залучити до підриву пам’ятника, виявляться представниками так званого ополчення і також свідчитимуть проти нього в суді.

Зрештою саме ФСБ виготовить муляжі вибухівки, Пирогов принесе і залишить їх для Чирнія в умовленому місці. Там, біля схрону, Чирнія й заарештують 9 травня. Він зізнається в участі у підпалах офісів “Русского единства” та “Партії регіонів” і досить швидко укладе угоду зі слідством фактично на тих самих умовах, що й Афанасьєв — в обмін на покази проти Сенцова йому запропонують 7 років позбавлення волі. У московському СІЗО Чирнія відвідає російська правозахисниця й журналістка Зоя Свєтова. Виявиться, що він у психіатричній лікарні “Бутирки” — співкамерники заявили, що він говорив про самогубство. У Москві Чирнія захищав призначений слідством адвокат. Спроби іншого адвоката, Іллі Новікова (зараз він займається справою Савченко) вступити у процес і переконати відмовитися від показів, скінчилися поразкою. На думку Новікова, Чирній міг давати їх недобровільно. Перебуваючи фактично в інформаційній ізоляції, Чирній відмовився від послуг захисника.

Розмови Чирнія і Пирогова — найсильніша частина обвинувачення. Відеозаписи цих зустрічей демонструватимуть у ростовському суді майже повністю. Щоправда, ім’я Сенцова у них не фігурує. У залі суду Чирній відмовиться від показів, посилаючись на статтю 51 Конституції РФ — право не свідчити проти себе. Адвокати не зможуть задати йому запитань. Суд зачитуватиме його попередні покази вголос. Чирній сидітиме за кілька метрів від режисера, та жодного разу не гляне в його бік.

Арт-центр “КАРМАН”

“Він наголошував, що жодних радикальних дій в Криму бути не може, бо тут військові й ситуація геть інша, ніж була на Майдані. Тільки мирні акції — ось усе, що може бути”. 

Сімферопольський арт-центр “Карман”, у якому за версією слідства збиралися “терористи”, був чи не єдиним у Криму незалежним арт-центром. Багато років він працював як театр та майданчик для незалежних мистецьких проектів, освітніх лекцій і кінопоказів. Розповідає Галина Джикаєва, художня керівниця арт-центру “Карман”:

У нас працював кіноклуб, ми часто показували соціально-критичне, документальне кіно. Якось під час показу стрічки про Межигір’я на нас напали й зірвали перегляд. У той час, як у Криму розгорталися події, у нас проводили лише медичні курси — вже пізніше від співробітників ФСБ я дізналася, що це “терористична діяльність, якою керував Олег Сенцов”. Та версія слідства — це повна нісенітниця, я одразу це їм сказала. У нас із ними була неформальна зустріч, де мені давали підписати якісь папери, але я відмовлялася. Мені дали зрозуміти, що будуть тиснути, зрештою викликали на офіційну зустріч у ФСБ. Туди я вже не пішла, встигла виїхати.

З Олегом, як і з Геннадієм, я познайомилася навесні. Чирнія й Кольченка не знала, хоча цілком можливо, вони були нашими глядачами, відвідували театр. Гена був дуже ідеалістичним, у чомусь навіть наївним — коли відкрито критикував ситуацію. Щодо Олега, я дуже добре пам’ятаю його слова, які прямо протилежні обвинуваченню. Він наголошував, що жодних радикальних дій в Криму бути не може, бо тут військові й ситуація геть інша, ніж була на Майдані. Тільки мирні акції — ось усе, що може бути”.

 У чому звинувачують Сенцова й Кольченка?

“Будучи прихильником необхідності зміни влади в Україні у 2014-му році, Сенцов виїжджав у Київ, де у складі підрозділу “Автомайдану” та разом із “Правим сектором” брав участь у протестах. Там він прийняв ідеологію “Правого сектора”.

У квітні 2014-го в Сімферополі сталися дві пожежі. 14 квітня спалахнув офіс партії “Русское единство”. За цією ж адресою, Карла Лібкнехта 11/2, був розташований офіс “Русской общины Крыма”. На відео з камер спостереження, яке демонструватимуть пізніше в суді, видно, як близько 4-ї ранку двоє у капюшонах підходять до офісу. Один щось розливає на двері, другий кидає недопалок. Обидва тікають, хоча полум’я так і не займається. За кілька сенкуд один з них повертається, підпалює двері запальничкою та зникає у темряві. Двері миттєво спалахують. За кілька хвилин пожежу гасять охоронці. Постраждають лише двері. Загальну суму збитків оцінять у 30 тис. рублів (близько 9 тис. грн). Слідство кваліфікує підпал як “теракт”.

Саме в офісі “Русского единства” у розпал анексії був розташований своєрідний “штаб” кримської “самооборони”. Сюди привозили на “попередні допити” тих, хто висловлювався проти дій Росії або просто носив українську символіку. 11 березня тут били й допитували українського активіста Михайла Вдовченка, якого спіймали у центрі Сімферополя із жовто-блакитним прапором.

“Я повертався з мітингу із українським прапором. Не знаю, може, переклинило мене, але з ним мені було спокійніше. На одній з вулиць побачив десь із 30 молодиків у шкірянках — вони йшли по двоє, а з ними йшов ще й керівник. Він був у розгрузці, штанях хакі, словом, виглядав на військового. Він побачив мене здалеку і крикнув “відійти убік”, я відійшов. А він кричить: “Та ні, тікай звідси взагалі, тебе зараз вб’ють”. Молодики подіставали дубинки з-під шкірянок, я перелякався і побіг. Але вони мене наздогнали: “Кинь прапор”, — і почали мутузити палицями, кричали “забиваймо його”. Добре, що на мені була шапка.

