05 Июл

«Подумаешь, еще один покойничек!». Филипп Клодель — о Путине и Олеге Сенцове

Публикуем текст Филиппа Клоделя об Олеге Сенцове, сохраняя авторский перевод Натальи Мавлевич.

Филипп Клодель. Фото: Ulf Andersen / Aurimages

French author Philippe Claudel in 2005. Credit: Ulf Andersen / Aurimages.

Олег Сенцов голодает 51 день. Во Франции продолжается кампания в его поддержку. На сайте ассоциации «Новые диссиденты» каждый день появляются тексты известных французских писателей, посвященные Олегу Сенцову. Мы публикуем перевод эссе лауреата Гонкуровской премии и премии Ренодо, писателя и режиссера Филиппа Клоделя.

В 1981 году я готовился к выпускным экзаменам, глядя на Бобби Сэндса (борец за независимость Ирландии, 1 мая 1981 года в тюрьме он объявил голодовку, к которой присоединились другие политзаключенные; Сэндс умер на 66 день голодовки от истощения — «МБХ медиа») Я был интерном. Он был интернирован. Я только расцветал. Он увядал. Я был свободен. Он сидел в тюрьме. Уже четыре года. В конце июня я получил свой аттестат. А он месяцем раньше потерял жизнь.

Маргарет Тэтчер, говоря о его смерти, заявила в палате общин своим гнусавым, брюзгливым, снобским голосом: «He chose to take his own life». Я запомнил эту фразу, хотя был вовсе не силен в английском: «Он сам решил лишить себя жизни».

Я хорошо все запомнил. Помню лицо Бобби Сэндса — его портрет висел у меня на стенке рядом с красной надписью «Солидарность» и фотографией Нины Хаген (немецкая певица, панк-рок музыкант — «МБХ медиа») с высунутым языком.

Помню тексты, которые он писал в тюрьме и которые публиковались в прессе.

Помню сообщение о его смерти.

Помню слова Тэтчер, ее прическу под коростой лака, ее сухие губы, ее однообразные костюмы, ее негнущиеся, как сама хозяйка, сумки, тот новый мир, который она на пару с другом Рейганом устроила для нас и в котором мы теперь увязаем.

Помню людской поток — похоронный кортеж Бобби Сэндса.

И еще помню заплаканное лицо Тэтчер в телевизоре год спустя, когда ее сын пропал на несколько дней в песках Париж-Дакар. Железная Леди заливалась слезами. Когда умирали чужие дети, ей было все равно. Но когда исчез ее собственный сын, для нее настал конец света.

После смерти Бобби Сэндса я повесил у себя над столом еще одну картинку. Портрет Тэтчер. И написал поверх него: «сволочь». Да, знаю, это очень грубо и бессмысленно. Но важно называть все и всех: и вещи, и людей, мужчин и женщин — своими именами. Настоящими. Которые определяют их суть. Их истинную суть. Без прикрас. Слова — это очень полезно. Я кое-что о них знаю. Это мои каждодневные инструменты. Ведь я тщусь быть писателем.

Государственный деятель — это тот, кто делает все возможное, чтобы облегчить жизнь других людей. Тиран — это тот, кто легко посылает других людей на смерть, когда ему это выгодно или когда они ему мешают. Все диктаторы — тираны, но демократы тоже прекрасно могут ими стать.

Тем и другим, наверное, очень трудно засыпать по вечерам, когда под подушкой у них все эти мертвые людишки. В постели, голый, в одной пижаме или ночной рубахе, любой человек беззащитен. Мертвецы это знают. И им некуда спешить. Ночь — это их время. Они живут в ней вечно.

В постели Владимира Путина уже набралось немало таких мертвецов, и они его ждут: Анна Политковская, множество украинцев, все пассажиры малазийского самолета, уйма сирийцев, и это не говоря обо всех прочих. Конечно, он не убивал их своими руками, но они на его совести, а это ничуть не лучше. Словом, достаточно народишку, чтобы развлекать его ночами. Ему, однако, не хватает, он собирается добавить еще одного человечка, местечко под подушкой для него уже готово: это Олег Сенцов. Осталось несколько часов. Или несколько дней. Какая разница, Владимир Путин не торопится. Что ему время— ему, привыкшему жонглировать мандатами (то он премьер, то президент, как вздумается), затягивать конфликты, называя это урегулированием. Он знаток часовых механизмов. Умеет подкрутить, что нужно. Отлично переводит стрелки.

Олег Сенцов во время оглашения приговора в Северо-Кавказском окружном военном суде. Фото: Валерий Матыцин / ТАСС

Что такое один человек? Пустяки. Он хрупче фарфоровой чашки. Да и потом, их столько на земле! Семь с половиной миллиардов. Одним больше, одним меньше — подумаешь! Поэтому, сам понимаешь, бедный мой Олег, Путину твоя голодовка до лампочки. Он повторит слова Маргарет Тэтчер, приспособив их к обстоятельствам. Например, скажет, что в мире каждый день умирают от голода люди, которые не могут выбирать, есть им или не есть. Этот выбор сделан за них. От них ничего не зависит. Просто они родились в неудачном месте, там, где нечего есть. А ты, Олег, чего ломаешься? В Бобби Сэндса играешь? Сидишь в уютной теплой камере, на двадцать лет обеспечен едой и жильем, да еще жалуешься? Да не морочь мне голову, Олег!
Вот что сказал бы тебе Путин, дорогой Олег, если бы на минутку присел к тебе на краешек кровати. Сейчас его вообще нельзя волновать — сейчас у него Чемпионат мира по футболу, который обошелся ему в гору жирных взяток всем, кому нужно, и он болеет за свою прекрасную сборную, тут тоже немало заплачено, чтобы ей выпала группа полегче и она прошла хотя бы первый тур, — так умирай поскорее, Путину не до тебя, он и так весь на нервах, ведь больше-то он все равно не может сделать ничего. Ничегошеньки. Не может выйти сам на поле и забивать голы вместо своих игроков — вот не подумал приказать, чтобы его отобрали в команду, какая оплошность для того, кто всегда все продумывает! Убить одиннадцать противников, к примеру, отравить их, тоже нельзя — мировая общественность и ООН не допустят; одиннадцать людишек сразу — это слишком, хоть, между нами говоря, начхать ему на ООН.

Так что, если, Олег, у тебя хватит сил пораскинуть мозгами, ты поймешь: Путину в высшей степени плевать на твои отношения с пищей! Как и на всех людей во всем мире, поддерживающих тебя: писателей, актеров, режиссеров, философов, всех этих интеллектуалов, этих граждан, паршивых педиков, которые и дров-то толком не умеют нарубить, — наплевать на них Путину! Пусть они сдохнут с тобой вместе!

Примерно так и думает этот парень, он управляет огромной страной и не может размениваться на такие мелочи, как ничтожная жизнь одного человечка, Олега Сенцова какого-то, — жизнь, которая иссыхает, как ручеек на раскаленном камне!

Хотя и он отец: у него есть две дочки, Мария и Катерина — и даже дед, у него двое маленьких внучат. Но это же семья, его семья! Его семья неприкосновенна. Тут Владимир и Маргарет сходятся. Путин-папа умеет плакать, как плачут мама и папа Олега, его жена и дети, и все, кто его любит, все, кто любит людей и кому больно всякий раз, когда один человек страдает и умирает по чьей-то вине.

