25 Июн

Кольченко принуждают принять российское гражданство

Гражданина Украины Александра Кольченко, содержащегося в исправительной колонии в Челябинске, принуждают принять российское гражданство. Об этом сообщили в пятницу 24 июня члены общественной наблюдательной комиссии Николай и Татьяна Щур, посетившие Кольченко в колонии.

кольченко_копейск_март

«На вид Саша спокойный, не дерганный. Чувствует себя нормально, немного поправился и выглядит лучше чем месяц назад. Много читает – Швейка, «Дон Кихота». К нему не пускают консула Украины, мотивируя это тем, что он гражданин России, хотя в документах у него есть только паспорт Украины. Он в конфликты с начальством не вступает, спокойно всем говорит, что будет подписывать все документы только после обсуждения с адвокатом», – рассказала Татьяна Щур.

«Недавно ему принесли российский паспорт, в нем же должна стоять подпись, и ему предлагали расписаться в его получении, но Саша, конечно, отказался. Тогда ему предложили написать отказ от гражданства (российского), но он тоже отказался – ведь это подразумевает, что российское гражданство он признает, хотя и отказывается», – добавил Николай Щур.

По словам правозащитников, адвокат Кольченко Светлана Сидоркина собирается посетить своего подзащитного на следующей неделе.

Украинского режиссера Олега Сенцова и активиста Александра Кольченко в августе 2015 года Северо-Кавказский военный окружной суд России приговорил к 20 и 10 годам лишения свободы по обвинению в терроризме. Оба украинца вину отрицают.

Правозащитный центр «Мемориал» признал их политзаключенными.

Информация о том, что крымчане Олег Сенцов и Александр Кольченко являются гражданами Украины, содержится в докладе российского омбудсмена Эллы Памфиловой, опубликованном 23 марта 2016 года.

Опубликовано Крым.Реалии 24 июня 2016
admin Опубликовано в рубрике Без рубрики
23 Июн

ИНТЕРВЬЮ: Прошлая жизнь осталась в Крыму – Афанасьев

Вернувшийся в Украину “узник Кремля” Геннадий Афанасьев – о процессе над Сенцовым и Кольченко, Крыме и своем будущем

CE89CA86-75D4-47D9-A474-CF5756122611_w640_r1_s_cx0_cy8_cw0

В последний день июня 2015 года на процессе по делу украинского режиссера Олега Сенцова и антифа-активиста Александра Кольченко выступил один из основных свидетелей обвинения Геннадий Афанасьев. Ранее он согласился на сделку со следствием, дал показания против Сенцова и Кольченко и был осужден на семь лет лишения свободы. Но в суде Афанасьев неожиданно для всех отказался от своих показаний, заявив, что подвергся пыткам во время следствия. Это был один из самых драматичных моментов судебного процесса по делу Сенцова и Кольченко.

Спустя почти год Геннадий Афанасьев вернулся в Украину. В интервью корреспонденту Радио Свобода бывший украинский политзаключенный рассказал о том самом драматичном дне, в “который он почувствовал себя свободным”, хотя сразу же отправился по этапу в колонию Республики Коми, а также о том, чем намерен заниматься после освобождения.

– Вы помните, как зашли в зал суда, где шел процесс над Олегом Сенцовым и Александром Кольченко? Что вы чувствовали тогда, вы готовились к своему заявлению о пытках, к отказу от показаний или это было спонтанное резкое решение?

– Это была долгая дорога внутренней борьбы к тому, чтобы сделать такое заявление. Очень много обдумываний последствий для себя. Это были мысли о том, что есть правда, а что ложь, что такое мужские поступки, а что нет, что есть героизм, что есть добро, и любовь к своей стране. И в какой-то момент я решил: не может моя жизнь, моя воля, дальнейшая судьба быть выше жизни двух людей, которые ни в чем не виновны. И пусть все идет как идет, но будет правдой. Я думал, когда лучше сделать этот шаг. У меня не было возможности обратиться к адвокату, хоть он и не был по назначению, но он работал на эти службы (обвинения. – РС), и ко мне не было приковано никакого внимания со стороны СМИ и общества. Я не знал, как лучше донести до людей. Я решил, что лучший момент для этого шага будет суд. Посчитал, что если это будет внезапно, то обвинители не будут готовы к такому шагу, может все развалиться, и ребят освободят.

Это было 30-е число. Меня долго готовили, приезжали оперативники из Москвы. Они давали телефоны, привозили сладости, что только не говорили: угрожали плохими условиями содержания, угрожали мне и родственникам. Но тут же говорили, что все будет хорошо.

Когда меня привезли первый раз, это был очень сильный стресс, потому что я готовился. Тогда я не контролировал свои нервы, свои чувства. Это были сильные переживания. Я готовился внутренне, что приеду и буду смотреть только в один угол, чтобы никто не мог задать мне лишних вопросов, чтобы разрушить обвинение. И конечно, это был страх перед будущим. Я тогда еще не переборол все это. В первый день приехал, я разговаривал с Чирнием (Алексей Чирний – еще один фигурант дела Сенцова, выступил свидетелем обвинения, осужден на семь лет лишения свободы. – РС) и сказал ему свою мысль. Но не напрямую, потому что он мог о ней рассказать другим, просто намекал. Он вышел, и случилось так, как случилось.

