20 Окт

Інтерв’ю з Наталією Каплан – сестрою режисера Олега Сенцова

Олег Сенцов відмовився від побачення з родичами, щоб не впасти в депресію, – каже його двоюрідна сестра Наталія Каплан

728155_1_w_590_lq

Наталія КАПЛАН, 36 років, журналістка. Народилася в місті Камишлов Свердловської області Росії. Мати працювала закрійником-модельєром ательє, батько – міліціонером, зараз адвокат. Двоюрідний брат Олег Сенцов – український режисер. Із 12 років відвідувала гурток юних кореспондентів, вела рубрику в молодіжній газеті, готувала передачі на радіо й телебаченні. Навчалася на факультеті журналістики Уральського державного університету. Покинула, бо не отримувала бажаних знань. 2004-го переїхала до Москви. Знімала науково-популярне й розважальне кіно. З червня цього року живе в Києві. Працює редактором відділу політики інтернет-порталу. Із Москви перевезла 10-річного лабрадора Гурда. Любить стрибати з парашутом і мандрувати. Захоплюється Норвегією. Читає Германа Гессе, Джерома Девіда Селінджера. ”В Києві стала менше читати, бо практично не їжджу в метро”. Незаміжня

О 20:00 Наталія Каплан переходить дорогу біля столичної станції метро Театральна. У куртці, світлих штанях і з рюкзаком. Повертається з роботи. Сідаємо за столик у найближчій кав’ярні.

– Вже розумію українську мову, – каже російською Наталія. Замовляє офіціанту американо. – Хоча для російськомовного вуха в українській мові багато пасток. Побачила в меню пиріг із журавлиною. Думала, це з м’ясом журавля. Як так, коли птах занесений у Червону книгу? Вважала, мисливці – це ті, хто мислять, мислителі. Небезпечні назви місяців. Хоч убий, але для мене листопад – це вересень.

Складно було зважитися виїхати з Росії?

– Бажання виникло вперше 10 років тому. Епізодично поверталося. Коли ситуація в країні погіршувалася – збирала валізи. Потім пристосовувалася. Торік у листопаді стало печально зовсім. Перестала спілкуватися практично з усіма. ­Зрозуміла: або здурію, або треба тікати. Ніякого просвітку, повна апатія. За тиждень зробила довідку собаці, продала камеру, велосипед, комп’ютерний стіл і виїхала.

У Росії мало однодумців?

– Катастрофічно. Лишилися четверо друзів у Москві і двоє – в Єкатеринбурзі. Є ще люди з протестної тусівки. З ними можна не приховувати поглядів, однак я не живу винятково протестами. Хочеться поговорити про щось інше, а з ними можна обговорювати лише те, що Путін – х… ло.

Так чи інакше виникає тема політики. Найчастіше росіяни скаржаться на санкції. Проте в головах – каша. Серед моїх знайомих лише один адекватний пропутінець.

Немає ніяких 86 відсотків підтримки президента Хоча люди кричать “Крим наш!”, “Навколо вороги!”, “В усьому винні піндоси!” Більше розумію пропутінців, ніж тих, у кого суцільний безлад у свідомості.

Україну часто критикують?

– Досі згадують “наколоті апельсини” (дружина екс-президента Людмила Янукович заявляла, що на помаранчевому майдані людям роздавали наколоті апельсини. – Країна). Подруга на повному серйозі переконувала, що її знайома лікується у Москві від наркоманії начебто через те, що на Майдані її напоїли чаєм з наркотиками. В це вірять не злидні, які ніде не були й тільки телевізор дивляться. Це обговорюють заможні москвичі з вищою освітою.

Знайомий багато мандрує Європою. ­Після кожної поїздки каже: “Там кльово! Нам би так жити”. За тиждень береться за старе: “Гейропа. Ми всіх врятуємо”.

Це явище мають вивчати психіатри. У головах росіян збирається супереч­лива інформація. Врешті не вірять ні своєму уряду, ні Україні, ні світові, навіть власним очам. Найпопулярніші фрази: “Скрізь так. Ми нічого не змінимо. Можна тільки пристосовуватися. Почнеш виступати – посадять”.

2011 року масові фальсифікації під час виборів призвели до протестів і репресій. Болотна площа нічого не добилася. Діалогу з владою не було. Після цього все стало набагато гірше. Після вбивства Бориса Нємцова страх посилився. Хоча основний кістяк протестної тусівки – нарвані люди. Їх не залякаєш ні арештами, ні вбивствами.

Хто вони?