Нет, я уверен, в Путине есть что-то человеческое, что-то живое. Доказательство? Когда недавно его старший внучек заболел ветрянкой, он не сомкнул глаз всю ночь. Ворочался в постели, тревожился, чуть не плакал. Скоро ли поправится малыш? Вдруг останутся шрамики? Вдруг будут осложнения? Насколько серьезные?

Это была одна из самых тяжелых ночей в его жизни. Не верите? А зря — мне рассказали мертвые людишки, что сидят у него под подушкой. Они же мне сказали, как зовут внука этого заботливого дедушки и папочки всего великого русского народа, включая и жителей Крыма.

Ребеночка, как говорят, зовут, Олегом. Но тут не знаю, стоит ли им верить. Иной раз и мертвые врут. От скуки, развлеченья ради. Их можно понять.

Смерть тянется так долго.

Опубликовано МБХ медиа 30.06.2018

27 Мар

Из режиссера в киногерои. Как прошла украинская премьера фильма о Сенцове

В Киеве 25 марта состоялась украинская премьера фильма «Процесс: российское государство против Олега Сенцова». Ранее лента демонстрировалась в Германии и Чехии, и, наконец, попала на экраны родины главного героя. Показ состоялся в столичном Доме кино в рамках международного фестиваля Docudays UA. За тем, как он проходил, наблюдал корреспондент Крым.Реалии.

Показ фильма начался с получасовым опозданием. Кино про Олега Сенцова собрало аншлаг: в холле Дома кино образовалась толпа, из-за чего зрители медленно заполняли зал.

Пока посетители стояли в очереди, они имели возможность поддержать героев фильма не словом, а делом. Активисты группы «Комитет солидарности» предлагали присутствующим написать открытки Олегу Сенцову и Александру Кольченко, приобрести футболки с надписью «Свободу крымским заложникам» либо просто пожертвовать деньги на нужды политузников.

Крымчанка Анастасия Черная, работавшая ассистенткой режиссера у Сенцова, ходила по фойе и раздавала собравшимся значки с портретами Олега.

«Мне кажется, что сейчас важно, чтобы внимание к Сенцову, которое было очень значительным первый год после ареста, не ослаблялось. Я очень рада, что фильм «Процесс» вышел, что еще больше людей посмотрит, узнает и услышит его фамилию», – рассказала Анастасия в комментарии для Крым.Реалии.

«Лучше бы этого фильма не было»

Когда зрители, наконец, заполнили зал, там провели флешмоб в поддержку крымского кинорежиссера. Присутствующие подняли над головой желтые плакаты с надписью #FreeSentsov. Предварительно их раздали собравшимся волонтеры организации Amnesty International. Подобная акция проводится не впервые: она проходит практически на всех крупных европейских кинофестивалях.

Ведущая кинопоказа, журналистка Ангелина Карякина, прежде чем передать слово для приветствия автору картины Аскольду Курову, неожиданно перевела тему и рассказала о тревожных событиях, происходящих в Беларуси.

«Так вышло, что в Беларуси сегодня задержаны журналисты, правозащитники и активисты. Среди них были также и украинские правозащитники, которые много делали и продолжают делать для кампании по освобождению украинских политзаключенных – так называемых узников Кремля», – сказала ведущая, после чего проанонсировала акцию солидарности с жителями соседней страны под посольством Беларуси.

Режиссер фильма «Процесс», россиянин Аскольд Куров в своем приветственном слове поблагодарил зрителей за интерес к его картине и признался, что предпочел бы, чтобы этого фильма вообще не было.

«Конечно, хотелось бы, чтобы Олег был сегодня с нами и показывал свое кино. В любом случае, я считаю, что этот показ очень важен, как любая поддержка, которая происходит во всем мире на кинофестивалях. Для Олега она особенно важна», – сказал Куров, и показ начался.

На первых кадрах фильма Олег Сенцов идет по кинозалу под аплодисменты зрителей. Ведущий на сцене в этот момент объявляет, что его фильм «Гамер» одержал победу в фестивальной номинации. В следующем эпизоде Олег снова перемещается по залу – но уже не в кинотеатре, а в здании суда. Закованного в наручники, его ведут в клетку для подсудимых.

Фильм «Процесс» подробно рассказывает о том, как крымский кинорежиссер стал жертвой российской репрессивной машины. Как из других фигурантов выбивали показания под пытками, каким образом ФСБ подстрекала симферопольских активистов к радикальным действиям, и как силовики пытались под пытками сломать самого Сенцова, но у них ничего не получилось.

Зритель также узнает больше о личной жизни Олега: видит повседневную жизнь его детей, матери и двоюродной сестры Натальи (Каплан – КР), которая фактически является одной из главных героинь фильма.

Ключевыми эпизодами «Процесса» являются речи Сенцова из-за решетки. Практически после каждой из них зал киевского Дома кино разрывался аплодисментами.

Неожиданно зрители отреагировали на эпизод, где Сенцову и его соратнику Кольченко выносят приговор. В этот момент они дружно разразились смехом. Такую реакцию спровоцировало поведение самих Олега и Александра на экране. Услышав присужденные сроки, они стали смеяться и поздравлять друг друга рукопожатием.

Концовка фильма известна зрителю еще до того, как он ее увидел. Она неутешительна. Но после просмотра возникает вопрос, кто в этой истории победитель, а кто проигравший. Российское государство, отправившее своего врага в лагеря, или Сенцов, который остался свободным в неволе и вскрыл лицемерие и жестокость кремлевского режима.

«Героев не существует»

Когда на экране появились титры, зал дружно поднялся с мест и несколько минут аплодировал стоя. Было непонятно, кому это было посвящено: главному герою фильма, его автору или им обоим.

После показа на сцену поднялись режиссер Аскольд Куров и одна из героинь фильма – сестра Олега Наталья Каплан.

«Мне очень понравилось то, что однажды сказала Наташа. То, что героев не существует, существуют обстоятельства, в которых человек делает выбор. Для меня Олег – это человек, который сделал выбор и решил для себя, что для него свобода важнее жизни. Кто-то считает, что жизнь важнее свободы. Это кино и о выборе, и о страхе», – сказал Аскольд Куров, отвечая на вопросы во время обсуждения.

Многие зрители после просмотра задавали вопросы о том, как они могут помочь Олегу Сенцову в сложившемся положении. Наталья Каплан ответила, что сейчас лучшая помощь – это распространение информации о судьбе ее брата, поскольку только поддержание внимания к этой теме и международное давление рано или поздно может вынудить Кремль освободить Олега.

«В первую очередь максимально доносить это до политиков, чтобы они продолжали действовать, и, возможно, действовать более жестко. Потому что вытащить Олега могут только политики», – сказала она.

Накануне украинской премьеры фильма «​Процесс»​ Крым.Реалии выпустили спецпроект «Киногерой Олег Сенцов». Ознакомившись с ним, можно узнать многое о жизненном и творческом пути Сенцова, гражданской и политической активности крымчанина, а также о международной общественной кампании солидарности в его поддержку.