На следующий день меня уже увезли, и ко мне, когда никого не было, в камеру, где я находился перед судом, зашел оперативник и сказал, чтобы я подтвердил свои показания и взял 51-ю статью [Конституции России], чтобы меня никто не мог допросить и задать вопросы. Я им всем говорил “да-да”, чтобы они думали, что все хорошо. Но когда начался суд, сказал как есть, сказал правду. И, возвращаясь в следственный изолятор, уже почувствовал себя свободным. В тот же час я разрушил эти оковы, которые держали меня больше чем на протяжении года в страхе, боли, которые я пережил. Я это разрушил.

Привезли в следственный изолятор, был скован, сотрудники ФСБ немного побили меня. И это было потом зафиксировано. Благодарю, что очень оперативно тогда появились журналисты, адвокаты и правозащитники. Иначе, я не знаю, может быть, меня уже не было бы в живых. Они защитили. Они пришли, а у меня есть побои, они их увидели. Они сразу же стали выполнять свои обещания. Это был момент борьбы между злом и добром. Что выбрать: жить в неправде, или жить в правде, быть настоящим человеком, мужчиной, который борется за правду, за добро и может пересилить в себе страх и недостатки, и пытаться измениться до конца. Я сделал такой выбор. Но все равно, даже сейчас я расстраиваюсь из-за того, что не выдержал пыток, и мне очень стыдно перед ребятами. Может, если бы я знал, что у нас такое государство, что есть выход, что может все измениться, могло быть по-другому. Но случилось как случилось, и сейчас моя жизнь – ради ребят(оставшихся в заключении фигурантов дела Сенцова. – РС) и страны. Может быть, тот переломный момент направил мою жизнь ради добра, страны и ради жизни других людей. Не для себя.

– Вы же предполагали, какие последствия могут быть?

– Конечно, конечно.

– Вы были готовы к ним?

– В той ситуации меня уже никто бы не освободил. А ребята могли освободиться, и это было сделано лишь ради их освобождения. А свой срок я сам себе заработал. Это было для меня как самонаказание. Чтобы со мной ни делали дальше, это было собственное наказание для самого себя, ради свободы ребят. Чтобы исправить ошибки, которые допущены. Потому что я расценивал в себе как недостаток, что я не выдержал все эти пытки. Для меня это недостаток, и я на сегодняшний день и в продолжение большого времени пытаюсь что-то изменить.

– Что-то изменилось после вашего заявления в суде? К вам стали как-то иначе относиться, появилось внимание СМИ, правозащитников, вы это ощутили?

– Здесь сложно сказать, что что-то видимое изменилось. Появился адвокат (Александр Попков. – РС), и у меня возникло какое-то доверие к этому человеку, потому что я знал, что он будет защищать ребят. И что бы я ни делал в дальнейшем, это пойдет в защиту ребят. Это помогало, конечно. То, что приходила комиссия, это помогало, но они пришли и ушли, а ты остаешься один на один с этой системой. Но все равно они помогали. Уже немного позже, когда приходили письма уже в Республике Коми, ощутима была поддержка. Может, немного меньше было преследований, хотя мы же понимаем, что их ничего не останавливает. Я отправлялся с места на место, и становилось все хуже и хуже. Но люди, что они могли сделать? Они не могут противодействовать власти, они могут только дать какой-то совет, попросить, дать информацию, но не могут оказать давление на службы, которые занимаются охраной заключенных.

– Зачем вообще появилось дело Сенцова и Кольченко? Как вы в нем оказались?

– У меня есть догадки. Когда проходила оккупация Крыма, я не мог остаться в стороне. Как человек, который очень любит свою страну, который учился на книжках Данте Алигьери и который помнит его слова: “Наибольшее наказание получает тот человек, который стоял в стороне в тяжелое время”. Я смотрел на Майдан, видел кровь, что там пролилась, и в моей душе возник стыд, что я не был среди этих ребят, которые боролись за государство. Я до последнего не понимал, к чему это ведет. В какое-то время я поверил в народ, в будущее Украины. Я не мог остаться в стороне, и мне нужно было что-то делать.

Я подумал, что военные будут защищать государство, будут столкновения в Крыму. Я решил организовать волонтерскую медицинскую помощь. Нашел врачей, нашел транспортные средства, которые вывозили бы раненых, и организовал курсы, на которых люди учились у профессиональных врачей первой медицинской помощи, которую может оказать человек с базовыми знаниями. Открыл счет, куда люди из Украины переводили деньги, на которые мы покупали еду, одежду, и сами готовили и относили в военные части, уже блокированные российскими войсками. Мы пытались поддержать боевой дух простых молодых ребят, которые не знали, что делать. Было страшно. Возможно, из-за этой деятельности заинтересовались именно мной.

Я могу сказать за себя и за Олега. Этот человек сделал очень много для военных в Крыму и для их семей. Не знаю, чем занимались другие ребята. Может, арестовали именно деятелей и патриотов, которые не прятались, таким образом пытаясь найти для российского общества оправдание аннексии, показать злодеев, которые были угрозой для жизни мирного населения. Но для каждого понятно, что человек, который проживает в каком-то городе, никогда не будет причинять вред родному городу, убивать родных граждан и замышлять что-то против них. И как показало время, никаких бандеровцев, националистов или, как они говорят, фашистов не нашли. Поэтому это уголовное дело – это все, что они имели. Да и оно разрушилось и не было правдой.

– В Крыму вообще было сопротивление? Были какие-то реальные угрозы планам России по аннексии полуострова?