– Багато колишніх радянських дисидентів, молодь, ліві й праві. Причому серед націоналістів є розкол. Одні кажуть: “Крим наш!”, готові воювати на Донбасі. Інші переконують, що Україна – суверенна держава, Росія не має права відбирати в неї Крим. Хочуть піднімати Росію, а не валити Україну.

Всі ці розмови тривають на кухні при зачиненій кватирці. Збиратися не дають. Мітинг триває максимум 15 секунд. Якщо десь проводять таємні зібрання, біля них пасуться топтуни із сектора “Е” – центру з протидії екстремізму МВС.

Як у радянські часи.

– Совок-совком. Багато колишніх дисидентів у шоці. Бо в ті часи не са­джали просто так. Спочатку викликали, про­водили бесіди. Зараз варто просто прочитати Конституцію перед Держдумою – і вас посадять. Люди не розуміють, що сучасна Росія не здатна забезпечити себе. Рівень життя в глибинці доволі низький. Тому в Росії можливий хіба що голодний бунт.

Де працювали в Москві?

– Знімала документальні фільми для телебачення – науково-популярні й розважальні.

В Україні довго не могла позбутися звички ставати в бойову позу. В Москві під час спілкування не можна розслаб­лятися. Від співрозмовника обов’язково почуєш отруту. Бракує відчуття такту, чула постійні глузування, підколювання. Люди самостверджуються, принижуючи іншого. В Україні такого нема. Тут намагаються не образити.

У вашому роду тільки росіяни?

– Переважно. Але є й татари, башкири, мордва, цигани.

З Олегом Сенцовим спілкувалися змалку?

– Його мама – рідна сестра мого батька. Вони родом з Уралу. Мама Олега вийшла там заміж, народила доньку. Та часто хворіла. Лікарі порадили змінити клімат, тому вони перебралися в Крим. Олег з’явився на світ уже там.

У дитинстві не дружили з ним. У нас різниця – чотири роки. Зараз непомітна, а коли тобі 4, а йому 8 – це два різні світи.

Спілкуватися почали років 10 тому, коли Олег захопився кіно. Показав свою короткометражку “Як добре ловиться рибка-бананка”. Підтримували контакт електронкою. Бачилися рідко. Зупинявся в мене, коли приїздив у Москву.

Зараз його родина живе в Криму. Там безпечно?

– Кілька тижнів тому моя подруга, волонтерка Яна Гончарова, поїхала машиною провідати маму Олега та його дітей. Вони живуть у глухому селі. Вночі хтось порізав на Яниній машині всі чотири колеса, розбив молотком скло.

У серпні Олег написав, що чекає в Росії свіжого вітру.– Він розуміє, що систему повалять раніше, ніж мине термін його ув’язнення. Однак не думаю, що руйнування почнуться найближчим часом. Висмикнемо Олега раніше.Як?

– Обмін, тиск, санкції. Людей потихеньку звільнятимуть. Правда, всі часові прогнози набили оскому. Обіцяли, що Олег вийде наприкінці 2014-го, торік. Раз на місяць зідзвонюємося з ним. Толком нічого не каже, бо не можна. Живе в бараку колонії суворого режиму. Вважає, що ставляться до нього терпимо. Ми хотіли просити суд перевести його кудись південніше. Відмовився.

Правозахисники відправили Олегу верблюжі шкарпетки. Раз на три місяці допускаються продукти. Шлемо солодощі й фрукти. Доходять. На відміну від листів. Не отримує понад 90 відсотків кореспонденції.

Він там єдиний політичний в’язень?

– Так. Але й рецидивістів поряд немає. За російським законом, в одному приміщенні не можна тримати судимих раніше і тих, хто вперше. Стосунки нормальні. Олег написав чотири сценарії фільмів.

Передасть їх на волю?

– Не хоче, називає їх напівфабрикатами. Розповів про один – дитячу стрічку про дорослих. Головний герой – хлопчик.

Відвідували брата?

– Він відмовився. Каже, це буде емоційно важко. Його співкамерник після побачення із сім’єю впав у депресію. Простіше емоційно закритися. Ми це рішення Олега поважаємо, тому на побачення ніхто не рветься.

Увага громадськості впливає на умови утримання?

– Ми боялися, що після вироку про Олега забудуть. Адже інформаційних приводів майже немає. Це – найстрашніше для політичного в’язня. Менше стало матеріальної допомоги. Президентська щомісячна стипендія (1400 грн. – Країна) капає на окремий рахунок. Олег просив її не чіпати, бо з в’язниці вийде практично голий. Треба буде вивезти сім’ю з Криму, наймати житло, реабілітуватися.