Опубликовано Крым.Реалии 26 марта 2017
25 Мар

Марія Томак про стрічку «Процес. Російська держава проти Олега Сенцова»

Показ документальної стрічки «Процес. Російська держава проти Олега Сенцова» режисера Аскольда Курова – спеціальна подія цьогорічного фестивалю. Марія Томак, правозахисниця, модераторка конкурсу DOCU/ПРАВА, розповідає, чому фільм «Процес» складно сприймати як кіно.

«Процес» – це частина життя – мого та людей, які мене оточують, а для декого з них – важка особиста та сімейна драма. Ось Олег, якого я жодного разу в житті не бачила наживо, але він уже як рідний. Його сестра Наталя, яка вже не вписується у формальну категорію «потерпіла». Ось адвокати, які представляють інтереси цілого корпусу українських бранців. А ось «колега» Олега по кримінальній справі, Гена Афанасьєв, який став нашим колегою по активістській діяльності після звільнення та повернення до України.

А ще це кіно – частина не лише локальної, особистої, а й глобальної історії – опору воєнній агресії в Криму, Україні й (щоб без зайвої скромності) Східній Європі.

Тому для багатьох певні фрагменти фільму будуть дуже знайомими. Скільки б разів я не чула промову Сенцова – «Суд оккупантов не может быть справедливым по определению. Ничего личного, ваша честь…» – щоразу мурашки по шкірі. Так само зі сценою телефонної розмови доньки Аліни з батьком Олегом, який перебуває за тисячі кілометрів. Скільки б разів ви не бачили ці кадри, але протистояти зворушенню неможливо. І не потрібно.

Бо, власне, найскладніше сьогодні – залишатися зворушеним, утримувати емоцію. Саме в цьому полягає головний челендж – зберегти небайдуже ставлення до справи Олега та справ інших бранців на тлі поставлених на потік арештів та нескінченних поганих новин у країні, що веде війну.

Фільм повертає відчуття того, наскільки масштабною насправді є історія кримського режисера, який вирішив чинити спротив, вириває її з потоку буденності й викликає думки: ще не все можливе зроблене для порятунку Олега.

Фільм стане ключем для тих, кому цікава суть процесу над Сенцовим, Кольченком, Афанасьєвим та Чирнієм, хто ще не встиг заглибитися в деталі слєдкомівського театру абсурду, подивитися на обличчя суддів та прокурорів, оцінити аргументи невинуватості фігурантів процесу. У стрічці використані, зокрема, матеріали оперативної зйомки та детально розбирається позиція державного обвинувачення, але це відбувається без переобтяження юридичною казуїстикою та правовими макропланами.

Процес над Сенцовим Аскольд Куров показує в широкій панорамі російської агресії та – що вкрай важливо – кримського руху опору окупації, а також – ще ширше – репресивних трендів у Росії. Наприклад, один із героїв стрічки, аналізуючи «надзавдання» «справи Сенцова», говорить про те, як точкові репресії за допомогою медійного інструменту досягають масового ефекту. Не потрібно влаштовувати новий 37-й рік, для залякування достатньо створити гучне та ефектне «піар-правосуддя».

Це справді саме те, що відбувається сьогодні в Криму. І з проукраїнськими активістами, які досі наважуються демонструвати свої погляди. Як, скажімо, Володимир Балух, у якого на горищі несподівано «знайшли» боєприпаси, коли стало зрозуміло, що він не боїться адміністративок і he will not calm down. І особливо з кримськими татарами – хоча тут можна посперечатися, чи маємо справу з точковими репресіями або все ж таки вже з масовими. Символічно, до речі, що в тому самому суді, який ми бачимо на екрані в стрічці «Процес», пізніше, влітку 2016-го, судитимуть четвірку мусульман із першої з так званих «справ Хізб ут-Тахрір» – Руслана Зейтуллаєва, Ферата Сайфуллаєва, Нурі Прімова та Рустема Ваітова.

Погоджуючись із думкою про досягнення подібними show trials масового ефекту, я все ж таки вважаю, що у випадку з Олегом Сенцовим та деякими іншими в’язнями технологи так званого «приєднання Криму» схибили. Хоч вони й розраховували на ефектні процеси, але не сподівалися на те, що серед об’єктів кримінальних справ з елементами фантастики виявиться Олег Сенцов.

Я не знаю, коли буде звільнено Олега. Але точно знаю, що він уже переміг. Сподіваючись зліпити черговий пропагандистський сюжет для й без того заляканого народу (таких сюжетів весною 2016 року було вдосталь), Кремль отримав живу легенду, відродження дисидентства, повну дискредитацію путінської Росії, «присоєдінєнія» Крима та ввічливості «вєжлівих людєй».

Для мене особисто головне питання й виклик у тому, як Олег оцінить роль України у своїй долі.

На сьогодні за нинішніх умов я не бачу жодного серйозного прогресу в справі звільнення Олега, так само, як і решти людей, які незаконно утримуються Росією. Не потрібно зайвих пояснень щодо того, що або хто є коренем зла, хто здійснює незаконні арешти, застосовує тортури та фабрикує справи. Але чи достатньо робить Україна? Чи можна вважати достатніми та ефективними зусиллями майже механічне нагадування під час будь-яких міжнародних перемовин про те, що Росія утримує в себе українців із політичних мотивів і ще щонайменше 113 заручників у підвалах Донецької та Луганської областей? По-моєму, цього недостатньо.

Підносити когось на п’єдестали, присуджувати звання Героя, використовувати в політичному піарі та для дезавуювання супротивника й при цьому навіть не зустрітися з родиною цієї людини – це так у нашому стилі. Бронзові герої кращі за живих. Бо живі – вони якісь занадто живі…

Тоді як кількість заручників зростає, у держави немає жодної стратегії системної реакції на проблему. І відповідальної інституції чи особи також. Звинуватити немає кого.

Саме тому використаю цей майданчик, щоб висловити нашу з колегами думку про потребу системного підходу до проблеми. Разом з Українською Гельсінською спілкою з прав людини та Харківською правозахисною групою ми розробили концепцію стратегії, яка, на нашу думку, може допомогти в справі звільнення.

Ключове в ній: тиснути на Росію для відокремлення в межах переговорного процесу гуманітарних питань від політичних та спробувати перевести перемовини довкола всіх категорій заручників та незаконно утримуваних осіб на окремий майданчик. Спроба нав’язати Росії рамки Міжнародного гуманітарного права та Міжнародного права прав людини (звісно, із паралельним прийняттям цих правил, зокрема, Україною) може спрацювати за умови тиску на Москву з боку західних партнерів. Чому б не спробувати цей варіант? Наостанок хочу зізнатися. Займаючись тривалий час темою «в’язнів Кремля», я написала всього-на-всього кілька листів ТУДИ й досі не написала жодного листа Олегу Сенцову. Щоразу думаю: ну що Я ЙОМУ можу розповісти? Що все буде добре та ми всіх звільнимо?

Не написала ще й тому, що все ж таки розраховую на особисту зустріч найближчим часом.

Я ще не наважилася, але ви неодмінно напишіть:

677004 г. Якутск, ул. Очиченко, д. 25. Сенцову Олегу Геннадьевичу, 1976 г.р.

Фотографії – кадри з фільму «Процес. Російська держава проти Олега Сенцова» режисера Аскольда Курова

Опубліковано docudays.org.ua
12 Фев

На кинофестивале Берлинале показали фильм про Сенцова

Европейская киноакадемия обратилась к российским властям с призывом освободить украинского режиссера Олега Сенцова.