– Это такой двусмысленный вопрос об “угрозе для аннексии”. Для меня это звучит очень не правильно. “Угроза для аннексии!” Судить человека, который боролся за свою Родину, и осудить за то, что он против захвата его земли… Даже сейчас я не понимаю, какие могут быть обвинения. Вы наблюдаете за Россией и следите за новостями. Слава Богу, каждый украинец знает, что там происходит, и не смотрит эти новости. А если кто-то даже смотрит, он понимает: то, что происходит – это абсурд. Но там люди принимают на веру, и это помогает власти. Никого не удивило, что так происходит. Это нормально для России.

– Как люди, с которыми вы сталкивались в России, воспринимали, что вы осуждены как террорист?

– Это вызывало смех у каждого: и у правоохранителей, и у арестантов. Они так и говорили: “Ну какой ты террорист!” Арестанты говорили при мне правоохранителям: “Посмотрите, какой он террорист. Я и то больше террорист”. Вот такие были разговоры. Мне неоднократно говорили оперативники в исправительных колониях: “Мы видим, что это политическое дело. Но ты осужденный и будешь отбывать наказание из-за этого”.

– Ощущали ли вы, что становитесь “медийным” человеком, что теперь вы не один, а за вами стоят люди, которые следят за вашей судьбой?

– Я перестал бояться. Мне не нужна была поддержка, можно сказать, я ее не просил и не искал. Но я ее ощущал через письма, ОНК(общественная наблюдательная комиссия. – РС), через адвоката и консула, который под конец второго года прибыл и встретился со мной. Это помогало и вселяло надежду, что ребята будут свободны. Ко мне никто не относился как к медийной персоне. Почти никто и не знал в России, кто я, что я. Были люди, которые начинали интересоваться, они меня поддерживали. У меня осталось много знакомых ребят там, и они писали в посольство Украины, говорили, что хотят быть гражданами Украины, изучали украинский гимн. Даже когда я второй раз был в камере тюремного типа, был в одиночной камере, те, кто проходил мимо, кричали: “Слава Украине!” Это было очень приятно, потому что в России много людей, много национальностей, которых притесняют и русифицируют. И много людей, которые слышат, что я из Крыма и я за Украину. Они сразу понимали, кто я такой. Ни обстоятельства моего дела, ни имя Кольченко, ни Сенцова, ни что-то другое, а только эти слова: “Я из Крыма, я из Украины, я считаю Крым Украиной. Из-за этого я за решеткой”. И они меня хорошо понимали.

– Вы видели Алексея Чирния в Ростове?

– Да.

– Как вы встретились?

– Впервые мы встретились на сборах, где при моей помощи людей учили оказывать медицинскую помощь. Он туда пришел, изучал. Так мы познакомились и общались в дальнейшем со всеми, кто ходил туда. Когда я с ним разговаривал (в Ростове, перед выступлением в суде по делу Олега Сенцова. – РС) и рассказывал свое мнение, я не мог сказать ему напрямую, потому что неизвестно, как он поведет себя. Но его слова были такими, что… Он как-то враждебно относился ко мне и к ребятам. Как будто мы ему что-то сделали. Но он говорил, что хочет вернуться в Украину и отбывать наказание в Украине. Хотя этот человек присутствовал, когда меня пытали, и давал прямо при мне показания против меня, и это было ужасное давление.

Все равно, он гражданин Украины, и тоже нуждается в защите. Он такая жертва психологического напряжения, может быть, что-то случилось в его голове. Но он украинец, как бы то ни было, я его простил и ничего не думаю о нем. Я буду бороться, и буду говорить всегда, чтобы этот человек все равно вернулся, чтобы он ни сделал. Украинец есть украинец. Мы не должны выбирать, плохой он или хороший. Мы должны бороться за каждого. И из каждого плохого делать хорошего. Не нужно ставить крест ни на ком. Мы люди, в нас есть Бог, есть вера, мы должны любить и прощать. Поэтому я надеюсь, что народ Украины, который получил от него плохое, понял, что это гражданин Украины, что мы все едины. Нам нельзя делиться на мусульман и православных, украинцев и русских, татар и так далее. Мы едины, граждане Украины. Это наша демократия, наше общество, наше единство и сознательность.

– Есть разница, как Украина борется за своих осужденных и Россия?

– Я очень много времени провел в России, и правда, меня интересовало, что происходит. Я не мог знать, что происходит в Украине, но какие-то политические события, которые происходят в России, я изучал сколько мог, чтобы сделать свой анализ. Это были газеты и радио, телевидение я практически никогда не имел возможности смотреть. Но это и хорошо. Из российских газет и радио я никогда не слышал, чтобы Россия вспоминала Александрова и Ерофеева. Они начали фигурировать только в материалах, журналистских репортажах о Надежде Савченко. Никогда больше не вспоминалось про каких-то военнослужащих (в Донбассе и в украинском плену. – РС). Потому что позиция Россия такая, что “наших граждан там нет”.

