20 Авг

Amnesty International призывает защитить от пыток ключевого свидетеля по делу Сенцова-Кольченко

Torture

Российское представительство международной правозащитной организации Amnesty International призывает защитить от пыток Геннадия Афанасьева  ключевого свидетеля на процессе против украинского режиссера Олега Сенцова и активиста Александра Кольченко, которых в России обвиняют в организации терактов в Крыму.

По мнению правозащитников, их преследуют за возражения против оккупации Россией Крыма, а свидетель Афанасьев рискует подвергнуться новым пыткам и иным формам жестокого обращения.

В размещенном в среду на сайте организации обращении к генеральному прокурору России Юрию Чайке напоминается о том, что 31 июля Геннадий Афанасьев отказался давать новые показания против обвиняемых, заявив, что прежние дал под принуждением  его били и пытали.

«После этого сотрудники Федеральной службы безопасности России несколько раз посещали Афанасьева в камере в здании суда и в следственном изоляторе, угрожая ему и его родственникам», – говорится в петиции Amnesty International.

19 августа правозащитный центр «Мемориал» объявил Геннадия Афанасьева политзаключенным.

Афанасьев и другой фигурант дела Алексей Чирний, по версии следствия, являлись членами террористической группы, якобы созданной Сенцовым. После задержания оба, как сообщалось ранее, заключили соглашение со следствием, их дело рассматривалось в закрытом режиме, оба получили по семь лет лишения свободы.

Крым.Реалии
20 Авг

«Мемориал» назвал Геннадия Афанасьева политзаключенным

Геннадий Афанасьев

Геннадий Афанасьев

Геннадий Афанасьев, фигурант «дела Сенцова», был осужден к семи годам колонии строгого режима за участие в террористическом сообществе, поджоги офиса «Русской общины Крыма» и регионального отделения «Единой России», квалифицированные как теракты, подготовку к подрыву памятника Ленину и попытку приобрести для этого взрывные устройства.

На предварительном следствии он полностью признал свою вину и пошел на сделку со следствием, дав показания против Олега Сенцова и других фигурантов дела. На суде по делу Сенцова и Кольченко 31 июля 2015 года Афанасьев отказался от ранее данных показаний, заявив, что дал их по принуждению.

В беседе с адвокатом Александром Попковым он рассказал, какие методы применяли к нему оперативники ФСБ. По словам Афанасьева, его избивали боксерскими перчатками, надевали противогаз, зажимая воздух, впрыскивали внутрь противогаза газ, вызывавший рвоту, пытали электрическим током, угрожали изнасиловать паяльником, лишали сна в течение десяти дней. Это вынудило его подписать нужные следствию показания.

Сам он в настоящий момент признает свое участие в поджогах, но отрицает, что имел отношение к подготовке подрыва памятника Ленину.

«Изучив дело, мы пришли к аналогичному выводу: запись разговоров Алексея Чирния (еще один осужденный по делу) и Пирогова указывает на то, что ни Сенцов, ни Афанасьев к подготовке подрыва памятника Ленину не причастны. Признание Афанасьева по этому эпизоду могло стать самооговором. Следовательно, версию о существовании постоянного сообщества, якобы причастного ко всем трем эпизодам дела, мы считаем несостоятельной», – говорится в сообщении.

В центре «Мемориал» полагают, что квалификация поджогов как террористических актов избыточна. «Они были совершены ночью, участники не создавали намеренно возможность гибели человека. Никто из группы не демонстрировал умысел на устрашение населения (обязательный признак теракта), не выдвигал никаких требований. Сам Афанасьев говорит, что его мотивы были хулиганскими, а не террористическими», – отмечается в заявлении правозащитной организации.

«Мемориал» сообщает, что «преследование за поджоги офисов каких-либо организаций как за террористические акты не соответствует стандартной российской практике», и приводит в пример случаи поджогов офисов партии «Единая Россия» в различных регионах России в последние годы.

«Мы уже заявляли, что дело Сенцова имеет очевидный политический подтекст. В частности, об этом говорит постоянное неуместное упоминание «Правого сектора», несмотря на то, что данных о принадлежности Афанасьева к этой запрещенной в России организации нет, а Чирний в разговоре с Пироговым указывает, что люди, участвовавшие с ним в поджогах, не из «Правого сектора». Повторим, что, с точки зрения тяжести и обоснованности обвинения, такая зацикленность на «Правом секторе» бессмысленна: преступления можно совершать, и не имея отношения к нему, не будучи его сторонником, а принадлежность к этой организации не должна утяжелять ответственность. Мы полагаем, что истинный мотив навязчивого включения «Правого сектора» в обвинение заключается в создании примитивного медийного образа националистической угрозы в Крыму», – говорится в сообщении.

Также правозащитники отмечают, что заявления Афанасьева о пытках требуют незамедлительного расследования, и что самому Афанасьеву может грозить опасность.

«В настоящее время Афанасьев этапирован из ростовского СИЗО в неизвестном направлении. Мы обращаем внимание, что Афанасьеву может грозить реальная опасность, и призываем правозащитников обратить внимание на его судьбу», – сообщается на сайте организации.

Ранее Правозащитный центр «Мемориал» признал Олега Сенцова и Александра Кольченко политзаключенными.

Как сообщали ранее Крым.Реалии, осужденный по делу о якобы подготовке терактов в Крыму Геннадий Афанасьев заявил, что оговорил других фигурантов дела под пытками.

Слушания по делу Сенцова-Кольченко проходят в Северо-Кавказском окружном военном суде в Ростове-на-Дону. Подсудимые находятся под арестом в России с весны 2014 года, когда был аннексирован Крым. Кольченко грозит минимум 10 лет, а Сенцову – 20. Оба вину отрицают со дня их задержания.

Афанасьев и Алексей Чирний были арестованы вместе с Кольченко и Сенцовым, но дали признательные показания, за что получили смягченный срок – по 7 лет лишения свободы. По условиям соглашения со следствием, на процессе Чирний и Афанасьев должны давать показания против Сенцова и Кольченко.