Об этом пишет DW.com.

Председатель академии Агнешка Холланд на кинофестивале Берлинале назвала симферопольского документалиста жертвой политического преследования.

Ранее в этот день в рамках программы спецпоказов Berlinale Special был представлен документальный фильм-расследование российского режиссера Аскольда Курова «Процесс» о суде над Сенцовым.

«Следствию было выгодно „назначить“ Сенцова руководителем террористической организации по двум причинам. Во-первых, появилось громкое дело, которое хорошо дополняло пропагандистские мифы, наполнявшие в то время все эфиры российского телевидения. Во-вторых, они нейтрализовали самого Олега, который во время аннексии Крыма был важным гражданским активистом, — сказал режиссер в интервью DW. — Таким образом, российское государство дало понять и другим несогласным крымчанам, какими методами оно готово бороться с ними»

В 2016 году на кинофестивале прошла акция в поддержку Сенцова, которую организовали международная правозащитная организация Amnesty International, Немецкая и Европейская киноакадемии. В 2015 и 2014 годах Академия искусств в Берлине выступала с протестом против ареста Сенцова.
Как известно, 25 августа 2015 российский суд в Ростове-на-Дону приговорил украинского режиссера из Крыма Сенцова к 20 годам колонии строгого режима по обвинению в подготовке терактов в Крыму, а Кольченко — к 10 годам заключения в исправительной колонии строгого режима.

Сенцов и Кольченко, заслушав приговор, спели Гимн Украины.

По данным российских СМИ, Сенцова и Кольченко в феврале 2016 года этапировали в Челябинскую область.

Международные организации признали, что дело против Сенцова и Кольченко сфабриковано и выступили с критикой в адрес РФ, требуя освободить их.

1 марта 2016 года Украина обратился к России с просьбой выдать Сенцова и Кольченко. Об этом Минюст Украины сообщил 7 апреля.

7 октября Минюст России отказал украинским коллегам в выдаче и Сенцова, и Кольченко, хотя российский омбудсмен констатировал, что по жалобам Сенцова и Кольченко признано их украинское гражданство.

Заместитель министра юстиции по евроинтеграции Сергей Петухов заявил, что Украина будет добиваться освобождения Олега Сенцова и Александра Кольченко из России через международные организации и суды.

07 Фев

Россия повторно отказалась передать Украине Сенцова и Кольченко

Россия вновь отказала Украине в передаче режиссера Олега Сенцова и антифашиста Александра Кольченко. Фотографию ответа российского МИДа в фейсбуке опубликовал замглавы Минюста Украины Сергей Петухов.

Минюст России, как и в октябре 2016, обосновал отказ в передаче Украине осужденных тем, что им ранее присвоили российское гражданство, а между Россией и Украиной нет договоров, регулирующих вопросы двойного гражданства.

В августе 2015 года Северо-Кавказский окружной военный суд Ростова-на-Дону приговорил Сенцова и Кольченко к 20 и 10 годам лишения свободы соответственно. Их обвинили в подготовке терактов в Крыму. Вину осужденные не признали.

«Мемориал» признает Сенцова и Кольченко политическими заключенными.
Президент России Владимир Путин назвал просьбу общественных и культурных деятелей о передаче Сенцова Украине «чувствительным вопросом» и пообещал «иметь это в виду». По словам президента, для освобождения режиссера нужно, чтобы «созрели условия».Минюст России, как и в октябре 2016, обосновал отказ в передаче Украине осужденных тем, что им ранее присвоили российское гражданство, а между Россией и Украиной нет договоров, регулирующих вопросы двойного гражданства.

В августе 2015 года Северо-Кавказский окружной военный суд Ростова-на-Дону приговорил Сенцова и Кольченко к 20 и 10 годам лишения свободы соответственно. Их обвинили в подготовке терактов в Крыму. Вину осужденные не признали.

«Мемориал» признает Сенцова и Кольченко политическими заключенными.
Президент России Владимир Путин назвал просьбу общественных и культурных деятелей о передаче Сенцова Украине «чувствительным вопросом» и пообещал «иметь это в виду». По словам президента, для освобождения режиссера нужно, чтобы «созрели условия».

03 Фев

Олег постепенно адаптируется к морозу минус 60 – Наталья Каплан

Украинский режиссер Олег Сенцов живет в бараке колонии строгого режима, к нему доходит лишь каждое десятое письмо с воли  и пока не готов никого видеть.  Об этом рассказала сестра политзаключенного Наталья Каплан. 

Какая камера у Олега, и в каких условиях он находится, – все это секретная информация. Об этом нельзя говорить ни Олегу, ни кому-либо еще. Я знаю только то, что он живет в бараке в колонии строгого режима. А также то, что закон запрещает содержать в одной камере судимых ранее и тех, кто там впервые.

Принудительных работ в этой колонии нет. Олег там не работает. Даже для тех заключенных, которые хотели бы поработать, чтобы не тосковать, – не всегда найдется работа.

К сожалению, там нет правозащитников, которые бы следили за пребыванием Олега в колонии. Но, думаю, что ему это ничем не угрожает. Поскольку эта колония не считается [проблемной с точки зрения нарушения прав заключенных]. Там достаточно нормально и терпимо.

Из-за границы письма вообще не доходят. И не только в случае с Олегом, но и в остальных случаях тоже. Это один из методов давления на политзаключенных в России.  Иногда мы звоним друг другу. Раз в три месяца допускаются посылки со сладостями и фруктами. Доходят.

Олег пока не готов никого видеть. Говорит – это эмоционально трудно. Он сам отказался от встречи с родственниками. Если в будущем у него возникнет такое желание, то поедет к нему, конечно, мама.

Он очень много читает. Ему понравился, например, роман “Щегол” Донна Тартт. Также он читает Андрея Платонова. Мы часто пересылаем ему новые книги. Какие-то книги он берет в тюремной библиотеке.

Будучи в заключении, Олег написал четыре сценария. Их содержание он держит в секрете. Знаю только, что один из них – это, по словам Олега, детское кино для взрослых. В нем рассказывается история юноши. До освобождения он не хочет пересылать эти сценарии. Говорит, что они выйдут на свободу вместе с ним.

В Якутии уже в августе выпал снег. А зимой там доходит до -60. Олег постепенно адаптируется к морозам. Говорит, что не болеет.

Мы хотели подавать в суд, чтобы Олега перевели ближе к месту прописки. Но он сам отказался от этого. Потому что в Якутии условия более-менее терпимые. А то, как будет в другой колонии, расположенной южнее – неизвестно. Там может быть намного хуже. К тому же сам процесс переезда из одной колонии в другую – настоящий ад. Холодно, голодно и все просто ужасно.

В России мы все суды проиграли. И сейчас ждем только решения Европейского суда по правам человека. Они только приняли дело на рассмотрение. Но даже если мы его выиграем, то это существенно не изменит ситуацию. Они могут только сказать российским судьям, чтобы те пересмотрели дело. Честно говоря, я не верю в ЕСПЧ. Освобождение Олега Сенцова зависит только от переговоров между политиками.