Сенцов піде в політику?

– Ні. Насамперед його цікавлять діти й кіно.

Із Наталією Каплан виходимо на вулицю.

– Не можу звикнути в Києві до повільного інтернету й відсутності вказівників для пішоходів. Плутаюся в розгалужених переходах. Хоч як парадоксально, а темп життя тут швидший, ніж у Москві. Відстані менші, затори – коротші. За день встигаєш більше.

07 Окт

Радио Свобода: Освободить персонажа

Подпольно существующий на родине, но беспрепятственно выступающий за границей Белорусский свободный театр призывает освободить украинского режиссера Олега Сенцова. О его судьбе рассказывается в спектакле Burning Doors (“Горящие двери”), премьера которого состоялась в начале осени в Великобритании. После спектакля зрители могут послушать, что говорят о происходящем на Украине не актеры, а те, чья судьба изменилась после начала российской агрессии, – во время организованных театром бесед.

ebcae32d-858a-4b80-9033-4cbd96a5fba2_w987_r1_s

О своем двоюродном брате, Олеге Сенцове, рассказывает Наталья Каплан, о своем опыте – участники боевых действий из Украины. По мнению Николая Халезина, сооснователя Белорусского свободного театра и режиссера-постановщика Burning Doors, чем больше спектаклей рассказывают о несвободе в Белоруссии, России и Украине, тем больше зрители начинают понимать, что происходит.

–​ Почему Белорусский свободный театр решил выступить в поддержку Олега Сенцова?

– Мы, наверное, единственный театр в мире, который занимается социальными кампаниями, у нас даже есть человек, отвечающий за это. И поскольку один из персонажей нашей пьесы находится в тюрьме, мы решили, что нужно параллельно заниматься его освобождением. Начали кампанию с открыток: попросили британцев писать открытки Олегу Сенцову, не пафосные, не с обличением режима, а просто рассказать о человеческих вещах, чтобы ему было полегче в тюрьме. Мы потом переводили открытки на русский язык, призвав волонтеров.

В итоге получились очень любопытные зарисовки, например, об Олимпиаде, что вышел новый альбом Ника Кейва, или просто о том, что происходит, какая погода. Открытки мы отправляем Олегу. 10 октября пройдут слушания в британском парламенте на эту тему, на которые приедут украинские политики и журналисты, которых мы пригласили. 12 октября будет прямая трансляция спектакля из Манчестера с дискуссией, на которой будут участники из Белоруссии, из России, о том, как искусство переплетается с войной. Это наш долг, раз уж мы рассказываем о человеке, мы должны что-то придумать, чтобы помочь его выходу из тюрьмы.

–​ В пьесе Burning Doors рассказывается не только об Олеге Сенцове, это история еще и о художнике Петре Павленском, о Марии Алехиной из Pussy Riot, которые тоже оказались в тюрьме. Как возникла идея объединить всех их в одной пьесе?

– Когда британские театры попытались осознать, что происходит в Украине, нас попросили написать пьесу. Британские драматурги не смогли разобраться в контексте, потому что со стороны это сделать действительно сложно. Сложно понять природу этой войны, понять, что такое гибридная война, понять, как это происходит и что думают по этому поводу ее участники. Мы начали собирать материал, в том числе говорили с участниками военных действий. Мы и раньше занимались Украиной, но тут уж совсем углубились в тему, и поняли, что не хотим делать пьесу для другого театра, а хотим сделать свой спектакль, потому что собрали исключительный, как нам показалось, материал.

Получилось, что три судьбы главных героев спектакля Burning Doors переплелись. Когда за решеткой оказались участницы группы Pussy Riot, Петр Павленский зашил себе рот и вышел на площадь. Это была его первая акция. А когда посадили Олега Сенцова, судили Павленского за поджог двери ФСБ, и Петр попросил переквалифицировать его дело на статью о терроризме, как это было в случае Сенцова. Плюс с нами захотела работать Мария Алехина, и мы подумали, что раз уж у нас есть одна из героинь, то понятно, что и как делать дальше. Петр Павленский передал нам из тюрьмы два текста, которые мы просили его написать, и у нас все начало складываться.

–​ Мы беседуем с вами во время международного фестиваля “Пражские перекрестки”, посвященного наследию Вацлава Гавела, которому 5 октября исполнилось бы 80 лет. В Прагу вы привезли спектакль “Время женщин”, в котором тоже речь идет о тюремном опыте, это рассказ о трех белорусских журналистках, Ирине Халип, Наталье Радиной и Анастасии Положанко, которые подверглись преследованиям со стороны режима Александра Лукашенко. Почему была выбрана эта пьеса?