Крым.Реалии
20 Авг

«Мемориал» считает Геннадия Афанасьева политзаключенным

Геннадий Афанасьев, фигурант «дела Сенцова» (украинский режиссер, обвиняемый в терроризме), был осужден к семи годам колонии строгого режима за участие в террористическом сообществе (ч. 2 ст. 205.4), поджоги офиса «Русской общины Крыма» и регионального отделения «Единой России», квалифицированные как теракты (пункт «а» ч. 2 ст. 205), подготовку к подрыву памятника Ленину, квалифицированную как приготовление к теракту (ч. 1 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 205), и попытку приобрести для этого взрывные устройства (ч. 3 ст. 30, ч. 3 ст. 222 УК РФ). На предварительном следствии он полностью признал свою вину и пошел на сделку со следствием, дав показания против Олега Сенцова и других фигурантов дела.

На суде по делу Сенцова и Кольченко 31 июля 2015 года Афанасьев отказался от ранее данных показаний, заявив, что дал их по принуждению. В беседе с адвокатом Александром Попковым (у Афанасьева впервые с момента ареста в мае 2014 года появился адвокат не по назначению) он рассказал, какие методы применяли к нему оперативники ФСБ.

По словам Афанасьева, его избивали боксерскими перчатками, надевали противогаз, зажимая воздух, впрыскивали внутрь противогаза газ, вызывавший рвоту, пытали электрическим током, угрожали изнасиловать паяльником, лишали сна в течение десяти дней. Это вынудило его подписать нужные следствию показания.

Сам он в настоящий момент признает свое участие в поджогах, но отрицает, что имел отношение к подготовке подрыва памятника Ленину. Изучив дело, мы пришли к аналогичному выводу: запись разговоров Алексея Чирния (еще один осужденный по делу) и Пирогова указывает на то, что ни Сенцов, ни Афанасьев к подготовке подрыва памятника Ленину не причастны. Признание Афанасьева по этому эпизоду могло стать самооговором.

Следовательно, версию о существовании постоянного сообщества, якобы причастного ко всем трем эпизодам дела, мы считаем несостоятельной.

Мы также полагаем, что квалификация поджогов как террористических актов избыточна. Они были совершены ночью, участники не создавали намеренно возможность гибели человека. Никто из группы не демонстрировал умысел на устрашение населения (обязательный признак теракта), не выдвигал никаких требований. Сам Афанасьев говорит, что его мотивы были хулиганскими, а не террористическими.

Преследование за поджоги офисов каких-либо организаций как за террористические акты не соответствует стандартной российской практике. Например, за последние годы офисы партии «Единая Россия» в различных регионах РФ неоднократно поджигали, иногда при схожих обстоятельствах, при этом преследования осуществлялись, как правило, по ст. 167 (умышленное уничтожение имущества) или по ст. 213 (хулиганство) УК РФ.

Мы уже заявляли, что дело Сенцова имеет очевидный политический подтекст. В частности, об этом говорит постоянное неуместное упоминание «Правого сектора», несмотря на то, что данных о принадлежности Афанасьева к этой запрещенной в России организации нет, а Чирний в разговоре с Пироговым указывает, что люди, участвовавшие с ним в поджогах, не из «Правого сектора».

Повторим, что, с точки зрения тяжести и обоснованности обвинения, такая зацикленность на  «Правом секторе» бессмысленна: преступления можно совершать, и не имея отношения к нему, не будучи его сторонником, а принадлежность к этой организации не должна утяжелять ответственность. Мы полагаем, что истинный мотив навязчивого включения «Правого сектора» в обвинение заключается в создании примитивного медийного образа националистической угрозы в Крыму.

Заявления Афанасьева о пытках требуют незамедлительного расследования. По его словам, после отказа подтвердить в суде ранее данные показания, оперативник ФСБ стал угрожать ему. В настоящее время Афанасьев этапирован из ростовского СИЗО в неизвестном направлении.

Мы обращаем внимание, что Афанасьеву может грозить реальная опасность, и призываем правозащитников обратить внимание на его судьбу.

Подробнее с позицией ПЦ «Мемориал» можно ознакомиться на сайте.

Признание человека политзаключенным не означает ни согласия ПЦ «Мемориал» со его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий. 

«Мемориал»
19 Авг

Последнее слово Александра Кольченко в суде. Видео

С обвинениями в терроризме я не согласен. Данное уголовное дело сфабриковано и политически мотивировано. Эту версию подтверждает то обстоятельство, что уголовное дело по факту поджога было заведено лишь спустя десять дней после самого поджога по статье 167 “Умышленное повреждение и уничтожение имущества путем поджога” и было переквалифицировано на терроризм лишь 13 мая после задержания и получения нужных показаний от Афанасьева и Чирния.

Что касается формулировки следствия и обвинения, то она вообще замечательна: “Совершил участие в поджоге для дестабилизации органов власти республики Крым с целью воздействия на принятие решения органами власти Российской Федерации о выходе республики Крым из ее состава”. Если исходить из логики обвинения, то, получается, что, если попользоваться контрацептивами, то это с целью дестабилизации демократической обстановки в стране, обороноспособности страны в целом, если ты критикуешь чиновника, то с целью подрыва имиджа своей страны на международной арене. И список таких формулировок можно продолжать до бесконечности.

На самом процессе мы имели возможность услышать о применении угроз и пыток сотрудниками ФСБ в отношении Сенцова и Афанасьева. Достаточно интересно, что люди, использующие такие методы для получения показаний, не стесняются обвинять в терроризме нас.

Болотный процесс в нескольких актах, процесс над Алексеем Сутугой, Романова, наш процесс, процесс над Надеждой Савченко — все это с целью продлить срок этого режима. Но, бросая нас в тюрьмы, этот режим приближает свой конец, и те люди, которые еще вчера верили в закон и порядок, сегодня наблюдая за подобными процессами, теряют эту веру. А завтра или послезавтра те люди, которые входят в те самые 86 процентов, снесут этот авторитарный режим. Также я хочу отметить, что в письменных показаниях Афанасьева (Письме, которое он написал из СИЗО-4 Ростова-на-Дону и которое зачитал Дмитрий Динзе. – Ред.) звучит, что сотрудник ФСБ ему сказал, что день, когда он будет давать показания в суде, станет главным днем в его жизни. Видимо, Афанасьев принял эти слова близко к сердцу и по-своему. Я был очень поражен этим громким, этим сильным его поступком.