Олег в курсе всего, что происходит вокруг его имени. Все акции поддержки, официальные заявления, коллективные письма, обращения зарубежных кинематографистов… Особенно его порадовал Джонни Депп, который выступил в его поддержку. Это очень важно для него.

Главное сейчас – не давать забывать про это дело. Держать проблему на плаву, напоминать о ней и давить на политиков. Писать письма, устраивать акции… И давить на политиков, потому что только они могут решить это дело. Возможно, удастся добиться от зарубежных политиков введения санкций против России, которые бы касались освобождения политзаключенных.

Опубликовано Fraza.ua 31 января 2017
31 Янв

ИНТЕРВЬЮ: “Я даже не представлял, что такие пытки бывают”, – режиссер фильма о Сенцове Аскольд Куров

Журналист, прощаясь в конце интервью с украинским кинорежиссером после премьеры его фильма, говорит: “Интересно, что вы ответите на мой вопрос через 20 лет”. Невинная фраза теперь звучит зловеще, потому что кинорежиссер приговорен к двадцати годам лагерей и отбывает срок в Сибири.

ROS_trailer_thubmnail

Фрагментом интервью с этим зловещим пророчеством начинается документальная лента “Процесс. Российское государство против Олега Сенцова”. Режиссер Аскольд Куров два года работал над фильмом о том, как после аннексии Крыма российские спецслужбы схватили, обвинили в терроризме и судили его коллегу Олега Сенцова. Название фильма напоминает о романе Кафки – Аскольд Куров уверен, что дело Сенцова полностью сфабриковано: нет никаких доказательство того, что Олег возглавлял террористическую организацию в Крыму.

Не признает вины и сам Сенцов. На суде, проходившем в Ростове, он говорил, что подвергался пыткам при задержании. О том, как сотрудники ФСБ выбивали признательные показания, рассказывал и главный свидетель обвинения Геннадий Афанасьев. Он признался, что оговорил Сенцова под пытками, однако суд это заявление проигнорировал. «Большое предательство начинается иногда с маленькой такой трусости… Когда тебе надевают мешок на голову, немножко бьют, и через полчаса ты уже готов отречься от всех своих убеждений, оговорить себя в чем угодно, оговорить других людей, только чтобы перестали бить. Я не знаю, чего могут стоить твои убеждения, если ты не готов за них пострадать или умереть…», говорил в последнем слове на ростовском процессе Олег Сенцов.

Звучат в фильме и знаменитые слова Олега Сенцова, прозвучавшие в зале суда: “Срок ​ 20 лет ​ мне не страшен. Я знаю, что эпоха правления кровавого карлика в вашей стране закончится раньше”.

11 февраля на Берлинском кинофестивале состоится мировая премьера “Процесса”. Специальный показ организован совместно с добивающейся освобождения Олега Сенцова Европейской киноакадемией, которой исполняется 30 лет.

Российское присутствие на Берлинале-2017 весьма скромное, да и “Процесс” хоть и снят российским режиссером, сделан в чешско-польско-эстонской копродукции: в сегодняшней Москве спонсировать фильм о сфабрикованном ФСБ политическом деле никто не отважился.

В последние дни, оставшиеся до открытия Берлинале, Аскольд Куров завершает работу над лентой. Посмотрев рабочую версию “Процесса”, я попросил режиссера рассказать о том, как он снимал этот фильм.

AE3F9016-1F54-474D-B2D7-C7D73A1D03BF_w610_r0_s

– Наверное, можно сказать, что “Процесс” – это история о злом роке, когда из-за стечения обстоятельств, фантазии провинциального следователя человека затягивает в мясорубку, и его оттуда уже ничто не может вытащить, ни протесты, ни международная кампания…

– Да, это машина абсурда, которая действует по совершенно непонятной обычному человеку логике. Она действительно как рок, который невозможно победить. Да, фильм в том числе и об этом.

– Трудно было снимать? Наблюдали за вами, мешали?

– Нет, ничего такого не было. Трудно было потом организовать и правильно сбалансировать в композицию, потому что хотелось рассказать сразу о многом – и об Олеге как о человеке и режиссере, и о его близких, и о самом этом деле и процессе, и о контексте, в котором все это происходит. Это было, наверное, самое сложное.

– Не только Олег – герой фильма, но и его родные: в первую очередь, его двоюродная сестра Наталья Каплан, которая возглавила борьбу за его освобождение. При этом родная сестра Галина фактически от Олега отреклась, потому что ее муж и сын – сотрудники ФСБ, сама она, что называется, “крымнашистка”, и муж давал показания против Сенцова. Тут такая семейная трагедия помимо всего прочего.

– Да, это очень похоже на трагедию времен сталинских репрессий. Я не знаю, “крымнашистка” ли она, но понимаю, что она в сложной ситуации, между двух огней. Но это правда, что она Олега никак не поддерживает и обвиняет в сложившейся ситуации. Наталья Каплан, двоюродная сестра Олега, взяла на себя все обязанности по организации и адвокатской помощи, и акций поддержки.

– Она бесстрашный человек, и это видно в фильме. Но такое впечатление, что ей почти никто не помогает.

куров

– Конечно, у нее есть друзья и знакомые, и друзья Олега, которые очень помогают, кинематографисты, которые поддерживают, Европейская киноакадемия. Есть люди, которые готовы оказать поддержку. Но все равно основная нагрузка в тот момент, конечно, легла на ее плечи.

– У Олега двое детей, сын страдает аутизмом, живут они с его матерью, судя по фильму, в довольно стесненных обстоятельствах, в Крыму. Я не знаю, преследуют ли их там, наверняка вокруг них такая зона отчуждения…

– Насколько я знаю, никаких проблем и преследований в Крыму у них нет, и вообще есть какое-то негласное правило у спецслужб – не трогать родственников и близких. Тем более что действительно муж и сын родной сестры Олега – сами сотрудники ФСБ. И на самом деле нет такого бедственного положения. Дети живут по большей части с родной сестрой Олега, с Галей. Притом что она самого Олега не поддерживает, но дети есть дети, поэтому она полностью взяла на себя заботу о них.

– Приговор был известен еще до начала процесса, уже на стадии следствия объявили Олегу, что будет 20 лет, но при этом на судебном процессе тщательно соблюдались формальности, вплоть до абсурда: спрашивают русскоязычных подсудимых, не нужен ли им русский переводчик, например. В сталинские времена тоже иногда нечто подобное бывало.

– Да, и на протяжении всего процесса, особенно в Ростове, они были предельно вежливы, корректны, соблюдали все протоколы, но при этом было полное ощущение, что это какой-то театр, судьи просто играют роли по заранее написанному сценарию, сам суд – это такие декорации. При всей абсурдности обвинения и при том, что не было представлено ни одного хоть сколько-нибудь серьезного доказательства вины Олега или Александра Кольченко, было ощущение, что это такой театр. Да, и в сталинские времена, видимо, это было важно. Я думал о том, что в какой-то момент вернулись судейские мантии в советские суды, видимо, для того чтобы подчеркнуть легитимность, преемственность с римским правом или еще с чем-то. Здесь это тоже очень важно, что формально похоже на правосудие.

– Вы весь процесс в Ростове снимали?

– Да, я полностью снимал процесс. Конечно, не было возможности снимать всё непосредственно в зале суда, но заседания транслировались на мониторы в коридор и большая часть материалов снята именно с этих мониторов.