Потім хтось сказав: “Ведіть його у “пункт”. Мене привели в офіс “Русского единства”. По дорозі розповідали, що зараз нігті вирвуть, зуби вирвуть, будуть катувати… ”Співай гімн України!” Довели до чорних воріт офісу, коли я зрозумів, що це остання можливість втекти, — і вирвався. Мене повалили, почали бити — я сильно кричав. У цей момент десь неподалік проходили два мєнти, довкола взагалі було багато людей і лише одна жінка підійшла: “Чого ж ви так його б’єте?” В цей час з-за брами вийшла якась інша жінка, її називали Аліною, “кураторкою по Криму”. Вона сказала тій жінці, що про мене спитала, що я провокатор, рвав паспорти. Тоді по Криму ходила така легенда, нібито по квартирах бігають провокатори, просять показати паспорт, рвуть його і тікають — мовляв, щоб спеціально люди не змогли у референдумі взяти участь. І в Криму в це вірили.

Мене завели у двір, знову почали допитувати. Головне, чи знаю я когось із “Правого сектора”, хто платить гроші й таке інше. Але я не міг їм нічого сказати на це. Аліна мене сфотографувала, потім їй прийшла смс, вона сказала “він бреше” і пішла. Пізніше до мене вийшов лікар, трохи обробив мене і дав води. Там багато ходило людей, зі зброєю і без, у військовій формі й без, але без розпізнавальних знаків. Питали, хто я, “якщо бандерлог,чого такий цілий? Дайте його нам”. Потім мене забрали в один із військкоматів і там катували ще 9 днів”, —  Михайло Вдовченко.

У ніч проти 18 квітня загорівся офіс “Партії регіонів” за адресою Аксакова, 7. На той час туди вже встигла переїхати партія “Единая Россия” і в суді саме її як постраждалу сторону представлятиме Олександр Бочкарьов, колишній командир так званого кримського ополчення. За документами офіс усе ще належав “Партії регіонів”, втім Бочкарьов заявлятиме, що “регіонали” перейшли у ряди “Единой России” усім складом — разом із майном та офісом. Мовляв, підпалюючи офіс “Партії регіонів”, зловмисники мали намір завдати шкоду саме “Единой России. На питання суду, чи бачив він у Криму “Правий сектор”, Бочкарьов, ледь стримуючи себе, заявлятиме: “Та я їх власними руками хапав! Звідки я знав, що то “Правий сектор”? Так вони ж із Закарпаття приїжджали, хто ж іще це міг бути?”

Від пожежі постраждає кухня офісу, вигорить вікно. Збитки оцінять у 200 тис. рублів (близько 62 тис. грн). Слідство також кваліфікуватиме підпал як “теракт” та встановить: у обох брали участь Чирній, Афанасьєв, Кольченко, а також Зуйков та Боркін, яких затримати не вдалося. Усі троє зізналися в участі у підпалах. Афанасьєв та Чирній, уклавши угоду зі слідством, скажуть, що ідеологом підпалів був Сенцов. Кольченко пояснить свої мотиви тим, що хотів завдати матеріальних збитків партії, “яка дозволила Путіну ввести в Україну війська”. У фінальній промові прокурор наголошуватиме: “Офіси об’єднувало те, що в назвах обох були пристуні слова “Росія” або “російський”.

Єдине, що пов’язує Олега Сенцова із підпалами офісів — покази Афанасьєва та Чирнія в рамках їхньої ж угоди зі слідством. Нагадаємо, пізніше Афанасьєв від них відмовиться. А Кольченко неодноразово зазначатиме, що жодних розпоряджень від Сенцова ніколи не отримував.

Та фігурантів справи звинувачують не у підпалах, а в участі у терористичній групі, якою буцімто керував Сенцов. Провина Сенцова, згідно з обвинувальним висновком, полягає у наступному: “Будучи прихильником необхідності зміни влади в Україні у 2014-му році, Сенцов виїжджав у Київ, де у складі підрозділу “Автомайдану” та разом із “Правим сектором” брав участь у протестах. Там він прийняв ідеологію “Правого сектора”, встановивши контакт з її лідерами, а пізніше отримав від них вказівку створити на території Криму структурний підрозділ “Правого сектора” та перейти до терористичної діяльності з метою дестабілізації органів влади Криму та впливу на ухвалення органами РФ рішення про вихід Криму з її складу”.

“Чи був Олег пов’язаний із “Правим сектором”? По-перше, “Автомайдан” не був із ПС пов’язаний, — коментує справу Сенцова активіст “Автомайдану” Олексій Гриценко. — Коли нас тримали у полоні в Криму, нас теж допитували про “Правий сектор”. І навіть у тій страшній ситуації, коли казали, що “Автомайдан” — це радикальне крило ПС, я не стримувався і сміявся. Ну, що значить, “Сенцов сприйняв їхню ідеологію?” У них була ідеологія?”

Пізніше адвокати наполягатимуть на тому, аби суд долучив до матеріалів справи довідку від “Правого сектора” за підписом Дмитра Яроша. У ній організація заявляє: ані Сенцов, ані Кольченко ніколи не були й не є членами “Правого сектора”. Та за цей крок адвокатам винесуть догану: в Росії “Правий сектор” заборонено як екстремістську організацію. Суддя зазначить: спроби долучити до справи документи від цієї організації  — прояв неповаги до суду.

Усі фігуранти справи на момент затримання — громадяни України. Сенцов та Кольченко наполягали, що російського громадянства не отримували й вимагали зустрічі з консулом — суддя вирішить, що вона можлива лише після винесення вердикту. Афанасьєв та Чирній мають і російські паспорти — чи було це частиною угоди зі слідством, ніхто з них не зазначав. Лише Афанасьєв у суді сказав, що рішення взяти російський паспорт було чи не єдиним добровільним кроком за час процесу.