Также я хотел поблагодарить тех, кто поддерживает меня и Олега.

С доводами адвокатом я согласен, считаю их обоснованными и справедливыми и у суда ничего не буду просить.

Грани.РУ
admin Опубликовано в рубрике Без рубрики
19 Авг

Последнее слово режиссера Олега Сенцова в суде. Видео

Олег Сенцов

Надеюсь, Ваша честь, это будет мое не последнее слово.

Я тоже как Саша не буду ни о чем Вас просить и испытывать снисхождение – здесь всем все понятно. Суд оккупантов не может быть справедливым по определению. Ничего личного, Ваша честь.

Я хочу сказать про другое. Был такой персонаж Понтий Пилат. Он, когда просидел на Луне много лет, обдумывая свой поступок. Потом, когда его просили, он шел по лунной дорожке с Га Ноцри и говорил ему: ты знаешь, ты был прав. Самый страшный грех на земле – это трусость. Это написал великий русский писатель Булгаков в книге “Мастер и Маргарита”. И я с ним согласен. Трусость – самый главный, самый страшный грех на земле. Предательство – это частная форма трусости.

Большинство предательств начинается с маленькой трусости, как в примере с Чирнием. Когда тебе надевают мешок на голову. Немножко бьют, часа пол, и через полчаса ты уже готов отречься от всех свои убеждений, оговорить себя в чем угодно, оговорить других людей, чтобы перестали бить. Я не знаю, чего могут стоить твои убеждения, если ты не готов за них пострадать или умереть. Я очень рад, что Гена Афанасьев смог перешагнуть через себя. Он оступился, но в конце концов, понял, что у него есть шанс, и сделал очень мужественный, очень правильный поступок. Я был очень удивлен этим. И рад за него. Дело не в том, что будет большой скандал, будут проблемы, и нас оправдают – этого ничего не будет. Я рад за него, что он будет жить дальше и ощущать себя человеком, который не струсил.

Ему продолжают угрожать, приходят, бьют ногами, но он уже сделал шаг в правильную сторону, и обратно уже не вернешься. Я очень за него рад.

Я уже год пребываю в вашей прекрасной стране и смотрю ваш телевизор. Программы “Вести”, “Время”, да, это очень хорошие передачи… Ваша пропаганда отлично работает. Я верю, что большая часть населения верит тому, что им говорят. Что Путин молодец, что на Украине фашисты, что Россия делает все правильно, что кругом враги. Очень хорошая пропаганда. Но также я понимаю, что есть люди более умные, как например вы, здесь власть предержащие. Вы прекрасно понимаете, что нет никаких фашистов на Украине, что Крым забрали незаконно, а ваши войска воюют на Донбассе.

Даже я, находясь в тюрьме, знаю, что Ваши войска воюют на Донбассе. У нас весь изолятор забит ополченцами, которых туда отправляют как героев на ваших танках, с вашим оружием. Они там воюют, думают, что их здесь ждут, возвращаются с собой беря боеприпасы, их принимают на границе, дают им сроки. Они удивляются: “Как, за что, мы же, вроде, герои, нас туда провожали…”, – не понимая, что работает этот поезд в одну сторону. Я здесь, в тюрьме это знаю. Я здесь, в тюрьме находился с ГРУшником, вашим офицером, его сейчас судят по другом преступлению. Он участвовал в захвате Крыма. 24 марта они на кораблях прибыли в Севастополь, и блокировали как раз ту часть в Евпатории, которую я снабжал и вывозил. Судьба такая интересная штука. И его же бригада участвовала в Иловайском котле, которая разбила украинских военнослужащих. Это факты, которые лежат на поверхности.

Если ты не зажмуриваешься, ты их видишь.

Вот стоит, например, ваши трубадуры режимы. Они тоже не глупые парни, они знают, как все обстоит, но продолжают врать. Они делают свою работу, находя себе оправдания. Наверняка они находят себе какие-то оправдания: надо кормить детей, надо что-то делать. А зачем растить новое поколение рабов, ребята?

Но кроме этих всех еще есть третья часть населения России, которая прекрасно знает, что происходит, не верит в байки вашего агитпропа, которые понимают, что происходит на Земле и в мире, какие ужасные преступления совершает ваше руководство. Но эти люди почему-то боятся. Они думают, что ничего нельзя изменить, что все будет, как есть, систему не сломаешь, ты один, нас мало, нас всех замуруют в тюрьмы, убьют, уничтожат. И сидят тихо в подполе как мыши. У нас тоже была преступная власть, но мы вышли против нее. Нас не хотели слышать – мы стучали в мусорные баки. Власть не хотела нас видеть – мы поджигали покрышки, и в конце концов победили. Также произойдет и у вас рано или поздно. В какой форме – я не знаю. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Простоя хочу, чтобы вам больше не правили преступники.

Так что, единственное, что я могу пожелать – это третьей информированной части населения России – научиться не бояться.

Грани.РУ и Крым.Реалии
19 Авг

Адвокат Сенцова просит суд оправдать подсудимого по всем статьям обвинения

Владимир Самохин – адвокат украинского режиссера Олега Сенцова, которого в России обвиняют в организации терактов в Крыму, на заседании суда в Ростове-на-Дону 19 августа заявил о необъективности процесса и просит оправдать подзащитного по всем статьям обвинения.

Как сообщает корреспондент Крым.Реалии с заседания, адвокат в ходе прений заявил, что «обвинения – это всего лишь предположения следствия». По его мнению, доказательства, полученные от осужденных ранее фигурантов данного дела Алексея Чирния и Геннадия Афанасьева «противоречат друг другу и эти противоречия суд не устранил».

Адвокат считает, что использовать показания Афанасьева в суде нельзя, так как он заявил о давлении на него.

По мнению Самохина, суд также не получил доказательств того, что Сенцов и Кольченко были причастны к организации «Правый сектор» или восприняли ее идеологию.