04A12AF1-22D0-4005-8314-9A1D696D72DD_w610_r0_s

– Какие эпизоды судебного процесса показались вам самыми впечатляющими?

– Конечно, признание Афанасьева. Геннадий Афанасьев – один из двух основных свидетелей, который давал показания против Олега, вдруг в суде, когда все готовились, что он подтвердит показания, сделал заявления о том, что эти показания в ходе следствия были им даны по принуждению, под пытками, он от них отказывается. Тогда это было потрясение, было видно, как ему страшно, что он приготовился к самому худшему для него. Это действительно могло означать все что угодно, вплоть до физического устранения каким-то способом. Действительно он очень рисковал, и поэтому это волнение передалось всем тогда в зале. Конечно, это не имело последствий, никто не проводил расследование по поводу пыток. Но тем не менее, это был, наверное, самый сильный момент.

– Пыткам подвергались все задержанные, и Сенцов тоже. Всех жестоко избивали сразу после задержания в Крыму.

– Про избиения Олег заявил с самого начала, про то, что его избивали, про то, что его душили пластиковым пакетом. Но в Ростове мы услышали показания Афанасьева с описанием этих пыток – ему надевали на голову противогаз, сжимали, он начинал задыхаться, опрыскивали какой-то жидкостью, от которой начиналась рвота, этой рвотой прямо в противогазе захлебывался. Или пристегивали электрические провода и пускали электрический ток, в том числе через гениталии… Просто волосы на голове вставали дыбом. Я даже не представлял, что такие пытки бывают. Это действительно страшно. Я не знаю, кто бы мог это выдержать, кто бы не сломался, кто бы не оговорил под такими пытками себя или других.

– Какие еще были важные эпизоды на процессе?

– Это последнее слово Олега и вообще речи Олега. Видно было, что он к ним готовился, все продумывал, и это было, конечно, не столько обращение к суду, сколько к зрителям, к тем, кто хотел от первого лица услышать, что он об этом думает. Его призыв не бояться на многих произвел впечатление. В Ростове после его последнего слова через несколько дней я увидел девушку, активистку, которая пришла на суд в майке с цитатой из Сенцова “Зачем растить новое поколение рабов”. Действительно его речи разошлись на цитаты.

7B10C573-3655-46FF-AA0D-4AF4F51681CF_cx0_cy6_cw0_w987_r1_s_r1

– Он обаятельный человек – это видно в фильме, и человек бесстрашный: как он держится в клетке на процессе, никаких следов уныния…

– Действительно он человек очень смелый и сильный. Но все равно он прошел через многое, и через страх, этот страх виден в некоторых кадрах. Первые дни после задержания, оперативная съемка ФСБ, видно, что он это преодолевает. Конечно, были у него депрессии. В суде, по крайней мере, он не подавал виду и казался намного более свободным человеком, чем мы, которые находились по ту сторону этой клетки из стекла.

– В фильме вы пытаетесь разобраться в обстоятельствах дела. Планировались ли какие-то серьезные теракты, и кто их планировал? Потому что ФСБ заявляла, что собирались взорвать мосты, железнодорожные пути, как в 1937 году чуть ли не тоннель от Бомбея до Лондона прорыть. Что было на самом деле?

– Было два поджога (в первом случае – офис “Единой России”, во втором – Русская община Крыма), которые были сделаны разными людьми, но в обоих эпизодах участвовал Алексей Чирний, один из осужденных по этому делу. Вообще-то это не терроризм, в нормальном случае суд бы рассмотрел это как хулиганство.

– Никто не пострадал, и ущерба серьезного не было…

– Там копеечный ущерб, поскольку там охрана, эти поджоги были потушены буквально в течение пары минут. Алексей Чирний сказал, что этого недостаточно, нужно устраивать какие-то шумные акции, он стал планировать взрывы памятника Ленину на железнодорожном вокзале и мемориала Вечного огня в Симферополе. За этим он обратился к своему старому знакомому, студенту-химику местного университета Александру Пирогову с тем, чтобы он изготовил ему два взрывных устройства. Пирогов пошел сначала к Самообороне, его перенаправили в ФСБ. Он пришел в ФСБ, написал заявление, в котором рассказал об этой просьбе Чирния. ФСБ его проинструктировали, снабдили скрытой камерой с микрофоном, на следующую встречу с Чирнием он пошел со скрытой камерой, записал полностью их разговор, передал в ФСБ. ФСБ сами изготовили муляжи этих взрывных устройств, какие-то канистры, начиненные поваренной солью. Когда Чирний их забирал, его задержали. Нигде не было сказано ни в новостях, ни в пресс-релизе ФСБ о том, что это муляжи. ФСБ попыталась из этого сделать большое дело о террористической группе, хотя ни в этой оперативной съемке на скрытую камеру, ни где-либо ранее ни Сенцов, ни Кольченко, ни Афанасьев никак не упоминались, а напротив, Алексей Чирний заявлял, что это его собственный проект. Видимо, было недостаточно просто поймать не очень адекватного человека, а нужно было создать большое громкое дело о целой террористической группе, мало того, связанной еще с “Правым сектором”, руководство которого находится в Киеве, – это участники Майдана, чуть ли не правительство Украины. Решили назначать остальных участников и руководителя. Олег заявил в самом начале, что после пыток, после того, как он отказался признаться, что имеет хоть какое-то отношение к этим готовящимся взрывам, ему было сказано: тогда ты станешь руководителем этого сообщества и сядешь на 20 лет. Так и произошло. Никаких абсолютно доказательств его участия и причастности к этому нет.

– Есть одна важная деталь, что у него не нашли на обыске абсолютно ничего, а потом во второй раз вдруг обнаружили пистолет, завернутый в киногазету.

– Действительно при первом обыске, который проводился в присутствии Олега, не нашли ничего криминального. Они пытались изъять все, что попадалось под руку, в том числе диски с фильмом “Обыкновенный фашизм”, который якобы свидетельствует о принадлежности Олега к “Правому сектору”. Изъяли даже сценарий фильма “Носорог”, поскольку фильм про бандитов, там упоминается какое-то оружие, они увидели, что это может тоже как-то указывать на его причастность. Никаких вещественных доказательств не было. Второй раз, когда обыск проводился без Олега, нашли пистолет Макарова и гранату, завернутые в газету Cinemotion о киноиндустрии. Как Олег сказал на процессе: “Они могли бы завернуть в постер моего фильма, чтобы уже никаких сомнений не осталось в том, что это принадлежит мне”.

– Сейчас Сенцов в Сибири. Что известно об условиях содержания?

– Он находится в Якутске, видится только с адвокатом и с родственниками. Дмитрий Динзе был у него в конце прошлого года. Там, конечно, тяжелые климатические условия, очень холодно, доходит до минус 50. Но в целом никакого прессинга он не испытывает. Олег написал за это время уже пять сценариев для кинофильмов. Он не унывает, не отчаивается, продолжает работать, думать и надеяться. Мы тоже надеемся на то, что он скоро может выйти и продолжить.

– О съемках вашего фильма он знает? Слышал о том, что премьера будет на Берлинале?