И они будут расшибать себе лоб, будут закрывать глаза на 200-х (тела погибших. – РС), которые идут в Дагестан, Сибирь, будут закрывать глаза на смерть и на жизни, чтобы отстаивать свои политические заявления. Потому что, как и в советское время, у них представление, что “российская баба еще нарожает”, а они могут использовать ресурс этой земли и население ради собственной жажды власти. Население очень сильно отравлено пропагандой, и оно обездолено, им нужны деньги. И много людей едет воевать за деньги. В исправительных колониях много тех, кто за пять тысяч долларов поехали туда (в Донбасс для участия в военных действиях на стороне самопровозглашенных республик. – РС). И когда они начали их тратить, попадали в какую-нибудь историю, и их сажали. И почти у каждого была связь с кем-то, кто находился на войне, на Донбассе.

– Какое у вас было представление и отношение к России до аннексии Крыма?

– С началом Майдана Россия стала лгать и говорить открыто много плохого про Украину, украинский народ и ситуацию в стране. До этого мы обычно смотрели в Крыму политические репортажи, российские новости, и они были адекватные – ничего нельзя было увидеть против нас. И у нас ничего нельзя было увидеть против России. Я всегда говорил, что мы выбрали Виктора Федоровича (Виктор Янукович, отстраненный от власти в феврале 2014 года президент Украины. – РС) только потому, что он сказал: “У нас будет российский язык”. И он был пророссийским президентом. И говорить, что мы против России, а выбираем пророссийского президента – это смешно.

В 2013 году я выиграл конкурс по фотографии и поехал в Москву. Мне дали возможность фотографировать профессиональных моделей. Это был март, был снег, очень холодно. Я не видел красоты Москвы. Мое впечатление от Москвы появилось уже во время конвоя, когда меня перевозили к самолету. Я посмотрел на Москву и сказал: “Это очень красивый город, но такой несвободный”. Жаль, очень жаль.

Я не знал до этого про Республику Коми, не знал про Мордовию, не знал географию России, не интересовался политической обстановкой там, стремлениями россиян. Я общался с гражданами России как с обычными людьми, я даже не делил их на украинцев и россиян, относился как к братскому народу. Теперь они сами все испортили.

– Одно из ваших первых заявлений после возвращения касалось планов принять участие в возвращении других политзаключенных украинцев. Как вы собираетесь это делать?

– Я, наверное, в первый раз с вами хочу сказать свои стремления. Для меня все, что произошло, неожиданно. Я не надеялся на обмен. У меня жизнь прошлая осталась в Крыму. И возвращения к моей прошлой жизни уже нет. Когда произошла та борьба во мне внутри, она, можно сказать, изменила склад моего ума, желания и само сердце. Я почувствовал себя гражданином государства, я понял, что такое батькивщина. Находясь уже дома, меня спросили по телефону: “Ты где?” И все понимают, что это вопрос о квартире – а это Украина, здесь я дома. Находился в больнице, смотрел телевизор, изучал какие-то события, думал, что делать, и решил, что я имею большой опыт в помощи арестантам, я видел всю систему, будучи внутри, как осужденный. Я имею юридическое образование и помогал арестантам отстаивать их права, составлял им акты, жалобы, пытаясь их защитить. Я знаю, что хотят люди, которые арестованы, и люди, которые их контролируют.

Я хочу включиться в борьбу за освобождение 29 политзаключенных и каждого пленного на Донбассе. Потому что я увидел, что там происходит. И это ужас, это грустно. А что я слышу от врачей, которые привозят раненых ребят, это нельзя передать словами. И когда я слышу, какие бойцы получили ранения и травмы, что они пережили, мне кажется, что я вообще никогда не страдал. Потому что такую боль почувствовал к этим ребятам. Конечно, нужно бороться за каждого пленного. В ближайшее время я хотел бы встретиться с правозащитными организациями, активистами и волонтерами, государственными структурами, среди тех, которые борются за граждан Украины, где бы они не находились, чтобы включиться в эту борьбу.

Как я сказал, я обладаю юридическим опытом, может, даже большим, чем у многих. И не каждый юрист, не каждый человек знает, как оно там и что человек ощущает. Чем я занимался в Крыму: мы собирали людей на митинги, пять-десять тысяч человек, которые кричали, боролись и делали все, что в их силах. Из-за этого я думаю, что я имею какие-то организаторские способности, возможности и, самое главное, я имею безмерную любовь к Украине и каждому гражданину Украины. Я не вижу своей жизни без помощи нашему обществу, без изменений. И скажу честно: я никогда не был таким счастливым, ощущая такое единение, которое было в Крыму, когда шла аннексия. Матери с колясками с детьми, все шли на митинги и были счастливыми. Люди не боялись ни солдат, ни казаков кубанских, ни местного ополчения, которое было уже с оружием. Мы никого не боялись. Но главное, в то время было много тысяч крымских татар, которые не побоялись. Их надо поблагодарить. Они давали большую поддержку.

Я помню, на протяжении многих километров мы делали полосу с флагами вдоль дороги. Там было много крымских татар, украинцев, русскоязычных украинцев, потому что это Крым, это такой регион. И кто-то, может, и говорил до этого, что “крымские татары имеют что-то против украинцев, они хотят что-то захватить и забрать”. Но я увидел и все увидели, что это ложь. Мы были так едины, наши культуры, наши нации боролись за свободу, и тяжелое время показало, что между украинцами и татарами, между православными и мусульманами нет никаких препятствий. Мы хотим жить вместе в единой Украине. Поэтому нам нужно помнить, что эти люди нас ждут. Это было волеизъявление народа в Крыму.