 Свідки обвинувачення

Обговорюючи анексію Криму та плани підірвати пам’ятник, хлопці періодично переключаються на більш цікаві для себе теми: язичництво, духів. Пирогов час від часу зупиняється посеред лісу, збирає трави, п’є воду зі струмків і розмірковує про користь лікаріських рослин. Та в жодному “фільмі” Сенцов не згадується.

За словами захисту, всіх свідків обвинувачення можна умовно розділити на три групи: ті, хто мав кримінальне минуле, ті, хто співпрацював з ФСБ у той чи інший спосіб або взагалі був співробітником служби, та “добропорядні громадяни”, які брали участь у проукраїнських мітингах або зустрічах активістів — їхні покази з’являлися у справі пізніше, ніж покази свідків з перших двох груп. Деякі з них суперечать показам інших або власним попереднім показам. Нижче коротка інформація про кількох із них.

“Кримінальне минуле”

Свідка Ярослава Бураковського ростовський суд заслуховував через відеозв’язок. Бураковський давав покази із кримського СІЗО, де його утримують за крадіжку. За цією ж статтею його судили вже щонайменше двічі.

Згідно з його останніми показами, у лютому 2014-го у групі у соціальній мережі “ВКонтакте” “Правий сектор Криму” він познайомився з Афанасьєвим, Чирнієм та Енвером Асановим, до якого згодом переселився, винайнявшм у нього кімнату. За словами Бураковського, він був свідком зустрічей Сенцова та інших фігурантів справи у будинку Асанова (його слідству затримати не вдалося). Та згадати одяг, в якому він бачив Сенцова не зможе: “Людей встречают не по одежке”. Бураковський також стверджує, що був свідком того, як Сенцов закликав людей до більш “радикальних дій, спрямованих на те, щоб влада Росії ухвалила рішення про вихід Криму з її складу” — саме так звучить формулювання слідства.

У свідченнях Бураковського за травень минулого року група “Правий сектор Криму” відсутня, а з Асановим, стверджував свідок тоді, він познайомився у барі. Саме в будинку Асанова слідчі вилучили шоломи, футболки з червоними хрестами, медикаменти. Серед іншого, знайшли пістолет Макарова — на ньому буцімто присутній “генетичний матеріал”, що з “високою ймовірністю” належить Сенцову. Режисер у свою чергу зазначав, що під час допиту його били та вкладали в рот пістолет.

“Агенти ФСБ”

Свідка Олександра Пирогова, давнього приятеля Чирнія, можна умовно віднести до обох груп. Пирогов на прізвисько Пін (від “Пінгвін”) має дві судимості, і коли до нього раптом звернувся Чирній із проханням виготовити вибухівку, той не без причини замислився. Згідно з матеріалами справи, Пирогов роздумував не довго — буквально наступного дня він уже писав заяву в ФСБ щодо наміру його знайомого вчинити злочин. У ФСБ Пирогову запропонували взяти участь в “оперативному експерименті” і видали приховану камеру: відтепер усі зустрічі з Чирнієм Пін мав фіксувати на відео, але “не провокувати його на жодні дії”.

Саме завдяки Піну в матеріалах справи з’явилися не лише речові докази намірів Чирнія підірвати пам’ятник Леніну, а й чудове кіно. На записах чути й видно не лише їх із Чирнієм, а й пташок, шум дерев, розмови перехожих. Обговорюючи анексію Криму та плани підірвати пам’ятник, хлопці періодично переключаються на більш цікаві для себе теми: язичництво, духів. Пирогов час від часу зупиняється посеред лісу, збирає трави, п’є воду зі струмків і розмірковує про користь лікаріських рослин. Та в жодному “фільмі” Сенцов не згадується.

На одній із перших зустрічей Чирній одразу пояснює: хоче працювати самостійно, підірвати пам’ятник окремо від тих, з ким підпалював офіси. Він називає їх “дибілами”, критикує за непрофесіоналізм та недостатню активність. Під час підпалів Чирнію не щастило кілька разів: то кувалдою не розбивалося вікно, то на обличчі плавилася балаклава. Підрив пам’ятника та інші вибухи мали б справити серйозне враження. На питання ж Піна, чи мають люди, з якими спілкується Чирній, стосунок до “Правого сектора”, той зазначає: “Ні. Той, хто типу керує, каже, що він “Автомайдан”.

На суд у Ростов Пін прилетить із Сімферополя: йому покриють витрати на дорогу, готель, а також добові.

У матеріалах справи окремо фігурують покази засекречених свідків — співробітників ФСБ. У суді вони виступали в закритому режимі, а замість імен у справі вказані псевдоніми.

 

“Добропорядні громадяни”

Фотографа Олександру Команську допитували також за допомогою відеозв’язку із Криму, у той самий день, що й Бураковського. Команська стверджує, що була на кількох зустрічах із Сенцовим та іншими фігурантами справи. За її словами, “Сенцов закликав до активних дій, спрямованих на вихід Криму зі складу РФ”. На питання судді, яких саме дій, Команська уточнює: “Підрив пам’ятника Леніну та Вічного вогня”. У квітні вона згадувала лише про пам’ятник Леніну. Дівчина виступає дуже активно, іноді випереджаючи питання прокурора. Каже, що не поділяла радикальних поглядів Сенцова, Афанасьєва та інших і швидко вирішила припинити спілкування з ними.