– Да, он знает с самого начала о съемках фильма. Я у него через адвоката просил разрешения, чтобы встретиться с его родными, детьми. Он знает о возможном Берлинале, потому что когда к нему ездил адвокат, я ему сообщил, что мы ждем ответа, надеемся, что премьера состоится там. Возможно, он уже общался с Натальей Каплан в последние дни и знает о том, что премьера точно состоится в Берлине.

– Как вы думаете, почему его не отпускают? Когда Савченко меняли, были слухи, что готов уже обмен. Известно вам – что сорвалось?

– Нет, совершенно ничего не известно. Да, слухи постоянно возникают. Говорится каждый раз об очень скором освобождении, или обмене, или экстрадиции, но все заканчивается ничем. Действительно было странно после того, как обменяли Савченко, после того, как обменяли Геннадия Афанасьева, – слава богу, казалось, что вот уже скоро. Но, видимо, его и Кольченко просто держат для какого-то ценного обмена, может быть, не на российских пленных, а на какие-то послабления санкций или просто улучшение имиджа при удобном случае. В данный момент он, я думаю, является разменной монетой.

– Очевидно, что решение зависит от одного человека, и без санкции Путина ничего тут сделать будет невозможно.

– Да, поэтому Сокуров так и умоляет Путина, есть в фильме этот эпизод, просит поступить его по-христиански и по-русски, но он ему отвечает, что все решает суд, хотя это не так.

– И видно, как Путину не нравится этот разговор.

– Конечно, не нравится. Я думаю, что он достаточно часто слышит (из российских кинематографистов вряд ли кто-то, кроме Сокурова, отважится и просто имеет возможность задать такой вопрос), но наверняка где-то этот вопрос постоянно поднимается, и не первый раз.

– Последний вопрос, который мог бы быть первым: почему вы решили снимать этот фильм?

– Так получилось, что я с Олегом познакомился шесть лет назад – это был 2011 год, я тогда снимал свой первый фильм, и Олег снял фильм, он где-то в интернете увидел мой фильм, нашел меня в “Фейсбуке”, сам написал, мы так с ним познакомились, стали переписываться, а потом уже встретились первый и единственный раз в Москве, когда он приехал на премьеру “Гамера”. Дальше мы общались по переписке, второй раз увиделись, когда Олег был уже в суде. На первый суд я пошел как его знакомый, чтобы его поддержать, потом понял, что единственное, что могу я могу делать в этой ситуации, – снимать об этом кино.

Текст: Дмитрий Волчек

Опубликовано Радио Свобода 28 января 2017
30 Янв

ИНТЕРВЬЮ: “Сама идея взрыва памятника Ленину идиотская”, – режиссер фильма “Процесс” Аскольд Куров

Российский кинодокументалист Аскольд Куров – автор фильма об Олеге Сенцове “Процесс” («Испытание: Россия против Олега Сенцова»). В феврале “Процесс” покажут в рамках 67-го Берлинского кинофестиваля.

куров

С режиссером Аскольдом Куровым мы познакомились во время создания нашего совместного с Мастерской Марины Разбежкиной фильма «Зима, уходи!». Аскольд был одним из его 10 авторов. В его фильмах про юношу, которого в детстве сдали в детский дом («25 сентября»), картине о нынешних обитателях Музея-заповедника «Горки», о проблемах российских подростков, представителей ЛГБТ («Дети 404») — социальное и частное, личное никак не разделяются. Все взаимосвязано. Фильм «Процесс» — попытка приблизиться к человеку за пуленепробиваемым стеклом. Приблизиться к 37-летнему режиссеру, отцу двоих детей, назначенному виновным. Этапированного в Якутию для отбывания наказания. По приговору Сенцов должен выйти в 2034 году.

— Откуда знаешь Олега?

— Олег сам нашел меня, когда посмотрел мой фильм «25 сентября». Написал мне в Facebook, что ему понравилось. Представился: «Я тоже режиссер, заканчиваю первый игровой фильм «Гамер». Встретились, когда он приехал на свою премьеру. Потом общались в соцсети. «Гамер» мне понравился. Конечно, видно, что дебют. Работа местами неумелая, есть проблемы с формой. Но удивительно живое кино. Нигде нет фальши. Даже в том, как воссоздан компьютерный мир героев — ​есть своя достоверность. Известие, что его арестовали, огорошило. Пошел на одно из первых заседаний суда. Просто чтобы как-то поддержать.

Ты же тогда не был уверен в его невиновности.

— Честно говоря, трудно было поверить, что он террорист. Но, конечно, когда близко не знаешь человека… В каких обстоятельствах как он себя поведет. Мне важно было узнать, что произошло на самом деле. И все-таки мне трудно было допустить, что он виновен. Сама идея взрыва памятника Ленину идиотская и никак не соотносится с тем, что он пишет, что говорит, снимает.

Знаешь, о чем я думаю? О вашей внутренней связи, о сплетении судеб. Вот Сенцова обвиняют, что хотел подорвать памятник Ильичу. А тебя критиковали за то, что ты подрывал в «Ленинленде» светлую память о вожде. И вот сейчас ты делаешь фильм о Сенцове. Ты же думал про другую картину, о своем деде. А судьба тащит вас навстречу друг другу.

— Мне тоже такие мысли приходили. Можно, конечно, не придавать значения совпадениям, но это любопытно. К примеру, когда Олег посмотрел «25 сентября», отправил фильм своей сестре Наталье Каплан, у которой день рождения 25 сентября.

Которая стала одной из героинь твоего фильма. А что это за фильм про твоего деда, угнанного в молодости в Германию?

— В 17 лет он попал в немецкий плен, его отправили в Кёльнский трудовой лагерь, где он познакомился с моей бабушкой. За подпольную деятельность его арестовали, посадили в гестапо, пытали и допрашивали. За пару дней до назначенной казни ему чудом удалось бежать. История невероятная.

Кстати, Сенцову в качестве вещдоков предъявили кассеты с фильмами «Обыкновенный фашизм» Ромма и про историю Третьего рейха.

— Он хотел делать фильм об Отечественной войне, собирал материал. Вроде бы даже писал сценарий о битве за Севастополь.

Бред, фильм Ромма — одно из самых ярких антифашистских высказываний отечественного кино.

— Это добавляют абсурда, гротеска в истории «одной фальсификации». Пришлось привлекать в качестве эксперта Антона Долина. В результате суд постановил — ​изъять фильмы из материалов обвинения.

А идея провести параллель с «Процессом» Кафки пришла тебе в зале суда?

— Она возникла от бессилия. Понимаешь, что ничего не может помочь, повлиять. Даже когда свидетель признается, что давал показания вследствие пыток и отказывается от них. Машина существует вне логики доказательств. Просто движется по расписанию к известной всем «конечной остановке». Ведь следователи с самого начала заявили Сенцову, что за упорство его посадят на 20 лет.

Все это тоже напоминает фильм, снятый «режиссером»-Системой. Есть «сценарий». Проходит «кастинг», назначается «главный исполнитель». Камеры, вспышки. Вот свидетели, участники «эпизодов»…

— Да, есть ощущение, что судьи играют «роли», и их могут заменить другие исполнители. Да и сам суд превращается в декорацию какой-то многоактной постановки.

А кафкианство истории не требует какого-то сгущения средств?