– Это история трех девушек, которая рассказывается сквозь призму нахождения в тюрьме: их взгляд на свою жизнь, которую они проживают последние 22 года при диктатуре в Белоруссии. Это был вопиющий факт, когда трех молодых девушек посадили в тюрьму, когда их держали там в условиях, когда тебя два раза в день выводят в туалет и так далее, что было приравнено к пыткам. Но тем не менее у них есть своя жизнь, свои темы, которые они обсуждали в заточении, и они касались не только политики. Этим и интересно пребывание в экстремальной ситуации, когда человек думает и о власти, и о том, что происходит в его стране, и о том, что происходит с ним, и в том числе смотрит на себя в прошлом, надеясь понять, что с ним будет происходить в будущем.

Выбирали эту пьесу не мы, выбирали организаторы фестиваля. Есть один момент, достаточно важный, во “Времени женщин”, – это история с письмом Вацлава Гавела. Это когда он прислал нам текст обращения к белорусам, которое моя жена прочитала тогда на площади. У нас дома в принтере кончились чернила, и я переписал это обращение от руки, чтобы его можно было прочитать на площади. И Наталья Радина сказала: “Дай мне этот текст, я его ночью наберу и опубликую”.

Она пошла в редакцию, там ее арестовали, арестовали тогда всю редакцию, и эта бумажка с текстом Гавела осталась лежать у нее в кармане. И ее не забрали, что самое любопытное, и текст Гавела всю ее отсидку был с ней в камере. Это был важный момент для нас, потому что Гавел был попечителем нашего театра вместе с Томом Стоппардом, мы несколько раз встречались, даже играли спектакли у него в “Градечке” (дача Вацлава Гавела. –​ РС), в его библиотеке в Праге, нас связывали очень теплые отношения много лет, поэтому нам показалось, что это будет важным в то время, когда ему исполнилось бы 80 лет.

–​ А что говорилось в этом обращении и при каких обстоятельствах был прочитан этот текст?

– Это были президентские выборы 2010 года, 19 декабря, когда выборы – как всегда у нас – были фальсифицированы, и на площади [в Минске] собралось около 50 тысяч белорусов. Это была пора очень сильного национального подъема, но митинги были жестоко подавлены и в тюрьме оказались около двух тысяч человек, в том числе семь из десяти кандидатов в президенты. Вот тогда же и были арестованы три девушки-журналистки. А в тексте говорились совершенно простые человеческие вещи, что Вацлав Гавел надеется, что все изменится, что те, кто вышли на площадь, знают, как это изменить, и что нельзя бояться. Все было очень просто – как всегда это было у него: простые слова, которые помогали понять главное.

8327eefd-a853-4624-b87b-7193c51dee01_w610_r0_s

–​ Вацлав Гавел надеялся, что перемены возможны, а изменилось ли положение театра в Белоруссии в последнее время? В августе прошлого года Александр Лукашенко помиловал несколько политзаключенных, в связи с этим изменилось положение Белорусского свободного театра на родине или все осталось по-прежнему?

– Все остается по-прежнему, единственное, сейчас стало меньше каких-то облав. Но мы как были нелегальными, так мы и остаемся нелегальными, мы играем в гараже… при этом за границей мы играем на самых престижных мировых сценах. Это такой диссонанс, такой дуализм, который нам помогает понимать, что мир – это не только большие и красивые сцены. Мы играем по три-четыре спектакля в неделю, по 60 зрителей могут смотреть спектакль за один раз. Зал всегда полон. Зрители берут с собой паспорта, мы их об этом просим, потому что могут прийти сотрудники милиции, и так легче устанавливать личность, так легче избежать задержания. Это продолжается уже почти 12 лет. Мы билеты не продаем, потому что если бы мы продавали билеты, нас бы посадили по экономической статье. А когда журналисты спрашивают в министерстве культуры: “Что вы думаете об успехе свободного театра, например, на сцене шекспировского театра “Глобус”?” – им отвечают, что такого театра не существует.

В этом отношении у нас ничего не меняется, меняемся только мы. Это только два последних спектакля у нас с неким острым политическим градусом, а 19 октября у нас премьера пьесы “Завтра я всегда была львом” с британскими актерами. Это рассказ о единственной в мире женщине, излечившейся от шизофрении, поэтому не только политика. Но все-таки темы, что называется, наших широт, тема узла трех стран, Украины, России и Белоруссии, нас волнует. Мы стали громко об этом говорить, потому что поняли: нет проблемы отдельно России или отдельно Украины, есть проблемы трех стран, которые очень сильно связаны между собой, и либо три страны выйдут из этого замкнутого круга, либо из него не выйдет никто.