У лютому минулого року, у розпал анексії, видання Slon.Ru опублікувало на сайті коментарі кримчан щодо ситуації на півострові. Серед них є й коментар Команської: “Я українка. Вважаю, що люди вийшли на Майдан, бо влада перейшла усі допустимі норми. Будь-які сепаратистські заклики караються законом. Крим як був 23 роки частиною України, так ним і залишиться”.

Речові докази

Серед речових доказів у справі фігурують маски, рукавички, українські прапори, димові шашки, наколінники, медикаменти, пневматичні пістолети і навіть ручна граната, нібито вилучена в будинку Асанова. У квартирі Чирнія був знайдений шарф із символікою “Правого сектора” — одна з найцінніших знахідок слідства. У помешканні Сенцова вилучені DVD із фільмами, серед яких окремо згадуються “Звичайний фашизм” Михаїла Ромма та “Третій Рейх у кольорі” BBC. На одному з останніх засідань у суді виступатиме кінокритик Антон Долін, який доводитиме художню цінність обох стрічок. На питання прокурора, чи можна будь-яку частину з цих стрічок використати з метою пропаганди праворадикальних поглядів, Долін зазначить: “Як і частину будь-якого іншого твору. Наприклад, “Вінні Пуха”. Після виступу Доліна суддя вірішує не долучати фільми як речові докази до матеріалів справи.

У Сенцова також вилучать квитки на поїзд (Київ–Сімферополь і Сімферополь–Київ) та гроші: близько 65 тис. грн за версією слідства він отримав від Анатолія Гриценка через його сина, активіста “Автомайдана” Олексія. Принаймні саме про це йдеться у показах Анафаньєва, від яких він пізніше відмовиться. За словами Сенцова, гроші були призначені для зйомок фільму “Носоріг” — документи кінокомпанії захист представив у суді.

Чому Сенцов?

Від перших арештів слідчі наполегливо шукали серед затриманих “старшого”. Імена “замовників” та “керівників” намагалися дістати й від Сенцова. Справа просякнута гарячковими пошуками “головного”, які свідчать радше про те, що її автори так і не зрозуміли природи протестів на зразок Майдану, їхньої горизонтальної структури, відсутності чіткої ієрархії, а іноді й плану. На місці Сенцова міг опинитися будь-хто, зазначають друзі режисера. Та опинився саме він.

“Олег був справді помітним: відкрито допомагав нашим військовим у Криму, вивозив звідти їхні родини, — зазначає Олексій Гриценко. — Він був на Майдані. Пам’ятаю, мені його представили як режисера з Криму, він одразу включився в роботу. До речі, в основному він займався нашим офісом, тобто був відповідальний за організаційну частину — складав графіки чергування, наприклад. У нас там завжди був порядок”.

У Сімферополі Сенцова чекають двоє дітей — молодший син потребує особливої уваги, хлопчик має аутизм. У суді Олега підтримує двоюрідна сестра Наталя. Та наразі від неї до Олега листи не надходять: “Від інших отримує, і вони від нього. А мені нічого не приходить, як і йому від мене — навіть фотографії дітей”, — каже вона.

На останньому засіданні Наталя встигла побачитися з Вірою Савченко, сестрою увязненої у Ростові льотчиці — та прийшла підтримати вязнів у вишиванці, але до зали суду її так і не пропустили. За жінками тихо спостерігала Лариса Кольченко — мати Саші. На засідання в Ростов вона їздить із Сімферополя, щоразу намагаючись привезти передачу не лише сину, а й Олегу Сенцову.

“Як ваші справи? Ви чекатимете вироку в Ростові?” — питає у Лариси Віра Савченко. “Как ваши дела? Вы будете ждать…” — повторює. — “Я розумію українську”, — перебиває Віру Лариса. “Так, я чекатиму тут”.

 

Післямова: Слідство в Україні

В Україні за фактом викрадення фігурантів справи відкрито кримінальне провадження. Та розслідування не рухалося з місця. За словами адвокатів Сенцова в Україні, тепер ним займатиметься прокуратура Криму, що знаходиться в Україні. Основним завданням слідства має стати винесення підозри усім слідчим, прокурорам, суддям та іншим причетним не лише до викрадення й вивезення українських громадян за межі держави, а й катувань, незаконного позбавлення свободи, погроз та інших злочинів. Більшість цих чиновників, кажуть адвокати, також мають бути притягнуті до кримінальної відповідальності за статтею “державна зрада”.

hromadske.tv

09 Июл

Історія одного офісу «Русского единства»

За адресою вулиця Карла Лібкнехта, 11 знаходився де-факто один із плацдармів воєнної агресії Росії у Криму.

Приміщення організації, спробу підпалу якого інкримінують в Росії Олександру Кольченку, – була не просто відверто антиукраїнською конторою. За адресою вулиця Карла Лібкнехта, 11 знаходився де-факто один із плацдармів воєнної агресії Росії у Криму.

Дев’ятого липня в Ростові-на-Дону, в Північно-Кавказькому окружному воєнному суді розпочалося попереднє слухання у справі Олега Сенцова та Олександра Кольченка. Засідання в «кримській справі» відбувається в закритому режимі, подібного до того як одного із її фігурантів Геннадія Афанасьєва було засуджено до 7 років секретним вироком «Мосгорсуда».

Завдяки розгорнутій масштабній кампанії на захист Олега Сенцова про сфабриковану проти українського кримського режисера справу знає увесь світ. Але неочевидними для багатьох залишаються підтексти цієї справи, які насправді є дуже важливими для розуміння і самого переслідування проукраїнських активістів, і загалом подій, що передували «Кримнашу», а потім переповзли на Східну Україну. Частково це нерозуміння зумовлене недоліками розслідування.