— Кафкианство развивается само по себе. Его невозможно победить логикой. Правдой. Поэтому Сенцов и не вступал в диалог с судом. Отказывался участвовать в прениях, отвечать на вопросы прокурора. Лишь один раз решил рассказать, как все было на самом деле. Не столько для суда, сколько для всех тех, кто действительно искал ответы на многие вопросы.

Вроде бы он назвал все своими именами. И все равно, вижу в соцсетях письмо Василия Сигарева Дмитрию Пучкову с требованием представить доказательства вины Сенцова, а не голословные утверждения. Мне понравился финал: «Дима, знай, если с тобой такое случится, мы тебя также будем защищать». А ведь это распространенная точка зрения: мол, либералы «своего покрывают». Как с этим быть, каждому доказывать? Но ведь не хотят слышать. Дело же не только в заражении теликом, почему они хотят быть обманутыми?

— Я читал эту переписку. Дело в том, что в ТВ-сюжете, на который ссылается Пучков, есть идущий с муляжами взрывных устройств человек. Но это не Сенцов, а Чирний. Но видео так смонтировано, что многие решили, что это он с рюкзаком идет по парку. А про самообман… Олег говорил: это трудно, но необходимо научиться не бояться. Мне кажется, это от страха. Сложно принять то, что живем в такой системе, которая может назначить виновным любого и посадить на 20 лет. Это разрушает «картину мира». Сложно принять позицию Олега, его степень свободы. Я общался с близким другом Олега, который его не поддерживает. Он считает, что Олег неправ, что должен был думать о семье, о детях.

И его родная сестра в Симферополе также заняла позицию противников Олега. Но ведь у нее муж и сын в ФСБ.

— С ней было невозможно встретиться, поэтому не могу оценивать ее точку зрения. Думаю, что для нее и многих Олег неправ, потому что «полез в политику» и получил заслуженное наказание. Да еще и их подставил.

Мне показалось, что этот фильм — не столько авторское высказывание Аскольда Курова, сколько расследование. Даже про самого Олега, про его неполитическую жизнь я не так уж много поняла. Увидела, что честный, сильный, идет до конца. Ты сознательно убрал, скажем так, лирику, присущую твоему кино интонацию?

— Для меня это самое сложное кино. С самого начала было понятно, что у фильма много задач. Что он не может быть просто авторским. Хотя были и такие варианты. В одной из концепций много закадровых авторских текстов. И анимация была как реконструкция событий. Но в итоге кино само себя организовало. Буду рад, если оно как-то поможет кампании в поддержку Олега. Поможет разобраться тем, кто сомневался. Для меня лично последним свидетельством его невиновности была встреча с его мамой, с его детьми. Что хотите со мной делайте. Не могу представить себе, что он придумал бездарное и страшное… Теракты, несущие не только вред, но и смерть людям.

ROS_trailer_thubmnail

Но ведь и для тебя эти съемки были важным расследованием. Для себя лично, что ты открыл?

— Все началось, когда я планировал снимать фильма про деда. Видишь людей, которых сажают в тюрьму, начинаешь об этом думать, примерять к себе. Мне важно разобраться: а что дед чувствовал, сидя в гестапо? Мы с ним не часто при жизни разговаривали об этом. Для него это было самым тяжелым воспоминанием. И когда я вижу Олега, естественно, начинаю думать: вот тебя обвиняют, пытают, разлучают с семьей, как бы ты повел себя?

Помним, как с обыском пришли к авторам документального фильма «Срок», как срочно потребовались адвокаты. У нас политическое доккино теперь небезопасно…

— И не знаешь, в чем могут обвинить, за что — ​арестовать. Но, оказывается, можно оставаться свободным, находясь за решеткой. У меня было ощущение, что Олег за решеткой или за стеклом был свободнее нас, сидящих в зале. Что свобода важнее жизни. Всегда.

Когда снимали «Зима, уходи!», еще были надежды на перемены. Неужели ты до сих пор веришь в действенную силу кино?

— Не верю, что кино способно серьезно изменить ситуацию в стране. Но верю, что кино может повлиять на отдельных людей, которые могут изменить ситуацию.

Но ты же видишь, сколько замечательных людей просит освободить Сенцова. От Вайды, Вендерса до Джонни Деппа. Ты ставишь в фильм фрагмент, в котором Сокуров буквально умоляет Путина о милосердии. Никакой реакции.

— С одной стороны, понимаешь, да, все бесполезно. А может, еще больше озлобляет власть. С другой — ​нельзя в такой ситуации ничего не делать. Нельзя молчать. И неизвестно, какая капля станет последней.

А почему, на твой взгляд, они — Сенцов и Кольченко — смеются, когда слышат приговор. Только потому, что услышали давно обещанные сроки в 20 и 10 лет?

— Приговор точно соответствовал сценарию. А в то же время это состояние, когда уже перестаешь бояться. И еще: здесь, как в драке, ты не можешь показать, что тебе больно, не можешь заплакать…

У тебя нет возможности контакта с твоим героем?

— Только визуальный. Можно было перекинуться парой слов. Была идея добиться разрешения на интервью в рос­товском СИЗО. Отказали. Он знал, что снимаю фильм. Через адвоката разрешил поехать в Крым снимать его детей, его семью.

Сложней всего маме.

— И она жалуется на здоровье, переживает, что не дождется его. Была у него один раз на свидании в Ростове. Дети живут по большей части с сестрой.

А вот как это: снимать фильм про героя без контакта с героем? Для документального кино важный принцип приближения. А здесь везде стекло. И в суде, и в телевизоре.

— Это самое сложное. Рассказать о человеке опосредованно. Крошечное интервью. Отрывки из его фильма, выступление в суде… Но надеюсь, что в итоге удалось рассказать не только про Олега, но и о самом процессе. О «процессе», в который втянута страна.

Мне самым важным показалась даже не вся эта кафкианская история — про нее я знаю, — а человеческая составляющая. Прежде всего сцены с детьми. А понимание возникает через сочувствие.

— Обычно в документальном кино встречаешь человека, понимаешь, что он герой, находишься с ним рядом вместе с камерой… возникает какое-то магнитное поле, которое притягивает события, и ты им следуешь. Вот кто мог ожидать, что, когда мы приедем в Крым к маме и детям Олега, он позвонит? Это был его первый звонок…

Там, когда девочка заплакала, ее младший брат, совсем малыш, за кадром кричал: «Терпение!»

— Главное — ​предъявить живых людей. В этом для меня документальное кино отличается от публицистики. Там факты, фабула, события. Но когда видишь глаза человека, следишь за тем, как он себя ведет, в какой позе стоит за этим стеклом… это больше, чем просто информация.

Он может там писать сценарии?

— Не так давно адвокат был в Якутске, сказал, что Олег написал уже пять сценариев, пока сидел в СИЗО и в колонии.

Может быть, ты и снимешь фильм по одному из этих сценариев. Должна же история ваших взаимоотношений как-то драматургически завершиться?

— Я передал ему, что готов участвовать в любом из его проектов. Но одно дело — ​пьеса о Сенцове, которая идет в Театре.doc, другое — ​киносценарий… Да и у меня нет опыта съемки игрового кино. Надеюсь, он сам снимет. Я готов помогать. И хочу быть зрителем его фильмов.

Фото: Влад Докшин

Текст: Лариса Малюкова

Опубликовано Новая газета 30 января 2017