Таким образом, защита просит оправдать Сенцова по всем статьям. Далее в прения вступил другой адвокат Сенцова – Дмитрий Динзе.

Как сообщали Крым.Реалии, в ходе прений на суде по делу Сенцова-Кольченко 19 августа гособвинение потребовало для украинского режиссера наказания в виде 23 лет заключения в колонии строгого режима, а для Кольченко – 12 лет тюрьмы.

Крым.Реалии
19 Авг

Для Сенцова – 23 года строгого режима, для Кольченко – 12 лет тюрьмы, — требует обвинение

В Северо-Кавказском окружном военном суде Ростова-на-Дону, где проходит заседание по делу украинского режиссера Олега Сенцова и активиста Александра Кольченко, которых обвиняют в организации терактов в Крыму, гособвинение озвучило требуемые сроки заключения для подсудимых.

Как сообщает корреспондент Крым.Реалии, обвинение просит суд квалифицировать действия Сенцова как «создание и участие в террористическом сообществе и совершение террористического акта».

По совокупности совершенных преступлений для него просят наказание в виде 23 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. Для второго подсудимого – Кольченко, прокурор просит 12 лет лишения свободы.

Сенцов и Кольченко отказались выступать в прениях.

Сенцова и Кольченко арестовали весной 2014 года в Крыму, который Россия аннексировала. Правозащитный центр «Мемориал» признал подсудимых политзаключенными.

Крым.Реалии
admin Опубликовано в рубрике Без рубрики
19 Авг

Двенадцатый день суда над Сенцовым и Кольченко. Трансляция МедиаЗоны

Процесс Сенцова. Прения
Олег Сенцов, Дмитрий Динзе и Александр Кольченко. Фото: Антон Наумлюк
В Северо-кавказском окружном военном суде продолжается рассмотрение дела кинорежиссера Олега Сенцова и анархиста Александра Кольченко, обвиняемых в терроризме. В среду стороны приступят к прениям.

Сенцов говорит, что уже год смотрит российское телевидение, и это «очень хорошая пропаганда». «Но я надеюсь, ваша честь, что вы все понимаете. Я здесь даже знаю, что ваши войска на Донбассе. У нас весь изолятор забит ополченцами с Донбасса. Я здесь в тюрьме встретился в гэрэушником, который участвовал в захвате Крыма. Он там по другому делу сидит».

«Вот здесь стоят ваши трубадуры режима, снимают. Зачем растить новое поколение рабов, ребята?» — обращается подсудимый к операторам.

Люди, которые не верят пропаганде, еще скажут свое слово, говорит Сенцов. «У нас тоже была преступная власть», вспоминает он начало событий на Майдане. «Просто я не хочу, чтобы вами правили преступники. Я хочу пожелать россиянам научиться не бояться», — завершает свое последнее слово режиссер.

В зале раздаются бурные аплодисменты.

Судья Сергей Михайлюк: приговор Олегу Сенцову и Александру Кольченко будет оглашен 25 августа в 14:00.

Последнее слово Олега Сенцова: «Я тоже не буду ни о чем вас просить. Тут всем все понятно. Суд оккупантов не может быть справедливым по определению. Ничего личного, ваша честь. Понтий Пилат, когда посидел на Луне, когда его простили, он ушел по лунной дорожке с Га Ноцри и сказал ему, что знаешь, главный грех на земле — это трусость. Это написал великий писатель Михаил Булкаков, и я с ним согласен.

Я очень рад, что Гена Афанасьев смог перешагнуть себя и сделал очень мужественный поступок. Я очень рад за него. Не потому, что будет какой-то скандал, или нас оправдают. Нет. Этого не будет. Я рад, что он будет жить и понимать, что не струсил».

Кольченко вспоминает про пытки, о которых говорилось в суде. «Люди, использующие такие методы, не стесняются обвинять меня в терроризме». Он говорит о Болотном деле, преследовании антифашиста Алексея Сутуги, деле Надежды Савченко — «все это делается с целью продлить существование этого режима».

«Хочу отметить, что в показаниях Афанасьева прозвучало, что следователь ФСБ сказал ему, что день, когда он будет давать показания в суде, станет главным днем его жизни. Видимо, Афанасьев воспринял это близко к сердцу и по-своему. Я был поражен этим сильным его поступком. Также я хотел поблагодарить всех, кто поддерживает меня и Олега. С доводами адвокатов я согласен, считаю их обоснованными и справедливыми, просить у суда ничего не буду».

Александр Кольченко выступает с последним словом.

«С обвинениями в терроризме я не согласен и виновным себя не признаю. Считаю это дело сфабрикованным и политически мотивированным».

Подсудимый анархист отмечает, что уголовное дело по факту поджога было возбуждено по статье 167 и лишь 10 дней спустя было переквалифицировано по статье «теракт» «после получения нужных показаний от Афанасьева и Чирния».

«Формулировка следствия и обвинения вообще замечетельная», — Кольченко зачитывает пассажи о «дестабилизации» и «влиянии на органы власти».

«Это, если что, про сожженную кухню», — добавляет он. «Это то же самое, что сказать, что использование контрацептивов — это действие, направленное на подрыв демографической обстановки в стране».

Никто не взял на себя ответственности за поджоги, продолжает Сидоркина, потерпевшая сторона так и не смогла обосновать размер нанесенного ей ущерба. Более того, в тот момент «Единая Россия» вообще не была зарегистрирована в Крыму.

«Потерпевшей стороной признано ненадлежащее юридическое лицо», отмечает адвокат.

«Если бы существовала террористическая группа, она бы в лучших традициях заявила о своей ответственности и выдвинула бы свои требования», — агрументирует она.

Свидетель Афанасьев заявил, что давал свои показания под пытками, которые проходили в присутствии руководителя следственной группы ФСБ Артема Бурдина, говорит Сидоркина.

«Следствие рассчитывало, что вынесенные Афанасьеву и Чирнию приговоры будут иметь преюдиционное знаение. Но ситуация изменилась», — Сидокрина имеет в виду недавно принятые поправки в статью 90 УПК: вынесенные особым порядком приговоры теперь не могут признаваться доказательствами без дополнительной проверки.