Мы собирались и протестовали без политиков, политических сил. Мы собрали десять тысяч украинцев, крымских татар, без политической силы и какой-то власти, которые были аморфными, и вышло много тысяч граждан, которые говорили, что “мы украинцы, и Крым – это Украина”. И никому не давали ни денег, ничего. Это была чистой воды самоорганизация населения. Они пришли, они сказали, и мы запомнили, и я надеюсь, что украинцы из других регионов услышат: Крым не поднимал руки и не говорил, что сдается. Он боролся, как мог. Обычные люди выходили и говорили, где народ хочет быть и с кем. Но против силы оккупантов, против целой армии мы ничего не могли сделать. Я шел с украинским флагом, вместе со знакомыми ребятами, это было настоящее счастье. И я не хочу потерять это, потому что Украина, общество, эти ощущения, пленили мое сердце больше, чем все на свете. И это так глубоко, что ничего не изменить.

Но я обычный человек, и до этого у меня было хобби, я фотографировал. К сожалению, сотрудники ФСБ украли у меня все оборудование. Со временем, когда у меня появится возможность, я хочу заниматься фотографией, но лишь для самовыражения, для искусства – для себя и тех людей, которым будет интересно. Но не для работы за деньги. Это, конечно, нельзя забывать, потому что фотография стала частью моей жизни. И нельзя то, что дал Бог, выкидывать и терять эту любовь.

– Вы ощущаете свою ответственность перед Украиной? Вас всего трое вернулось, но к вам приковано сейчас такое внимание.

– Прежде всего, я хотел бы сказать, что немного наоборот. Не я тот человек, который нужен людям Украины, это люди Украины нужны мне. Это я не могу без них жить. Они без меня, я уверен, справятся. Конечно, нас не так много, но у нас есть какой-то пережитый опыт. Мне сложно сказать, что мы как-то отличаемся, потому что я только что говорил: видел Донбасс, видел людей, которые прошли войну. После этого говорить что-то за себя, что я говорю что-то значимое, даже стыдно. Я был в тюрьме, были ужасы, кошмары. И я хочу донести до общества, что мы едины и каждый нужен друг другу. Не кто-то один кому-то, а каждый человек должен делать что-то для каждого. Только любовь брата к брату сможет поднять это государство к тому уровню, чтобы другие смотрели на нас и брали пример.

Конечно, нас мало, но это лишь пока. Мы сделаем так, чтобы нас было много. Чем больше нас будет тут, тем больше мы сможем сделать доброго для государства и каждого гражданина. Я надеюсь, что наша власть и наш народ будет продолжать ту борьбу, которую вели. Именно Петр Порошенко(действующий президент Украины. – РС), который постоянно ездит на встречи, разговаривает, Ирина Геращенко (первый заместитель председателя Верховной Рады. – РС), которая общается с очень тяжелыми людьми. Она отстояла Надежду, героя Украины, спасла ее из плена. Тот символ, который в России представили как наибольшего злодея в истории за два года. Это украинская власть, она сильная. Но ничего бы не было без поддержки народа. Только народ, акции, журналисты, выставки, которые делали для меня. Фотографии я видел, футболки, вам не передать, это так трогательно. Сердце сжимается, когда находишь письмо и видишь, и такое и такое пришло. Ты не понимаешь, как для меня, для обычного украинца, важно, что так происходит.

Какая бы ни была экономическая ситуация во время войны, государство делает так, чтобы возвращались его граждане. Я лично говорил Порошенко, который был в этой больничной палате. Я держал его за руку и говорил: “Когда такое было, чтобы президент приезжал и встречал обычного гражданина”. Это не передать словами. Я могу сказать только о том, что каждый наш человек может быть уверен, что наше государство его не оставит. Рано или поздно оно поборет экономические проблемы и проблемы власти, которые существуют. И когда это случится, мы будем хорошо жить – я в это верю. Не может быть иначе, потому что я дома. И это для меня главный пример. Я вернулся из российского плена, и это очень трогательно. Я не могу подобрать лучшего слова.

Текст: Антон Наумлюк

Опубликовано Радио Свобода 20 июня 2016
12 Июн

Чирний направлен на психиатрическую экспертизу

По информации Открытой России, один из «крымских террористов» Алексей Чирний доставлен в Москву из Магадана для проведения стационарной психиатрической экспертизы в Институте имени Сербского.

4df296fd13c4

Член ОНК Москвы Зоя Светова выяснила, что Алексея Чирния, приговоренного к семи годам колонии строго режима, неделю назад доставили из Магадана, где он отбывал наказание, в Москву.

«Мне сообщили, что он в Москве, и я его искала по разным СИЗО. Оказалось, его отправили в Институт имени Сербского, — рассказала Светова. — Может быть, цель этой “спецоперации” — признать Алексея Чирния невменяемым, помиловать и отправить в Украину на лечение? Иначе зачем везти в Москву?»

Экспертиза в отношении Чирния проводится уже в третий раз. Психическое расстройство, вероятно, стало следствием пыток, которым он мог подвергаться во время предварительного следствия, считают правозащитники.

В суде по делу Олега Сенцова Алексей Чирний выступал в качестве свидетеля, но отказался отвечать на вопросы и лишь подтвердил верность своих оглашенных показаний, которые дал на стадии следствия.

Опубликовано openrussia.org 11 июня 2016
21 Апр

В офисе омбудсмена России отрицают пытки крымчанина Афанасьева

Аппарат уполномоченного по правам человека при президенте России проверяет происхождение обнаруженных в августе 2015 года у осужденного в России крымчанина Геннадия Афанасьева телесных повреждений, но категорически отвергает версию о пытках.

afanasjev

Об этом говорится в ответе пресс-службы УППЧ России на запрос «Укринформа».