Текст: Александра Вагнер

Опубликовано Радио Свобода 06 октября 2016 
atavita Опубликовано в рубрике Без рубрики
07 Окт

Власти РФ игнорируют обращения украинских дипломатов о встрече с Сенцовым

Российская сторона не предпринимает никаких действий в ответ на многочисленные обращения украинских дипломатов о встрече с находящимся в колонии украинским режиссером Олегом Сенцовым, сообщила спикер Министерства иностранных дел Украины Марьяна Беца.

68B53456-BDFF-4684-8C68-1036E413634B_w987_r1_s

“Все наши обращения, то есть обращения нашего посольства в РФ и консульского учреждения в Новосибирске относительно встречи с Олегом Сенцовым игнорируются”, – сказала М.Беца в эксклюзивном комментарии агентству “Интерфакс-Украина” в среду.

Она также отметила, что на протяжении последних 4-х месяцев были направлены многочисленные обращения с требованием встречи, которые неизменно игнорировались со стороны России.

Как сообщалось, Северокавказский окружной военный суд в августе 2015 года признал О.Сенцова и А.Кольченко виновными в создании в Крыму террористического сообщества, в совершении двух терактов и подготовке еще одного, а также в попытке приобретения взрывных устройств и незаконном хранении оружия. О.Сенцов был приговорен к 20 годам колонии, А.Кольченко – к 10 годам лишения свободы. В начале мая 2016г О.Сенцов и А.Кольченко заполнили документы для экстрадиции в Украину.

Киев неоднократно заявлял о политической составляющей “дела Сенцова-Кольченко”.

Опубликовано Интерфакс-Украина 05 октября 2016
atavita Опубликовано в рубрике Без рубрики
03 Окт

Тюремное начальство не допускает к Александру Кольченко украинского консула

Российская правозащитница Татьяна Щур сообщила о том, что Александра Кольченко посетили члены Челябинской Общественной наблюдательной комисии. Об этом она написала в своем фейсбуке. 

Начинается допрос Александра Кольченко. Фото Радио Свобода

“Сообщаю последние новости про Александра Кольченко. Сегодня члены Челябинской ОНК Ольга Фролова (Olga Frolova) и Дина Латыпова (Dina Latypova) посетили ФКУ ИК-6 в г. Копейске. Сашу Кольченко они нашли на занятиях в ПТУ. где он осваивал профессию столяра. Выглядит неплохо, только как будто ещё подрос :). Настроение нормальное”, – написала правозащитница.

По ее словам, украинский политзаключенный “посетовал на то, что во время обыска оперативники изъяли у него личные книги и не отдают. ” По требованию членов ОНК книги были возвращены в отряд, что лично проверили Ольга и Дина. Также по их требованию Саше были вручены 5 номеров “Новой газеты”, – отметила Татьяна Щур.

Ссылаясь на слова самого Александра Кольченко, Щур сообщила, что теперь задержек с передачей ему писем нет. “Отдают регулярно. Что очень плохо, так это продолжающийся отказ во встрече с консулом. Мы будем работать над этим дальше. В следующий визит потребуем решительных объяснений от начальника колонии Гордова, которого сегодня членам ОНК не удалось увидеть”, – написала Щур.

По ее словам, членкиня Челябинской ОНК Ольга Фролова особо отметила воспитанность Саши. “Когда они шли в отряд проверять условия его быта и возвращённые книги, он всё время заходил вперёд, открывал им двери и пропускал женщин вперёд”, – написала правозащитница.

Напомним, что в августе 2015 года Северо-Кавказский окружной военный суд приговорил крымского антифашиста Александра Кольченко к 10 годам колонии строгого режима по делу о подготовке терактов в Крыму. Второй фигурант этого дела украинский режиссер Олег Сенцов получил 20 лет колонии строгого режима.

Сенцов и Кольченко свою вину не признали, назвав уголовное дело против них политическим. В конце ноября 2015 года Верховный суд оставил без удовлетворения жалобу адвокатов на приговор Сенцову и Кольченко.

Правозащитный центр «Мемориал» признал Сенцова и Кольченко политзаключенными.