У той час як справа звільнених східноукраїнських територій розслідується розпорошено та різними органами (про що днями ми опублікували нашу заяву), справи кримських викрадень та кримських підвалів, здається, не розслідують взагалі.

«Централізованого розслідування кримських викрадень немає», – констатує адвокат Євгенія Закревська. Серед її підзахисних – Михайло Вдовиченко, проукраїнський сімферопольський активіст, який минулого березня пробув у полоні 9 діб. СБУ так і не опитала його після звільнення, єдине спілкування Михайла з правоохоронцями відбулося в Дніпровському райвідділі Києва в серпні минулого року. Дехто може вважати, що сенсу у витрачанні сил на розслідування немає, бо «Кримнаш» – це надовго, але справа тут не лише в півострові, а в персонажах, які після Сімферополя з’являються в Донецьку і там продовжують свою справу. Тому комплексно, принаймні на рівні публічному та медійному, варто підходити не лише до кримських викрадень, а й до донбаських, де ми бачимо тих самих «освободителей» і той самий стиль «освобождения».

Михайло Вдовченко був серед тих проукраїнських активістів, які весною 2014 року намагалися зупинити анексію Криму через мирні зібрання, вони допомагали також розгубленим українським військовим, «командування яких було чи то на рибалці, чи то у відпустці». Михайло був також серед тих, кому через його погляди та активність добряче дісталося від так званої кримської Самооборони, «ростовских ребят» та від інших ідентифікованих та неідентифікованих персонажів у піксельному камуфляжі, без упізнавальних знаків та з військовою виправкою.

«Це було 11 березня, – згадує Михайло, який вже понад рік живе в Києві. – Я йшов на черговий мітинг з українським прапором. До речі, прапор купити було ніде, тому я його замовив в ательє».

Активіста помітила група осіб міцної статури, яка, не вагаючись, дістала з-за пазух кийки та накинулася на нього.

– Це була Самооборона Криму?

– Ні, вони казали «Ти попал на ростовских ребят!» І по вимові було чутно, що вони не місцеві. Це було в самому центрі міста серед білого дня, але ніхто не реагував».

«Ростовскіє рєбята» ведуть Михайла в офіс організації «Русское единство» на сусідній вулиці. І ось тут починається найцікавіше. Адже це той самий офіс, який фігурує у справі так званої «групи Сенцова», зокрема, саме в участі в спробі підпалу цього офісу обвинувачується Олександр Кольченко.

І що ж це за офіс на Карла Лібкнехта? Що ж у ньому відбувається? Яким саме чином ця чудова організація займалася «формированием русского движения в Крыму»?

Завдяки історії Михайла Вдовченка ми бачимо, що, по-перше, це був транзитний пункт для викрадених активістів. Тут відбувалися перші побиття їх та допити дорогою до підвалів. Саме так, принаймні, було у випадку з Михайлом.

По-друге, історія сімферопольського активіста свідчить про те, що в цьому місці до людей застосовували фізичні та психологічні тортури. Непрямим свідченням тому є, зокрема, також присутність у цьому офісі лікаря, який надавав медичну допомогу Михайлові після побиття. Наявність медпрацівника в катівнях – це поширена практика навіть у підвалах угруповань «Д/ЛНР».

По-третє, «офіс» був напічканий озброєними людьми, в тому числі, за словами Михайла, такими, що нагадували військових із відповідною виправкою та серйозною зброєю.

«Там було багато народу, який ходив туди-сюди. Найбільше було армійців у розгрузках та зі зброєю – пістолетами, автоматами, – описує Михайло. – Мене охороняли сімферопольці, вони викладали мені всю «політику партії»: Крим-Росія, «ми маємо бути патріотами», «скоро заживемо» і т.п… Так я провів пару годин. А потім приїхало двоє військових у блакитному піксельному камуфляжі без упізнавальних знаків. Відразу було видно, що вони військові, вони діяли дуже чітко, давали конкретні інструкції. Сили до мене вони не застосовували».

Ще одна цікава деталь – зустріч у тому самому «офісі» зі старшою жінкою зі світлим волоссям (так описує її Михайло), яку всі називали «координатором по Крыму».

«Саме ця жінка першою мене опитувала, запитувала, звідки я, моє прізвище, адресу, хто керівник, хто організатор мітингів, скільки мені платять і тому подібні стандартні запитання. Вона мене сфотографувала, і, як мені здається, надіслала комусь фото. На тому кінці, судячи з усього, провели аналіз (за кілька днів до того я виступав на одному з проукраїнських мітингів), і невдовзі їй прийшло смс, після прочитання якого вона заявила: «Він бреше!» – зазначає Михайло Вдовченко

По-четверте, саме тут, у цьому «офісі» з’явився персонаж, добре відомий нам завдяки історії Геннадія Балашова, і який став однією із ланок, що поєднала події в Криму та на Донбасі.

«…Потім зайшов Самвел у повному екіпіруванні, – згадує Михайло. – Я вже знав його, бо відстежував справу Балашова, який ідентифікував серед своїх викрадачів у тому числі Самвела. З ним був Армен, імовірно, вірменин. Він мене відразу вдарив по голові. До речі, охоронці розповідали мені, яка нелегка доля в Арменчика. Мовляв, в Чечню приїхав – там війна почалася, в Осетію приїхав – війна почалася, зараз у Крим приїхав, перевіз родину – і тут війна почалася, знову мусить воювати за рідну землю. Вони це говорили на повному серйозі».

Самвел у Криму

У розмовах «вохри» в цьому ж офісі з’являються і значно більш серйозніші за Самвела персонажі, про яких нам належить дізнатися вже дуже скоро як про лідерів «ДНР».