Вслед за Динзе Сидоркина отмечает провокационный характер действий оперативников ФСБ, которые еще 11 апреля узнали о намерениях Чирния, следили за ним, однако не предотвратили поджоги 14 и 18 числа.

«Данные действия были сознательно не предотвращены, чтобы создать видимость существования на территории Крыма террористического сообщества». Следствие так и не установило связь терактов, которые планировал Чирний, с Сенцовым и Кольченко, настаивает защитник.

Она просит исключить протоколы опознания по фото как недопустимые доказательства из-за допущенных процессуальных нарушений.

«Беспрецедентным является и постановление следствия о проведении ОРМ в отношении Чирния», решение о котором выносилось Мособлсудом на основании якобы поступившей оперативной информации о том, что Чирний и «диверсионно-террористическая группа» прибыли в Подмосковье. Это постановление датировано 2 мая, когда ФСБ достоверно знала, где находится и что делает Чирний, уточняет Сидоркина.

«Выбитые под пытками признания, показания связанных с ФСБ свидетелей и явная провокация силовиков на преступление «позволяют говорить об искусственном происхождении этого дела, созданного для того, чтобы обосновать аннексию Крыма», — эмоционально продолжает адвокат.

Участие Кольченко в поджоге «в какой-то степени вызвано юношеским максимализмом и желанием что-то сделать ради своей родины», говорит она; подсудимый пытался отстаивать свои убеждения тем способом, который казался ему единственно доступным.

«Кольченко расценивал это именно как протестную акцию», настаивает Сидоркина и приводит в пример дела о поджогах, в том числе совершенных анархистами в России, которые квалифицировались по статьям 213 и 167 УК.

Уголовное преследование Кольченко должно быть прекращено, резюмирует Сидокрина и просит признать своего подзащитного невиновным по всем статьям.

«При знакомстве с Сенцовым я услышала от него выражение: “Унылое жертвоприношение”. Я хочу, чтобы суд не выступал в роли “унылого жертвоприносителя”, а справедливо и беспристрастно оценил все доказательства и вынес справедливое решение», — заканчивает свое выступление адвокат.

Перерыв — 15 минут.

«Обвинение смешивает два разных понятия терроризм и экстремизм» , говорит Сидоркина, имея в виду решении Верховного суда о запрете «Правого сектора», приобщенное к делу.

Поджоги пророссийских организаций имели место уже после референдума, а значит, не могли повлиять на уже принятое органами власти решение о принадлежности Крыма, объясняет она. «Да это и было бы глупо, учитывая мнение большинства крымчан о присоединении к России».

«Кольченко не отрицает участия у событиях поджога, но не признает вмененную ему квалификацию», — уточняет адвокат.

Кольченко рассказывал, напоминает Сидоркина, что ему однажды позвонил Боркин и предложил поучаствовать в поджоге. «Только один раз». Кольченко хотел причинить партии символический ущерб, потому что считал ее ответственной за решение о вводе войск в Крым. Самого поджога он не видел и не участвовал в нем, а стоял в стороне и следил за улицей.

«Участие Кольченко в событиях поджога на улице Аксакова нельзя считать участием в террористическом акте», — говорит Сидоркина, аргументируя свою позицию определением теракта, которое она зачитывает из закона.

Свидетели, настаивает Сидоркина, говорили, что о присутствии «Правого сектора» в Крыму не могло быть и речи, а «отдельные личности — такие, как Чирний и Цириль — не могут свидетельствовать о структурном присутствии это организации в Крыму. Осмотренный в суде сайт “Правого сектора” показал, что Крыма даже нет среди регионов, где есть отделения».

Свидетели, настаивает Сидоркина, говорили, что о присутствии «Правого сектора» в Крыму не могло быть и речи, а «отдельные личности — такие, как Чирний и Цириль — не могут свидетельствовать о структурном присутствии это организации в Крыму. Осмотренный в суде сайт “Правого сектора” показал, что Крыма даже нет среди регионов, где есть отделения».

Адвокат Сидоркина: всех свидетелей обвинения в этом деле можно разделить на три группы.

Имеющие судимость — Пирогов, Бураковский, Черный.

Тех, кто добровольно решил сотрудничать с ФСБ — Команская, Пуртов, Добровенский, Черняков. Это люди, которые изначально критически относились к Евромайдану и были его идеологическими противниками.

Наконец, третью группу составляют предполагаемые штатные сотрудники ФСБ — таковы секретные свидетели Смирницкая и Кириллов. Оснований для их засекречивание не было, утверждает защитник. Неангажированность показаний всех этих свидетелей вызывает у нее сомнения.

Сидоркина напоминает слова Кольченко о разгоне митинга рабочих предприятия «Крымтроллейбус» вооруженными людьми. «После этого он решил для себя, что легальные методы борьбы себя исчерпали, и поэтому ответил согласием на предложение Никиты Боркина участвовать в акции против “Единой России”, которую он ассоциировал со вводом войск в Крым».

Сидоркина рассказывает о взаимоотношениях своего подзащитного с Геннадием Афанасьевым: они виделись несколько раз, «тот факт, что Афанасьев его не узнал в суде, Кольченко объяснил тем, что тот мог его просто не запомнить во время этих мимолетных встреч». Несколько раз Кольченко бывал на встречах активистов у кафе «Фрегат», но состав участников собраний постоянно менялся. Ни от Сенцова, ни от Афанасьева никаких «радикальных призывов» Кольченко не слышал, пересказывает показания подзащитного Сидокрина.

Сидоркина: «Кольченко в суде пояснил, что не признает себя виновным, и указал, что не участвовал в действиях с целью дестабилизации обстановки или влияния на органы власти. В террористическом сообществе не состоял, себя считает антифашистом и анархистом». Кольченко участвовал в студенческих протестах, акциях памяти погибших антифа и никакого отношения к националистическим организациям не имеет, говорит защитник.