19 Сен

В Крыму разбили машину координатора «Росузника», которая приехала на встречу с семьей Сенцова

Координатору проекта «Росузник» Яне Гончаровой разбили машину в Крыму, куда она приехала для встречи с семьями арестованных крымских мусульман и фигурантов дела «крымских террористов». Об этом сообщает сама Гончарова на своей странице в фейсбуке.

14333157_10210629271314110_1989495555108113828_n

Координатор «Росузника» приехала на полуостров на личном автомобиле во вторник, 13 сентября. «Пересекала границу на пункте “Каланчак” по спецразрешению, как представитель СМИ», — уточнила Гончарова.

Она планировала встретиться с семьями осужденных по делу «крымских террористов» Олега Сенцова и Александра Кольченко, а также крымских мусульман. Кроме того, координатор «Росузника» хотела «лично увидеть, как полуостров живет перед российскими выборами».

17 сентября Гончарова провела с дочерью режиссера Сенцова Алиной в Ялте. Тогда координатор «Росузника» заметила, что у нее не работает мобильный интернет и она не может позвонить со своего телефона. Поскольку в Крыму сейчас регулярно появляются проблемы со связью, Гончарова не придала этому значения.

«Приехав вечером домой — к бабушке, маме Олега, — мы спокойно легли спать. В два часа ночи мы проснулись от того, что лаяли собаки, а на моей машине сработала сигнализация. Для понимания — в доме я, бабушка и два ребенка. Выйдя на улицу, я обнаружила свою машину в таком состоянии. Все четыре колеса проткнули, видимо, ножом. Стекло били молотком — на капоте остался след от ладони. Боковое зеркало разбито. Весь салон усыпан осколками», — описывает случившееся Гончарова.

В комментариях координатор «Росузника» добавила, что обратилась в полицию, после чего полицейские сняли отпечатки у самой Гончаровой, а также предположили, что она «плохо припарковалась» или «не оставила ухажеру номер телефона».

Гончарова пока не выдвигает однозначных версий инцидента: «Я не верю в случайные совпадения, тем более здесь и сейчас. Что это — привет от силовиков, попытка запугать или “наказать”? Показать самые открытые и честные выборы? Не знаю. Но зато теперь знаю, как в Крыму встречают».

Координатор «Росузника» сейчас нуждается в ремонте своего автомобиля, в частности в замене шин: «Машина не транспортабельна».

Опубликовано Зона.Медиа 18 сентября 2016
atavita Опубликовано в рубрике Без рубрики
18 Сен

Украина ввела санкции в отношении судей Сенцова и Кольченко

Совет национальной безопасности и обороны Украины ввел санкции в отношении некоторых представителей правоохранительных и судебных органов России. Об этом сообщает пресс-служба СНБО.

«Речь идет о представителях правоохранительных и судебных органов России, ответственных за незаконное преследование граждан Украины Олега Сенцова, Александра Кольченко и других, которые были неправомерно задержаны, осуждены и до сих пор незаконно удерживаются на территории России», — говорится в сообщении пресс-службы.

В России Олег Сенцов был приговорен к 20 годам колонии строгого режима, Александр Кольченко — к 10 годам. Сенцова обвинили в создании террористического сообщества, совершении и подготовке двух террористических актов и двух эпизодах незаконного оборота оружия и взрывчатых веществ. Кольченко — в участии в террористическом сообществе и совершении террористического акта.

02 Сен

Бывший политзаключенный Геннадий Афанасьев рассказал о пребывании в Лефортово

Находясь в следственном изоляторе «Лефортово» в Москве, я пытался выработать для себя более или менее четкий план на день, чтобы не тратить свое время. Ставил по минимуму определенные задачи, которые я должен был успеть сделать. Записывал их на листочек и крепил его на самое видное место для себя.

4JSihACfs4qYjvm3G_1468569122880_1400x850

Если не считать бытовых дел вроде стирки и уборки, то в основном я читал. Я прочитал более 450 книг за время содержания в русском плену, что действительно дало мне хорошее образование. Почему так много? Раз в десять дней есть только две книги – вот и все развлечения. Две книги на десять дней ‒ это все, что у тебя есть. Начинал с фантастики, после переходил на классическую литературу, а в конце читал только образовательные книги. Например, «Курс социологии», «Курс экономической теории», «Курс банковского дела»… У меня было в планах учить несколько стихов в день. Для этого брал в библиотеке книги разных поэтов и тратил целые дни на переписывание их в тетради. Также изучал хотя бы одну страницу по иностранному языку. Занимался спортом около двух часов в день, в основном на прогулке. Но спорт в тюрьме ‒ это совсем отдельная тема, имеющая множество тонкостей.