Самвел у Горлiвцi

«Охоронці говорили про те, що є два угрупування: «Бєса» та «Стрєлка». Один із терористів, його звали Денис, на репліку когось із його колег заявив, мовляв, «нічого не знаю, я з угрупування «Бєса», що він скаже – те я й робитиму». Охорона також шепотілася про те, що вони не зупиняться, підуть на Київ, не залежно від того, що скаже командування. Ще Денис розповідав, що п’ять років працював торговим представником і ніколи не думав, що знову візьме до рук автомат. Розумієте, «знову»!» – розповів Михайло Вдовченко

Після офісу «Русского единства», який, як бачимо, був, по суті, воєнною базою, командним пунктом «координаторов по Крыму», нелегальною тюрмою і катівнею («политическая партия и общественное движение», ага), Михайла перевезли до районного сімферопольського військкомату, де він провів наступні 9 днів. Тут програма була стандартною. Допити, тортури, жорстоке поводження, психологічний тиск. Все те, до чого ми вже звикли. До речі, це той самий підвал, де утримували інших кримських активістів, наприклад, Андрія Щекуна, Анатолія Ковальського, групу українських військових та інших людей проукраїнських поглядів.

Час від часу до них приїздили люди, що дуже нагадували поведінкою військових. «Вони були з російським акцентом, нікого не били, заводили висококультурні розмови, пишалися тим, що вони офіцери. Вони були, очевидно, керівництвом, – припускає колишній заручник. – У них було якесь таке масштабне імперське уявлення про події, мовляв, шкода вас, хлопці, але так треба…»

На той момент цивільних заручників було ще не так багато. Ми ще знали їх поіменно. Але дуже скоро кількість заручників масштабного імперського уявлення вираховуватиметься вже сотнями.​

Марія Томак – журналіст Центру громадянських свобод

Джерело: Радіо Свобода \ Рубрика «Точка зору»

admin Опубликовано в рубрике Без рубрики
07 Июл

Приговор через три месяца. Дело Сенцова и Кольченко выходит на финишную прямую

Северо-Кавказский окружной военный суд 9 июля проведет предварительное заседание по делу кинорежиссера Олега Сенцова и антифашиста Александра Кольченко. Накануне крымчан, которых ФСБ России подозревает в совершении терактов, доставили в ростовские СИЗО. Предстоящее заседание будет закрытым: на него не допустят никого, кроме обвинения, защиты и подсудимых.

Фигуранты дела «крымских террористов» были этапированы в ростовские следственные изоляторы в начале июля. В данный момент они находятся в СИЗО, которое располагается на территории городского отделения ФСБ. Пока что об их условиях содержания ничего неизвестно, так как адвокаты еще не успели посетить их на новом месте.

Один из организаторов международной кампании солидарности с Александром Кольченко москвичка Ольга Мирясова в комментарии для Крым.Реалии рассказала, что в изоляторе, в который попали крымчане, действует строгий режим, но бытовые условия там хорошие.
«Мы уже наладили отправку передачек, найдя активистов, которые этим будут заниматься. Там один день в неделю всего принимают передачки. Олег и Саша находятся в специфическом изоляторе, где живет всего 20 человек», – рассказала она.

По словам Мирясовой, этапирование крымчан в Ростов усложнило оказание поддержки арестантам. Адвокатам теперь придется часто вылетать из Москвы в другой город, который находится на расстоянии тысячи километров от столицы. Как сообщила Ольга, в связи с этим у подсудимых значительно увеличатся расходы.
«Кроме того, в Ростове существенно меньше журналистов, хотя какие-то уже изъявили заинтересованность находится там почти постоянно. А в Москве процесс намного лучше бы освещался, чем в Ростове», – отметила Мирясова.

Адвокаты готовятся к битве

Тем временем в команде защиты Сенцова и Кольченко произошла замена. На данный момент его адвокаты находятся в отпуске, и на предстоящем судебном заседании интересы украинского кинорежиссера будет представлять их коллега Ольга Чевдар. Об этом корреспонденту Крым.Реалии сообщила сестра Сенцова Наталья Кочнева.
«Так получилось, что сейчас оба адвоката в отпуске, они так решили приготовиться к полноценной битве, которая нам еще предстоит. Но на промежуточном заседании 9 июля у Олега будет адвокат. Это член той же команды, проверенный и свой человек. Это московский адвокат, который буквально завтра вылетает, чтобы поговорить с Олегом», – рассказала Наталья.

Предстоящее предварительное заседание будет закрытым: на нем будут присутствовать только обвинение, защита и подсудимые. Адвокат Александра Кольченко Светлана Сидоркина сообщила, что закрытый режим этого заседания предусмотрен российским законодательством.
«На нем рассматриваются вопросы, которые касаются полноты проведения следствия и возможности рассмотрения дела в рамках судебного производства. Поскольку оно в основном касается процедурных вопросов, оно является закрытым», – сказала Сидоркина в комментарии для Крым.Реалии.

По ее словам, в соответствии с законодательством, первое рассмотрение дела по сути также будет определено на предварительном заседании – 9 июля. Как сообщила Сидоркина, дело «крымских террористов» будет рассматривать коллегия из трех судей.

«Особенностью рассмотрения этого дела является то, что оно рассматривается в военном суде. По сложившейся практике, военные суды стараются вкладываться в рамки срока, предусмотренного законом, – два-три месяца. Как правило, дела там рассматриваются очень быстро», – сказала Сидоркина.

В связи с тем, что ближайшее заседание будет закрытым, на него не смогут попасть украинские дипломаты. МИД Украины уже выразил свой протест по этому поводу.