В ответе указывается, что «при поступлении Афанасьева 13.08.2015 в СИЗО-4 ГУ ФСВП России по Ростовской области с Шахтинского ИВС при осмотре у него были обнаружены телесные повреждения». После этого, по инициативе уполномоченного по правам человека, следственными органами России было принято решение о передаче сообщения по подследственности в Следственный отдел по г. Шахты в Ростовской области.

«В настоящее время аппаратом уполномоченного инициирована дополнительная проверка выявленных обстоятельств», – говорится в письме.

В ведомстве также заявили, что вопрос о выбивании путем пыток показаний у Афанасьева против других украинцев Олега Сенцова и Александра Кольченко, закрыт.

«После неоднократных проверок (инициированных после обращений матери Афанасьева и украинского омбудсмена Валерии Лутковской –КР), сведения о применении к Г. С. Афанасьева недозволенных методов ведения следствия своего подтверждения не нашли», – сообщают в офисе российского омбудсмена.

Крымский политзаключенный Геннадий Афанасьев осужден в России по «делу Сенцова-Кольченко» и отбывает наказание в исправительной колонии-25 в российском Сыктывкаре.

Афанасьев является фигурантом уголовного дела против украинского режиссера Олега Сенцова, осужденного на 20 лет лишения свободы по обвинению в организации террористической организации в Крыму.

Дело Афанасьева рассматривали в особом порядке, поскольку он дал показания и свидетельствовал против других фигурантов. Однако на процессе по делу Сенцова и активиста Александра Кольченко он отказался от показаний, заявив о пытках при допросе.

Афанасьев сообщил, что оговорил Сенцова, и террористической организации с их участием в Крыму не было. Правозащитный центр «Мемориал» признал Афанасьева, Сенцова и Кольченко политическими заключенными.

Опубликовано Крым.Реалии 21 апреля 2016
12 Апр

ОБЗОР ДЕЛА: Давление на Геннадия Афанасьева со стороны ФСИН РФ продолжается

Фигурант дела «крымских террористов» Геннадий Афанасьев безуспешно пытается обжаловать в судах взыскания, которые ему объявили в исправительной колонии. Его адвокат опасается, что если крымчанин не сможет оспорить вынесенные ему выговоры, то его могут перевести в тюремную камеру с максимально жесткими условиями содержания. По мнению правозащитных организаций, все неприятности Афанасьева – это месть ФСБ Росии за то, что он отказался оговаривать в суде других фигурантов дела: Олега Сенцова и Александра Кольченко.

66ED7A08-531E-4D71-A460-4D7992868604_w640_r1_s_cx0_cy3_cw77

Первое взыскание Геннадий Афанасьев получил сразу же, как только попал в исправительную колонию № 25, находящуюся в российской Республике Коми. Его отправили в штрафной изолятор за то, что якобы он хранил у себя лезвие в нагрудном кармане. Сам крымчанин сообщил своему адвокату, что этот предмет ему специально подбросили.

Геннадий Афанасьев попытался обжаловать это решение. Но 7 апреля Сыктывкарский городской суд вынес вердикт – в удовлетворении жалобы отказать.

«Там все было достаточно жестко, ни одно ходатайство суд не удовлетворил. На днях было предварительное заседание по еще одному нашему иску – по другим взысканиям. Ему вменяли чуть ли не с десяток взысканий, из которых он знал всего о четырех. Мы их обжаловали все вместе», – сообщил в комментарии для Крым.Реалии адвокат Александр Попков.

Наказание за сорванную сделку

После многочисленных взысканий крымчанина перевели из колонии № 25 в другое учреждение Республики Коми – исправительную колонию № 31, расположенную в городе Микунь. Там он угодил в единое помещение камерное типа (ЕПКТ).

В довершение всего Афанасьев еще и серьезно заболел. В феврале 2016 года адвокат Александр Попков сообщил, что Геннадий подхватил заражение крови. Однако, тюремные врачи, по его словам, не обеспечивают его надлежащим лечением.

Участника протестов против аннексии Крыма Геннадия Афанасьева арестовали в мае 2014 года в Симферополе. Его, как и Олега Сенцова и Александра Кольченко, обвинили в создании диверсионной группы, готовившей серию терактов на территории полуострова. Вначале Геннадий Афанасьев пошел на сделку со следствием: признал свою вину и дал показания против остальных фигурантов дела. Его суд проходил в закрытом режиме. За соглашение со следователем в конце декабря 2014 года он получил смягченный приговор – 7 лет лишения свободы. Однако спустя полгода на суде у Олега Сенцова и Александра Кольченко Геннадий Афанасьев отказался от своих показаний и заявил, что дал их под пытками. Именно этот поступок, по мнению правозащитников, вызвал возмущение ФСБ, которое является причиной всех его неприятностей в колонии.

«Сюжет по заказу ФСИН»

В ноябре 2015 года корреспондент Крым.Реалии пытался получить комментарий Федеральной службы исполнения наказаний России по поводу условий содержания Геннадия Афанасьева. Однако до сих пор нам не пришел ответ на информационный запрос, направленный пресс-службе ведомства.