На Майдан ее подзащитный поехал, продолжает Сидоркина, потому что считал себя гражданином Украины, и ему казалось важным собственными глазами увидеть, что происходит в столице страны. Увиденное поразило его, Кольченко был потрясен атмосферой солидарности и взаимопомощи, царившей на Майдане, объясняет адвокат.

Заседание возобновляется после перерыва. Выступает адвокат Александра Кольченко Светлана Сидоркина. Она говорит, что сначала хотела «остановиться только на юридических моментах», но запрос прокурора, потребовавшего для ее подзащитного 12 лет в колонии строгого режима, заставляет ее изменить «подготовленную речь и ее тональность».

Адвокат называет дело Сенцова-Кольченко «сгустком фальсификаций»; оно «может войти в историю как одна из позорных страниц российского суда».

Динзе: «я обязан суду сообщить, а право суда принимать это во внимание или нет», что адвокатом Попковым был проведен опрос Геннадия Афанасьева, в котором тот подробно рассказал, как именно на него оказывалось давление, и как его вынуждали оговорить Сенцова.

Адвокат Сенцова оглашает подробный рассказ Афанасьева, в котором тот сообщает о пытках: на голову ему надели противогаз, затем впрыснули внутрь какой-то реагент, чтобы вызвать рвоту. По словам осужденного фигуранта дела «крымских террористов», оперативники раздевали его, показывали паяльник и угрожали засунуть его в анус, а к половым органам прикрепляли провода и включали ток.

«Пытали и били меня те же содрудники, которые и задерживали, я хорошо запомнил их лица», — писал в записке адвокату Попкову Афанасьев.

Под пыткой он признался в преступлениях, которых не совершал, заявлял осужденный — подготовке терактов по указанию Сенцова. По утверждению Афанасьева, следователи сами сочиняли его показания, «переворачивая» реальные события до неузнаваемости: «Я был полностью подавлен и подчинялся всем требованиям сотрудников ФСБ».

Афанасьев также заявлял, что с декабря 2014 года, когда он был осужден на семь лет колонии, и вплоть до 3 августа его ни разу не посещали авдокаты, поэтому он не мог обжаловать свой приговор.

От дачи показаний в ростовском суде, утверждает Афанасьев, его вынуждали отказаться, сославшись на 51 статью Конституции — в противном случае угрожая тем, что «с матерью может что-то произойти». Уже в здании Кавказского окружного военного суда сотрудник ФСБ говорил, что «этот вопрос согласован с судом», говорится в записке Афанасьева.

После отказа от ранее данных показаний в суде Афанасьеву в СИЗО обещали, что с ним «разделаются», и что «единственный выход» для него — это заявить, что на него давили адвокаты Сенцова, читает Динзе.

Позже Афанасьева снова вызвал оперативник. «Я с ним не разговаривал и читал про себя молитву», рассказывал Попкову осужденный; после этого его несколько раз ударили.

Динзе называет предъявленные Сенцову обвинению «правовым кощунством» и просит оправдать по всем статьям.

В суде объявляется перерыв до 14:15.

Динзе разбирает вещественные доказательства по делу. Пистолет Макарова в схроне в домовладении Асанова был найден лишь 13 мая, говорит Динзе; «непонятно, как он там появился».

Адвокат настаивает на возвращении семье Сенцова изъятых у него денег — из документов следует, что эти средства были собраны на съемку фильма.

Изъятые каски и майки вообще не имеют отношения к террористическому акту: «Они что, по лесу в касках бы и майках с крестами бегали бы?»

Протоколы осмотра местности Динзе просит признать недействительными;

телефонные книги и все предметы, которые, по мнению обвинения, доказывают связь подсудимых с «Правым сектором», «ничего не доказывают». Защита представляла доказательства, что Сенцов и Кольченко не состояли в радикальной организации, напоминает адвокат.

«Поваренная книга анархиста», обнаруженная у Сенцова, была издана на волне протестов против действий правительства США во Вьетнаме и содержит массу ошибок и упрощений, говорит Динзе. «Там написано, что из банановой кожуры можно добывать наркотики», — иронизирует он.

Динзе указывает, что сами по себе результаты ОРМ не являются доказательствами: они должны быть закреплены в установленном законом порядке, чего в случае с делом Сенцова-Кольченко сделано не было.

Свидетель Бураковский, продолжает Динзе, также не был привлечен ни к какой ответственности, хотя, по версии обвинения, и принимал участие в радикальной противоправной деятельности и знал о подготовке преступлений.

Адвокат отмечает, что до августа 2014 года «ни один из свидетелей, кроме тех, которых пытали, не указывал на Сенцова никоим образом».

Подлежат проверке основания проведения ОРМ, говорит защитник, вовзможное подстрекательство правоохранительных органов к совершению преступлений и незаконные методы воздействия на фигурантов дела.

Адвокат напоминает, что в разных материалах дела указаны одни и те же понятые Тохтамыш и Луценко, причем иногда им даже не разъяснялись права и обязанности понятых, а засекреченный свидетель «Иванов Иван Иванович» пояснил в суде, что работал с ними «на доверительной основе».

Адвокат Динзе указывает на определение Верховного суда о недопустимости провокаций со стороны оперативных сотрудников, и отмечает, что фигурирующие в деле «Дюс» и «Кирюша» (Макаров и Черняков) даже не проверялись на причастность к преступлению, несмотря на то, что их связь с Чирнием — явная и очевидная.

Динзе не исключает, что оба они участвовали в провокации, подсказывая Чирнию способы осуществления взрывов.

В суде выступает адвокат Олег Сенцова Дмитрий Динзе.

Чирний действовал самостоятельно, настаивает защитник — это полностью очевидно из материалов оперативных мероприятий, изученных в суде. Логика действий оперативников, которые изучали дейятельность Чирния и пресекли ее, ясна. Но никаких оперативных действий в отношении Сенцова не проводилось, в ним проводились лишь следствия действия, которые сопровождались незаконным воздействием на него — хотя в суде и изучался отказ в возбуждении уголовного дела по фактам пыток. Однако и в нем зафиксировано наличие у Сенцова телесных повреждений, говорит Динзе.

Защита считает, что сотрудники ФСБ с помощью Пирогова осуществили провокацию и сфабриковали доказательства для обвинений в терроризме, заявляет адвокат.