«В очередной раз, грубо нарушая положения Венской конвенции о консульских отношениях и Консульской конвенции между Украиной и Россией, российские компетентные органы в течение 13 месяцев так и не предоставили разрешения на встречу украинского консула с Сенцовым, несмотря на 15 официальных обращений украинской стороны», – говорится в сообщении МИД, опубликованном в Facebook.

Поджог пыточной комнаты – терроризм?

Сенцов и Кольченко были арестованы в мае 2014 года. ФСБ объявила, что они являются членами «дисперсионно-террористической группы «Правого сектора». По версии следствия, они планировали совершение диверсионно-террористических актов в ряде крымских городов, а в последующем уничтожение ряда объектов жизнедеятельности, железнодорожных мостов, линий электропередач. Сенцов полностью отрицает свою вину и неоднократно заявлял, что обвинения в его адрес являются абсурдными. А Кольченко признал, что участвовал в поджоге офиса крымского отделения «Единая Россия». По его словам, он стоял там на карауле. Кстати, сестра Сенцова Наталья Кочнева недавно заявила, что в помещении этого офиса бойцы крымской самообороны пытали людей в момент военного вторжения в Крым. Остальные обвинения антифашист Кольченко отрицает и утверждает, что он является левым активистом и не мог состоять в «Правом секторе».

Также по делу «крымских террористов» были арестованы крымчане Алексей Чирний и Геннадий Афанасьев. Оба дали признательные показания, пошли на сделку со следствием, за что получили смягченный срок – по 7 лет лишения свободы. Для сравнения: Кольченко грозит минимум 10 лет, а Сенцову – 20. По условиям соглашения со следствием, на процессе Чирний и Афанасьев будут давать показания против Сенцова и Кольченко.

В данный момент о ходе следствия практически ничего неизвестно. Долгое время адвокаты находились под подпиской о неразглашении материалов дела, а сейчас, по словам Светланы Сидоркиной, они приняли решение пока что не сообщать лишних подробностей в интересах своих клиентов. В комментарии для Крым.Реалии она согласилась рассказать только о стратегии защиты Кольченко и Сенцова.

«Что касается Олега Сенцова, то я считаю, что однозначно ему не может вменяться та квалификация, которая вменяется, и поэтому он полностью не признает вину. Саша Кольченко вину тоже не признает, но не признает по другим основаниям, поскольку считает, что квалификация, которая ему вменяется, не соответствует действиям, которые он совершал», – сказала Сидоркина.

По ее словам, Кольченко считает, что его действия могут расцениваться либо как нанесение ущерба, либо как хулиганство, но ни в коем случае не как терроризм.

Пока в Ростове-на-Дону идет подготовка к суду, в мире не утихает кампания солидарности с крымскими арестантами. Недавно в Берлине состоялись Дни украинского кино, организованные в поддержку Сенцова украинскими кинематографистами. Кроме того, 3 июля в столице Германии прошел пикет в поддержку Александра Кольченко, а 30 июня аналогичная акция прошла возле посольства Российской Федерации в Париже. На 9 июля – день предварительного судебного заседания – в Ростове запланирован митинг за освобождение крымских «узников» в Киеве.

Иван Путилов
Источник: Крым.Реалии

12 Май

Следствие длиною в год: Сенцов и Кольченко начали подготовку к суду

Кинорежиссер Олег Сенцов и антифашист Александр Кольченко ровно год находятся под арестом. В середине мая прошлого года сотрудники ФСБ взяли под стражу участников протестов против аннексии Крыма и обвинили их в создании диверсионно-террористической группы «Правого сектора». Досудебное расследование длилось год. Окончательное обвинение было выдвинуто крымским узникам в апреле, и сейчас Сенцов и Кольченко приступили к ознакомлению с материалами уголовного дела.

За прошедший год Федеральная служба безопасности всего лишь раз дала пояснения по поводу дела Сенцова и Кольченко. 30 мая на сайте ФСБ появилось сообщение о том, что в Крыму задержаны члены диверсионно-террористической группы «Правого сектора».

«Основной целью преступной деятельности группы являлось совершение диверсионно-террористических актов в городах Симферополь, Ялта и Севастополь, а в последующем уничтожение ряда объектов жизнедеятельности, железнодорожных мостов, линий электропередач, – говорилось в сообщении.

В декабре 2014 года на пресс-конференции президента России Владимира Путина прозвучал вопрос о том, при каких условиях будет отпущен кинорежиссер Олег Сенцов и другие украинские военнопленные, которые удерживаются в российском СИЗО. В ответ глава Российской Федерации заявил, что не считает пленными Сенцова и других арестованных граждан Украины.

«Мы не считаем их никакими пленными. Они содержатся у нас в наших местах лишения свободы. По ним проводятся предварительное разбирательство, предварительное следствие в подозрении в причастности их к террористической деятельности», – заявил Путин.

Всего по делу «крымских террористов» было арестовано четыре крымчанина: Олег Сенцов, Александр Кольченко, Геннадий Афанасьев и Алексей Чирний. Двое последних дали признательные показания и пошли на соглашение со следствием. Суд им уже вынес приговор: Афанасьев и Чирний получили по 7 лет лишения свободы. Согласно условиям сделки со следствием, они будут выступать свидетелями на суде у Сенцова и Кольченко, и если они откажутся давать показания против них, то соглашение будет расторгнуто, а срок их заключения – пересмотрен.

На одном из судебных заседаний Сенцов заявил, что у следствия нет доказательств его вины, кроме показаний Афанасьева и Чирния, полученных под пытками. Адвокат Илья Новиков также заявил, что Чирний пошел на самооговор.

Рассматривается вариант обмена пленными

Олег Сенцов весь прошедший год подчеркивал, что дело против него сфабриковано и обвинения в терроризме являются абсурдными.