Однако все это ‒ лишь спасение от дурных мыслей, которые преследовали постоянно. Спасение от невероятного давления, которое оказывалось непрерывно, а также некое условное разделение недель, что психологически ускоряло течение времени в неволе. Этот опыт Лефортово, наверное, пригодился бы при подготовке длительных космических экспедиций. Можно было бы прилично сэкономить на научных экспериментах. Вот с удовольствием дам советы тем первым марсианским колонистам. Смешно, но смех над трудностями ‒ тоже способ уйти от реалий в русском плену.

Жизнь в Лефортово была своего рода шоу «За стеклом». Охранники без устали наблюдали за всем происходящим в камере. Разница с телевидением в том, что зрители принимают непосредственное участие в жизни своих подопечных, направляют и даже помогают им. Камеры были двойные, как каменные мешки, и в каждой велось видеонаблюдение. В специальном пункте находился большой пульт. Там всегда находилось пять или шесть тюремщиков, которые смотрели в экраны компьютеров и следили за микрофонами, потому что каждая камера оборудована еще и устройствами прослушивания. На продоле – так мы называли коридор – ходили конвоиры, которые заглядывали в глазок. Специально для них были постелены ковры, и совершенно не было возможности услышать их, когда они заглядывали к тебе в камеру. Это и было все мое пространство. На прогулках никто не разговаривал, межкамерной связи не было ‒ абсолютная тишина. Вакуум…

Мой год и четыре месяца в абсолютной тишине.

Сидели мы по двое, но соседей меняли раз в несколько месяцев. Вот неделю посидишь, только привыкнешь к человеку, к обстановке ‒ и говорят: «Собирай свои вещи, выходи. Переезжаешь в другую камеру». Поэтому через год-два сиденья можно познакомиться с двумя десятками людей. Вблизи увидеть бывших соседей я имел возможность только в автозаке, когда арестантов развозили по судам.

Кстати, этот момент ‒ отдельная история. Когда арестантов выводили, конвоиры выдавали трескающие звуки, сжимая в руке металлический кругляш с мембраной, предупреждая: «Ведем государственного преступника!» Если такой мембраны не было, они стучали по полым трубам ‒ обрезки таких труб прикреплены по стенам у каждой двери вдоль коридоров. Они устраиваются для сброса туда ключей от камер на случай бунта. Из тех труб эти ключи невозможно достать. На пути следования также деревянные кладовые-мешки, в которые, в случае появления встречного арестанта, тебя заталкивают.

Большинство людей, которые со мной сидели, очевидно сотрудничали с ФСБ. Они задавали мне разные вопросы, всегда начиная с того: «Расскажи пожалуйста что там на самом деле было в Крыму? Что творилось на площади?» Затем продолжали: «За тебя никто никогда не впишется. И ты гражданин России. Тебе надо только беречь свою жизнь, интересоваться только своими собственными интересами, сотрудничать с ФСБ, пойти и поговорить с ними». Таки вещи постоянно предлагали. Например, «Тебя устроят в National Geographic, ты фотограф, вот и будешь путешествовать и фотографировать для ФСБ все, что необходимо». Таких людей отличаешь не сразу. И как реагировать на это, не знаешь. Все приходилось изучать на собственных ошибках, потому что никто ничего не мог посоветовать. Потому что никто ничего не знал о тюремной жизни.

Люди, которые попадают в другие следственные изоляторы, быстро учатся, что делать в различных ситуациях, и с другими заключенными, и со следователями. Им советуют более опытные арестанты. Те, кто уже сидели в тюрьме и изучил все правила поведения в этом замкнутом обществе, знают, как, когда и к кому применять необходимые действия и решения.

Люди, которые сидят в СИЗО ФСБ, не знают о злодейской жизни вообще ничего. Они не знают, что есть «дороги» ‒ канаты, которые спускаются и забрасываются между различными этажами, которые можно использовать «как почту». Что можна «переписываться» и через канализацию. Что люди могут передавать друг другу сообщения в «малявы», в которых вершится судьба. Они не знают, что межкамерная связь считается у арестантов святой. В Лефортово они сидят год в бетонной коробке, словно и не попадали в тюрьму. Но это создает серьезную угрозу для их дальнейшей жизни, потому что люди, которые попадают в исправительную колонию, уже имеют значительный опыт жизни заключенного и именно они могут воспользоваться каждой твоей ошибкой, которую ты непременно сделаешь в этих незнакомых тебе условиях.