Динзе указывает на противоречия между информацией, которая содержится в заявлении Пирогова в ФСБ, и его же показаниями, которые тот якобы составил самостоятельно.

Адвокат напоминает об инструктаже, который проводили с Пироговым в ФСБ; в справке об ОРМ указывается, что он «должен стремиться» к передаче муляжа через тайник. «То есть ему уже сотрудниками ФСБ была поставлена задача на провокацию Чирния на совершении преступления», — говорит Динзе.

Самохин напоминает, что заявление Афанасьева о совершенном преступлении было фактически проигнорировано гособвинением.

Адвокат указывает, что в протоколах допросов Афанасьева его показания постоянно меняются так, как было на тот момент удобно следствию.

Показания неоднократно судимого Бураковского, который и сейчас находится в СИЗО, также полны противоречий, говорит защитник, в частности — относительно опознания Бураковским других лиц.

Самохин указывает на дословное совпадений фраз в разных протоколах опознаний и протоколов проверки показаний на месте: одни и те же формулировки как под копирку переходят из протокола в протокол.

Учитывая все это, Самохин просит оправдать Олега Сенцова по всем статьям предъявленного обвинения.

В деле указывается, что Сенцов, «действуя через Афанасьева и Кольченко, разбил кувалдой окно», а потом «осуществил воспламенение» офиса «Единой России», напоминает адвокат Самохин. Получается, что вменяемых ему действий сам режиссер не совершал, рассуждает защитник.

Самохин еще раз указывает на отсутствие у предполагаемой группы поджигателей специальной подготовки, сплоченности, беспрекословного подчинения лидеру, что необходимо для квалификации ее как «террористического сообщества».

Сенцов не имеет никакого отношения к подготовке подрывов памятника Ленину, говорит Самохин. Обвинение доказывает это показаниями Чирния и Афанасьева, оба они отказались выступать в суде, а Афанасьев заявил, что оговорил других фигурантов дела под давлениям, настаивает адвокат. Использовать как доказательства в суде их показания, данные на следствии, нельзя— они противоречат ка как друг другу, так и записям разговоров Чирния с Пироговым и другим материалам дела.

«Ваша честь, Сенцов не совершал в составе террористической группы террористических актов», говорит Самохин. Его подзащитный не преследовал целей «дестабилизации политической обстановки» и «влияния на органы государственной власти», продолжает адвокат.

«Единая Россия» в апреле 2014 гоа в Крыму вообще де юре не существовала; ее отделение не было зарегистрировано в подожженном офисе. Самохин предлагает исключить из обвинения этот эпизод: это был поджог отделения украинской организации — Партии регионов, настаивает адвокат.

Не указано в обвинении, и каким образом органы власти могли вообще узнать о поджогах, и под влиянием таких новостей принять какие-либо решения, говорит он. Свидетели в суде заверяли, что такие действия могли, наоборот, только «сплотить население Крыма», а никак не «устрашить». Никакого резонанса в небольшом городе, по словам свидетелей, поджоги не взывали, а ущерб от них был незначителен.

Адвокат Самохин подчеркивает: в суде выяснилось, что каждый из участников предполагаемой группы руководствовался собственными мотивами, «мотивы Кольченко в корне отличались от мотивов Сенцова», группа не имела единого руководства, и каждый из фигурантов дела решал, будет ли он участвовать в поджогах, самостоятельно; Чирний же вообще заявлял, что намерен действовать самостоятельно.

Суду не было представлено доказательств того, что Сенцов или Кольченко вошли в «Правый сектор» или восприняли его идеологию, продолжает защитник.

Обвинительные приговоры, вынесенные особым порядком в отношении Афанасьева и Чирния, также не могут служить основанием для того, чтобы считать группу «террористическим сообществом».

Адвокат Самохин: Сенцов не создавал никаких сообществ и не руководил ничьими действиями. В обвинительном заключении отсутствует описание признаков «террористического сообщества», которые предусмотрены законом для этой статьи. Заключение содержит явные противоречия, говорит защитник: так, даже состав предполагаемого «террористического сообщества» описывается по-разному.

Самохин зачитывает законодательное определение «террористического сообщества»; это «структурированная группа, действующая под единым руководством».

«Все эти признаки террористического сообщества не нашли отражения в обвинительном заключении», говорит защитник, и ни один из допрошенных в суде свидетелей не смог ничего рассказать о составе и структуре группы. «Таких признаков не существует, как не существовало и созданного Сенцовым сообщества».

Сенцов и Кольченко отказываются от участия в прениях. Выступает адвокат Владимир Самохин: «террористическое сообщество» создано следователями искусственно, а большая часть доказательств получена с нарушением закона, говорит защитник.

Прокурор просит суд учесть, что что Сенцов и Кольченко признаны вменяемыми и полностью осознавали свои действия, и признать их виновными по всем статьям обвинения. «Попытка Сенцова объяснить нахождение генетического материала на пистолете незаконными методами воздействиям – полностью опровергается материалами дела», говорит Ткаченко; Кольченко, настаивает он, признал свою вину в зале суда, но его «совершенно не интересовали последствия поджога зданий».

Для Олега Сенцова гособвинитель требует 23 года лишения свободы в колонии строгого режима, для Александра Кольченко — 12 лет.

«Я убежден, что не стоит быть наивными людьми, чтобы верить в то, что поджоги партий в многотысячном городе остаются без внимания. Что касается достижения цели дестабилизации органов власти и принятия ими решений — так это зависит от личных качеств людей, принимающих решения, их мужества и верности», — завершает Ткаченко.

Гособвинитель Ткаченко переходит к изложению показаний Афанасьева. Он подчеркивает, что именно с телефона Афанасьева Сенцов звонил Чирнию и торопил последнего с изготовлением взрывного устройства, «биллинг данных соединений имеется в материалах дела».

«В суде Афнасьев отказался от показаний, заявив, что они были даны под давлением. Он так спешил засвидетельствовать лояльность к подсудимым, что не понял абсурдность своих высказываниях», — говорит прокурор. Так, по его словам, Афанасьев не узнал в суде Кольченко, которого на очной ставке «полностью изобличал». В ходе следственных действий «права Афанасьева солюдались полностью», заверяет Ткаченко.