Больше повезло сыктывкарскому телеканалу «Юрган», который 6 апреля выпустил в эфир телепередачу, посвященную «крымскому террористу». Руководители колонии показали журналистам камеры и даже позволили взять комментарий у Геннадия Афанасьева и его сокамерников. В сюжете утверждается, что приговор «крымским террористам» вынесли обоснованно, а все жалобы осужденного крымчанина на условия содержания – это спланированная провокация. Заместитель начальника колонии Ирина Имадаева заявила журналистам «Юргана», что при осмотре врачей никаких заболеваний у Геннадия Афанасьева обнаружено не было.

«В плановом порядке он был осмотрен комиссией врачей. Его осматривал хирург, фтизиатр, психиатр и стоматолог. Был признан практически здоровым. Для подстраховки он был еще проконсультирован дерматологом, никаких кожных заболеваний у него не было выявлено, и в никаком лечении он не нуждался», – сказала она

Другие заключенные, отбывающие наказание в колонии № 35, в сюжете «Юргана» говорят, что условия содержания здесь на самом деле являются приемлемыми.

Адвокат Александр Попков утверждает, что сюжет сыктывкарского телеканала был снят по заказу ФСИН и является ответом на сообщения в украинских СМИ по поводу травли Геннадия Афанасьева.

«Вот вы попробуйте, напишите запрос, чтобы вас пропустили, и вы сделали с Афанасьевым интервью. Вас в жизни не пустят! А местное телевидение пустили, и с ними бегали три замначальника колонии и рассказывали, как у них все происходит. Естественно, все это – работа ФСИН», – сказал адвокат.

Насильное вручение паспорта

По словам матери Геннадия Ольги Афанасьевой, в последнее время заболевание у него приутихло, но инфекция в организме присутствует, и периодически на его коже проступают нагноения.

«Врачи в ЕПКТ его действительно посетили много раз. Но никакого лечения они ему не оказывают. Это стандартное положения во всех колониях Российской Федерации, лечение практически никому не оказывается, поэтому Гена – не исключение», – сказала она.

Среди всех прочих неприятностей Афанасьева пытаются принудить к принятию российского гражданства. Об этом недавно заявил он сам, записав видеообращение при помощи правозащитников. «Я являюсь гражданином Украины, и все попытки навязать мне российское гражданство происходят против моей воли», – заявил он.

По словам Ольги Афанасьевой, российские власти изготовили для ее сына паспорт Российской Федерации и пытаются заставить его получить этот «документ». По ее словам, на него оказывается давление со стороны администрации колонии, и мать крымчанина опасается, что им удастся его додавить и фактически насильно присвоить гражданство.

В истории Геннадия Афанасьева есть и хорошие новости. В марте Сыктывкарский городской суд удовлетворил его иск о переводе в другую колонию, находящуюся ближе к Крыму.

«У нас еще нет информации по поводу того, подана ли прокуратурой апелляция. Если это не было сделано, то приговор вступил в силу 9 апреля, и его обязаны выполнить и перевести сына поближе к дому. В документе были заявлены Ростовская, Воронежская области и Краснодарский край, Крым не рассматривался», – сообщила Ольга Афанасьева.

В данный момент министерства юстиции Украины и Россию ведут переписку по поводу экстрадиции Олега Сенцова, Александра Кольченко и Геннадия Афанасьева на родину. Адвокат Попков скептически оценивает шансы на выдачу крымчан Украине, но их родственники сохраняют надежду на то, что это случится.

Текст: Иван Путилов

Опубликовано 11 апреля 2016 на Крым.Реалии
21 Мар

Правозащитник: Узнать, где сейчас Сенцов, может только консульство Украины

Представители Общественной наблюдательной комиссии в Челябинской области РФ посетили политзаключенных Александра Кольченко и Олега Сенцова.

95_main

Российские правозащитники Татьяна и Николай Щур рассказывают о встречах с узниками и делятся опасениями по поводу попыток скрыть место пребывания Сенцова.

У микрофона журналисты Алена Бадюк и Михаил Кукин.

Алена Бадюк: На этой неделе Вам удалось встретится с Александром. В каком он сейчас состоянии?

Татьяна Щур: Александр находится в исправительной колонии № 6 в городе Копейск Челябинской области. Мы его посетили16 марта. Он немного подкашливает. Мы посещали его в следственном изоляторе, когда он ожидал перемещения.

Алена Бадюк: А когда Вы видели Олега Сенцова?

Татьяна Щур: Олега мы выдели два раза 27 февраля и 3 марта. Нам сказали в частном разговоре, что его отправят не раньше середины марта, но это произошло в ночь с 6-го на 7-е марта.

Михаил Кукин: Где он сейчас?

Татьяна Щур: Абсолютно неизвестно

Алена Бадюк: Как узнать, где он?

Николай Щур: Узнать, где находится Олег Сенцов, может консульство Украины. Насколько известно изначально, он отправляется в Якутию. Но до нее он может ехать и год. К сожалению, наши власти очень любят прятать политических узников.

Лучше всего, чтобы киевская власть подала официальное заявление, чтобы получить официальный ответ, где он сейчас находится.

Алена Бадюк: Был разговор с представителями консульства.

Николай Щур: Разговор шел о Кольченко и Сенцове. Они интересовались, каково здоровье первого, можно ли перечислить ему деньги.

Михаил Кукин: Как вам удалось добиться встречи?