Знаете, у меня и мысли не было никогда о том, чтобы «стать террористом», поэтому такое обвинение и заключение меня ужасало и подавляло. Я был совсем не готов. В своей жизни я мечтал, что женюсь и заведу детей. Буду искренне работать и заботиться о родителях. Мне хотелось воплотить в жизнь много планов. Когда внезапно я все потерял. Россия отобрала у меня все…

Текст: Геннадий Афанасьев

Опубликовано Крым Реалии 1 сентября 2016
01 Сен

Со сцены Театр.doc прозвучало последнее слово Сенцова на российском суде

В центре премьерного спектакля «Война близко» события в Луганске, Сирии и процесс по сфабрикованному делу над украинским режиссером Олегом Сенцовым. Об этом сообщает обозреватель Марина Токарева в блоге «Новой газеты».

1472552444_770326_23

«Заживо горит щенок, посаженный на железную цепь между двух подбитых машин, с трудом его вытаскивают из огня; спасенного называют Луной, история Луны становится историей гибели всего прежнего уклада. «Война близко» — так координатами тревоги обозначен и назван новый спектакль Театра. doc. Война близко — это обстоятельство времени и места, накрывшее людей враз, без предупреждения», – пишет Токарева.

Поставленный Еленой Греминой спектакль состоит из «скрученных в один узел трех линий». «В основе первой — реальный дневник реального человека из Луганска, присланный в театр. Вторая — текст английского драматурга Марка Равенхилла о Сирийской войне, о том, как в перекрестии трактовок безусловное начинает выглядеть относительным. Третья — закулисье сфабрикованного процесса над украинским режиссером Олегом Сенцовым, взятого с тыла, с изнанки событий», – отмечает обозреватель.

В спектакле задействовано трое актеров. По словам Токаревой, они работают в фирменной стилистике Doc’а: «вне красок, сильных эмоций, какой бы то ни было театральности. Вся «сценография» происходящего — неуклюжая пирамида стульев, воздвигаемая со скрежетом и лязгом — образ хаоса, накреняющего мир».

«Герой и автор — обычный мужик с «пакетом» — жена, дочь, квартира, машина, работа: норма, слегка осложненная идейной рознью внутри семьи («Родители жены — за соединение с Россией, я — за демократический выбор»). – пишет Марина Токарева. – Но пока Киев смывает грязь и кровь с улиц, в Луганске начинается небывалое: в центре города лежат «люди, разорванные в мясо», город бомбят, кто-то уезжает, кто-то идет в ополчение. И звучит странный рефрен: «У меня ощущение, что скоро все закончится».

«Каждая дата набухает подробностями: референдум по самоопределению, отняли машину, на которой хотел вывезти семью, решение о государственном суверенитете, убит школьный учитель дочери… Среди ополченцев в казачьей форме — одноклассники, коллеги, партнеры по бизнесу. И хотя уже ясно: «в нашем городе есть опасность погибнуть», герой еще пытается жить по-прежнему, возит дочку к репетиторам», – описывает фабулу спектакля обозреватель.

«Расчеловечивание и человечность сфокусированы в истории несчастного щенка Луны: чужак спасает, хозяин выгоняет на улицу… В воздухе Луганска от ноября 2013 года до апреля 2015-го висит и не оседает взвесь взорванной жизни. И главным остается вопрос: за что?», – продолжает Токарева.

По ее данным, «Ваши голоса» — первое исполнение текста Равенхилла в России. «Он стоит между двумя российско-украинскими кусками и схож с ними, как двоюродный брат. Григорий Перель читает монолог нейтрально, тем спокойнее, чем чудовищнее подробности», – отмечает Токарева.

Сюжет и движение третьего фрагмента — то, как выбивают показания на Олега Сенцова, как истязают свидетелей, как организуют процесс: «Суть происходящего абсурдна почти в той же мере, как безумные обвинения на процессах 30-х годов: измышления, напраслина, ложь. На технологии добывания показаний театр останавливается особо подробно: пластиковый пакет надет на голову, электрические провода присоединены к гениталиям, подвешенного на дереве избивают часами. Итог: материал для обвинения».

Согласно описанию обозревателя, диалоги, описания пыток идут на фоне реальных фотографий. «Один из главных фигурантов процесса, как смирительной рубашкой, спеленат майкой с красной надписью: «Крымнаш». Он находит в себе силы прямо в зале суда отречься от показаний, данных под пыткой. Последнее слово Олега Сенцова, осужденного на 20 лет, предваряет финал спектакля. Финальная фраза адресована залу и времени — «Не будем же бояться!», – пишет Токарева.