Прокурор рассказывает о предметах, изъятых при обыске в доме Асанова, напоминает, что на пистолете Макарова экспертиза нашла следы биологического материала Сенцова, перечисляет имена всех участников предполагаемой группы.

Ткаченко пересказывает суду показания Чирния, согласно которым Сенцов призывал к «радикальным действиям» и «давал указания» взрывать памятник Ленину. Сенцов с помощью Афанасьева организовывал поджоги связанных с Россией организаций, говорит прокурор. «Непосредственным организатором данных акций был Афанасьев, который каждый раз доводил до участников, что действует по указанию Сенцова».

По словам гособвинителя, позже Сенцов на собрании группы указывал поджигателям, что их действия были непрофессиональны.

Гособвинитель напоминает про «Поваренную книгу терроризма», якобы найденную на компьютере Сенцова, и снова возвращается к роли Чирния, рассказывая, как тот «неоднократно выдвигал Пирогову требования об изготовлении СВУ».

Ткаченко говорит, что Пигорову «выделялись денежные средства»; ему были заказаны взрывные устройства для подрыва памятника Ленину и Вечного огня.

Прокурор переходит к обстоятельствам задержания Чирния на берегу речки Малый Салгир. «Доказательства преступления были столь очевины, что Чирний признал свое участие в террористической деятельности, при этом он сразу назвал имена — Олег и Гена. В дальнейшем Чирний дополняет и конкретизирует свои показания, опознает лиц и показывает места».

Сенцову и Кольченко вменяется не членство в «Правом секторе», говорит прокурор, а то, что они «восприняли идеологию этой организации» как руководство к действию.

Прокурор рассказывает, как химик Александр Пирогов обратился в ФСБ, сообщив о просьбе Алексея Чирния изготовить СВУ.

«Намерения Чирния сомнений не вызывали», говорит Ткаченко; это подтверждают и показания свидетеля Добровенкова.

Наиболее значимым доказательством прокурор называет видеозаписи встреч Пирогова и Чирния, продемонстрированные в суде.

«Чирний во время этих встреч не скрывал воих антироссийских взглядов и экстремистских планов», — отмечает гособвинитель. «Мотивом его поведения было недовольство политической ситуаций, складывающейся в Крыму».

Ткаченко цитирует «людоедские высказывания Чирния» — о том, что «Аллах своих распознает»; «это наглядно демонстрирует тех, что был рекрутирован в эту группу». Прокурор подчеркивает: Чирний говорил, что действует в составе группы, и в записанных скрытой камерой разговорах «указывает на человека, который этим всем руководит» — «человека из Автомайдана».

18 апреля загорелся офис местного отделения партии «Единой России», продолжает прокурор: «факт поджога сомнений не вызывает», было разбито окно, на месте происшествия обнаружена кувалда. «В данном случае преступление совершено, намного, так сказать, в кавычках профессиональнее».

Потерпевший Бочкарев, говорит Ткаченко, рассказывал, что находиться в здании потом было «невозможно».

«Но есть общее в этих поджогах — полное игнорирование тех последствий, которые могли последовать за пожаром. В обоих случаях объектами пожара являлись организации, в названии которых присутствует слова “русский” или “Россия”, на которых висели российские флаги».

Следом гособвинитель напоминает о показаниях потерпевшего Андрея Козенко, который «пояснял, что направлением деятельности «Русской общины» была деятельность, направленная на воссоединение Крыма с Россией».

На видеозаписи с камеры наблюдения, говорит прокурор, четко видно, как двое молодых людей совершают поджог, и «их абсолютно не смущает», что рядом со входом в офис припаркован чей-то автомобиль.

Ткаченко пересказывает показания, которые давал в суде очевидец пожара в офисе «Русской общины Крыма» — охранник Игоря Филипенко. «Именно благодаря грамотным действиям Филипенко пожар был ликвидирован за несколько минут. В суде он рассказывал, что последствия пожара могли быть трагичными, потому что в соседнем здании проживала семья», — напоминает гособвинитель.

Стороны приступают к прениям. Гособвинитель Олег Ткаченко: «Каждый человек имеет право на свою точку зрения на происходящие события. Но методы добиваться ее исполнения ограничены законами. История нашего уголовного дела началось ночью 14 апреля 2014 года, когда была подожжен офис “Русской общины Крыма”». Прокурор говорит, что факт поджога сомнений не вызывает и был доказан в суде.

Начало заседания откладывается из-за неразберихи с расписанием: выяснилось, что слушания по двум разным делам назначены на одно время в одном зале, в суде ищут свободное помещение.

В ходе предыдущего заседания Северо-кавказского окружного военного суда, которое прошло в Ростове-на-Дону 10 августа, стороны закончили представление доказательств. Авдокат Кольченко Светлана Сидоркина огласила постановление Московского областного суда, разрешившего прослушку Алексея Чирния; из документа следует, что изначально следователи ФСБ считали его руководителем «диверсионно-террористической группы», действующей в Подмосковье.

Следом защитник зачитала выводы «психофизиологической экспертизы» Чирния. Исследование на полиграфе не подтвердило его показаний: «ответить на вопрос о том, имеется ли в памяти Чирния А.В. информация» о поручениях, которые ему якобы давал Сенцов, «не представляется возможным».

Сидоркина также огласила протокол ознакомления Сенцова с выводами экспертизы пистолета Макарова, на котором были обнаружены его биологические следы: в протоколе содержатся слова режиссера о том, что оперативники засовывали ствол ему в рот.

Запустив прессу в зал, судебный пристав строго предупреждает: «У меня есть информация, что журналистам раздали майки в поддержку заключенных и дали указание надеть их во время суда, чтобы дестабилизировать обстановку». Вероятно, он имеет в виду футболку, которую показывала знакомым Сенцова перед входом в здание Северо-кавказского окружного военного суда его сестра. Своей догадкой о якобы готовящейся «провокации» с приставами поделился местный корреспондент «Новых известий».