Николай Щур: Надо знать российское законодательство. В данном случае, есть закон, который позволяет членам общественных наблюдательных комиссий беспрепятственно посещать места принудительного содержания граждан. Другое дело, как к этому относятся.

Алена Бадюк: Кольченко был поставлен на профилактический учет. Что это значит?

Николай Щур: В течение трех месяцев за ним идет усиленное наблюдение. В основном, результат основывается на сексотах — тех, кто находится рядом. Собирается комиссия, которая определяет, снять ли человека с учета.

Саша Кольченко не успел дойти до карантинного отделения, как ему сделали выговор. Якобы он изъяснялся, используя жаргонные слово, что запрещено правилами внутреннего распорядка. Он спросил, когда его поведут в «барак». За это его отправили в штрафной изолятор. Поступила команда по поводу Кольченко, сразу же устроить ему несколько взысканий, чтобы он не мог рассчитывать на досрочное освобождение.

Алена Бадюк: Вы занесли Кольченко в реестр безопасности. Что это?

Николай Щур: Мы поняли, что преследуют тех людей, которые с нами разговаривают. Мы задумались о том, как их можно обезопасить. Тогда мы придумали этот реестр. Самое главное, что этим занимается уполномоченный по правам человека, государственный чиновник. Он извещает руководство колонии, что данный человек включен в реестр безопасности. В любое время дня и ночи я могу приехать и проверить, в каком состоянии он находится.

Михаил Кукин: Когда вы собираетесь снова увидится с Александром?

Николай Щур: После встречи заключенного с адвокатом будет ясно. Должно еще позвонить консульство Украины и сказать, встретились ли они с Кольченко. Мы будет отслеживать ситуацию.

Громадське Радіо
18 Мар

Кольченко дважды побывал в штрафном изоляторе

Кольченко дважды был в штрафном изоляторе: за невежливость и слово “барак”.  Члены общественной наблюдательной комиссии России в Челябинске сообщили, что состояние здоровья заключенного крымского антифашиста Александра Кольченко удовлетворительное.

кольченко_копейск_март

В частности об этом,  в эфире телеканала “112 Украина” сообщила член комиссии Татьяна Щур. “Он (Кольченко, – ред.) абсолютно спокойный, веселый, очень доброжелательный и чувствует себя комфортно, насколько это возможно в тюрьме, но в целом хорошее произвел на нас впечатление как человек”, – отметила она.

При этом Щур отметила, что Кольченко два раза отсидел в штрафном изоляторе. “Да, он дважды отсидел в ШИЗО, сейчас он находится в жилой зоне, но 7 суток получал два раза”, – сказала она.

По словам Щур, называют это профилактической работой. “Когда он прибыл в колонию, очевидно, прошел такой приказ, сразу же, в первый день, когда он прибыл, с ним беседовал оперативный сотрудник, вынесли выговор за то, что он якобы не поздоровался с сотрудником. Я не знаю, как это могло произойти. И потом он разговаривал с оперативником и употребил в своей беседе, как они говорят, жаргонное выражение, а за жаргонное выражение полагается наказание”, – отметила она.

Щур уточнила, что жаргонным выражением было слово “барак”.

“А в личное дело занесли, что он употребил нецензурное выражение. Мы настояли, чтобы администрация колонии изменила эту формулировку, потому что нецензурное выражение и жаргонное выражение – это совсем разные вещи. Нам пообещали это сделать”, – резюмировала правозащитница.

Напомним, 1 марта стало известно, что Александра Кольченко доставили в исправительную колонию №6 города Копейска (Челябинская область России). 16 марта его посетили члены общественной наблюдательной комиссии России в Челябинске. Во время этого визита Кольченко отметил, что администрация колонии отнесла его к категории лиц, “склонных к экстремистской идеологии”.





10 Мар

Текст судебного решения Сыктывкарского городского суда по иску Афанасьева

Правозащитник Эрнест Мезак опубликовал полный текст решения Сыктывкарского городского суда по иску Геннадия Афанасьева к ФСИН России
10550094_1288576174491212_8160713746846913777_o

Зампредседателя Общественной наблюдательной комиссии республики Коми Эрнест Мезак считает, что Геннадий Афанасьев стал жертвой нарушения статьи 8 Европейской Конвенции по правам человека в результате направления его для отбывания наказания в Республику Коми.

“На это прямо указал Сыктывкарский городской суд в своем вчерашнем решении, полный текст которого я получил час назад. Читая это решение, я начинаю сомневаться на Родине ли я нахожусь. Думаю, все понимают, чего стоит в решении российского суда написать такое: “Отбывание Афанасьевым Г.С. наказания в Республике Коми с учетом его проживания до осуждения в Республике Крым объективно создает излишние, не оправданные какими-либо поводами или мотивами, чрезмерные препятствия для осуществления гарантированных шести (при обычных условиях) свидания в год с матерью, фактически создает дополнительные трудности для адаптации и исправления, и, следовательно, не отвечает цели уголовного наказания. Обоснованные сомнения в создании для Афанасьева Г.С. дополнительных, не обусловленных целями уголовного наказания обременений и произвольном правоприменении, не опровергнуты. Изложенные обстоятельства свидетельствуют о нарушении гарантированных статьей 8 Европейской конвенции [по правам человека] прав Афанасьева Г.С. на уважение семейной жизни”, – написал правозащитник в своем фейсбуке.

af1 af2 af3 af4 af5 af6 af7

 

Источник