«Я уверен, что наши бравые следователи все это докажут, потому что федеральная служба беспредела вашей страны умеет очень хорошо крупными белыми стежками шить дела», – заявил он на суде 9 апреля.

Антифашист Александр Кольченко отрицает факт своего участия в «диверсионно-террористической группе «Правого сектора». Однако признает, что имеет отношение к поджогу офиса партии «Единая Россия» 18 апреля 2014 года и не оспаривает того, что в момент этого происшествия стоял на карауле. Но Кольченко и его адвокат Светлана Сидоркина категорически не согласны с тем, что эти действия следует квалифицировать как террористический акт.

«Это была форма протеста. Российские войска вошли на территорию Крыма с согласия российских партий. И поджог офиса – это символическое действие, направленное против войны в Украине. Тем более, что он привел только к порче имущества, ни один человек не пострадал», – сказала Сидоркина.

По ее словам, на данный момент стадия досудебного расследования подошла к концу, и ее подопечный знакомится с материалами дела, которое насчитывает 19 томов.

«Саша не падает духом и держится хорошо. Он из теплых краев, и сейчас хорошая погода его поддерживает, потому что когда была смурная погода зимой, состояние у него было менее оптимистическое. Он очень занят, так как каждый день знакомится с делом, читает и осмысливает его», – сказала адвокат.

Кинорежиссер Олег Сенцов сейчас также знакомится с делом. По оценкам его адвоката Дмитрия Динзе, этот процесс займет месяц-полтора.
«Потом дело передадут в прокуратуру, это все небыстрый процесс. Еще прокурор долго будет читать дело. Может быть, суд начнется к середине лета либо концу лета», – сказал Динзе в комментарии для Крым.Реалии.

Подробности уголовного дела Сенцова и Кольченко на данный момент засекречены. Адвокаты крымчан не могут их разглашать, поскольку с них взята подписка о неразглашении материалов дела. Данное ограничение будет снято с защиты, только когда дело перейдет в суд, который, по словам Динзе, будет проходит в Ростове-на-Дону.

Сестра Олега Сенцова Наталья Каплан говорит, что надежд на оправдательный приговор практически нет и освобождение ее брата будет зависеть от Европейского суда по правам человека и договоренностей между Россией и Украиной. По ее словам, официальный Киев рассматривает в том числе и возможность выхода на свободу Сенцова путем обмена пленными.

«В этом направлении тоже действуют. Я, конечно, не могу рассказывать, что конкретно ведется. Идет обработка по всем возможным каналам. Но юридически так сложилось, что что-то сделать до суда, до того, как Олега осудят, очень сложно. Юридически нет таких механизмов, ведь в Крыму официально не было войны», – отметила сестра Сенцова.

Режиссеры и анархисты против Путина

За год со дня задержания Сенцова и Кольченко прошли многочисленные акции с требованием освободить крымчан. Исключением не стало и 11 мая – день ареста крымского кинорежиссера. В этот день в Киеве украинские кинематографисты провели акцию солидарности со своим коллегой в кинотеатре «Лира».

«Мы должны подумать, что каждый из нас на своем месте может сделать, чтобы как можно быстрее освободить Олега Сенцова. Конечно, наверное, самой действенной опцией было бы взять штурмом Лубянку, но украинские кинематографисты этого сделать не могут. Мы можем только пытаться привлечь внимание, пробовать давить», – сказал в комментарии для Крым.Реалии организатор акции режиссер Мирослав Слабошпицкий.

По его словам, информационная кампания в поддержку Сенцова идет не только в Украине, к ней присоединились кинематографисты всего мира.

«Только что на кинофестивале в Висбадене была акция в поддержку. До этого они проходили на вручении Польской академии. Европейская киноакадемия приняла заявление и отправила письмо Путину, которую подписали известнейшие мировые режиссеры, включая Педро Альмадовара и Вима Вендерса и всех-всех на свете», – сообщил Слабошпицкий.

На акции, прошедшей 11 мая в Киеве, был продемонстрирован фильм Сенцова «Гамер», а также черновой вариант документального кино «Освободить Олега Сенцова». На показе присутствовал его автор – украинский документалист Андрей Литвиненко, а по скайпу отвечал на вопросы присутствующих второй режиссер этого фильма – москвич Аскольд Куров. Кино, которое они делают, еще находится на стадии создания, но к годовщине ареста главного героя они решили показать киевлянам предварительную версию.

«Это будет прямая документалистика, очень близко с героем. Скорее всего, не будет использоваться закадровый текст. Выступления Олега станут одним из структурных элементов фильма. Мы ждем его финальной речи после объявления приговора», – рассказал корреспонденту Крым.Реалии Андрей Литвиненко.

Второй режиссер фильма «Освободить Олега Сенцова» Аскольд Куров хочет верить, что финалом картины станет освобождение Олега. «Но реальность такова, что приходится быть, если не пессимистами, то хотя бы реалистами. Понятно, что логической точкой будет приговор. Не знаю, допустят ли нас снимать, пока ничего непонятно. Фильм сделаем так быстро, насколько успеем», – сказал Куров.

Украинская и мировая общественность не забывает не только Сенцова, но и Кольченко. Александр придерживается анархистских взглядов, и ему оказывают поддержку много его сторонников в разных странах. В начале апреля была объявлена неделя единых действий в поддержку Кольченко, акции с требованием освободить крымского антифашиста прошли в 16 городах в 8 государствах мира. Кампания солидарности с Александром и Олегом продолжается. 15 мая к годовщине ареста Кольченко акция в его поддержку состоится в Варшаве.

Алексей Скрыпник 

Источник: Крым.Реалии