20 Сен

У Львові влаштували акцію на підтримку політв’язнів Кремля

У Львові 20 вересня сотні людей зібралися на акцію солідарності із політв’язнями Кремля «Хода солідарності. Волю заручникам Кремля!».

“За даними координаторки «Медійної ініціативи за права людини» [Марії Томак – Комітет Солідарності], на захід зібралися не менше тисячі людей.”

Фото надані Марією Томак на прохання Громадського

Також присутні кілька авто правоохоронців. Люди принесли плакати та наліпки, на який закликають звільнити різних бранців Росії.

«Троє родичів в’язнів спеціально півночі їхали до Львова з Києва, щоб виступити на мітингу на Площі Ринок», — повідомляє Томак.

Фото надані Марією Томак на прохання Громадського

Організаторами акції «Студентська рада Львова» , колишній в’язень Кремля Юрій Яценко, львівська громадська організація «Право на волю» за підтримки «Медійної ініціативи за права людини».

Нагадаємо, у Львові представили постановку за написаною Сенцовим у в’язниці п’єсою.

Опубліковано hromadske.ua 20.09.2017

26 Авг

2 роки вироку Сенцову та Кольченку: Під посольством РФ у Києві провели акцію

Біля посольства РФ у Києві пройшла акція солiдарностi з політв’язнями Олегом Сенцовим та Олександром Кольченком, незаконно засудженими в Росії.

Організатори заходу – “Комітет солідарності” з кримськими заручниками – влаштував акцію під російською дипустановою  до другої річниці винесення вироку українцям.

“25 серпня  минає два роки від дня винесення вироку кінорежисеру, письменнику, активісту Олегу Сенцову та активісту Олександру Кольченку. … Цього ж дня виповнюється 49 років від дня “демонстрації сімох”, яка була проведена 25 серпня 1968 року на Червоній площі у Москві”, – зазначають організатори акції солідарності.

“Тоді семеро дисидентів вийшли на площу на знак протесту проти окупації Чехословаччини військами Варшавського пакту. Внаслідок демонстраціїї її учасникам та учасницям були присуджені різні терміни ув’язнення та примусового “лікування” у психлікарні. Події розділяє 47 років, однак поєднує цинізм, свавілля та жорстокість влади, відсутність справжнього правосуддя. Але водночас – і бажання відстоювати справедливість, боротьба “за вашу і нашу свободу”, солідарність”, – йдеться у повідомленні.

Як відомо, 25 серпня 2015 року російський суд у Ростові-на-Дону засудив українського режисера з Криму Сенцова до 20 років колонії суворого режиму за звинуваченням у підготовці терактів у Криму, а ще одного українця Олександра Кольченка – до 10 років ув’язнення у виправній колонії суворого режиму.

Сенцова й Кольченка у лютому 2016 року етапували до Челябінської області.

Міжнародні організації визнали, що справа проти Сенцова й Кольченка є сфабрикованою, та виступили з критикою на адресу РФ, вимагаючи звільнити їх.

Кінематографісти з різних країннеодноразово демонстрували солідарність з українським кінорежисером і вимагали його звільнення.

26 квітня 2017 року Сенцову присудили премію американського ПЕН-центру імені Барбари Голдсміт “Свобода писати”.

Українська правда

nazarova Опубликовано в рубрике Без рубрики
23 Авг

АНОНС: Київ – Акція солідарності з Олегом Сенцовим і Олександром Кольченком – до другої річниці винесення їм вироку

Как сбивчивы твои, судьба,
сухие пыльные удары,
бумаг обугленных курганы
и выбитого звон стекла.

Дверь об одной петле во мгле
встает над грешною землею,
и август выглядит зимою
в тюремно-матовом стекле…

Наталія Горбаневська

Що: Акція солідарності з Олегом Сенцовим і Олександром Кольченком – до другої річниці винесення їм вироку
Де: Перед будівлею посольства РФ в Україні (Київ, Повітрофлотський просп., 27)
Коли: 25 серпня 2017 року, 13:00
Хто організовує: «Комітет солідарності» з кримськими заручниками

 

Детальніше:
У п’ятницю, 25 серпня 2017 року, минає два роки від дня винесення вироку кінорежисеру, письменнику, активісту Олегу Сенцову та активісту, анархісту Олександру Кольченку. Нагадаємо, 25 серпня 2015 року Північно-кавказький окружний військовий суд засудив Олега до 20, а Сашка до 10 років позбавлення волі у колонії суворого режиму. «Кримські заручники» (Сенцов, Кольченко, та Олексій Чирній) понад три роки перебувають за кремлівськими ґратами через ганебний вирок у «терористичній» справі, сфабрикованій ФСБ.
Цього ж дня виповнюється 49 років від дня “демонстрації сімох”, що була проведена 25 серпня 1968 року на Червоній площі у Москві. Тоді семеро дисидентів вийшли на площу на знак протесту проти окупації Чехословаччини військами Варшавського пакту. Внаслідок демонстраціїї її учасникам та учасницям були присуджені різні терміни ув’язнення та примусового “лікування” у психлікарні.
Ці події розділяє 47 років, однак поєднує цинізм, сваволя і жорстокість влади, відсутність справжнього правосуддя. Але водночас – і бажання відстоювати справедливість, боротьба “за вашу і нашу свободу”, солідарність, яку ми в черговий раз запрошуємо вас виразити – показавши, що про Олега і Сашка думають і пам’ятають.
Контактна особа: Максим Буткевич +380 50 3348780
Веб: http://solidarityua.info/
ФБ-подія: https://goo.gl/LTkaiC

 

07 Авг

В Якутске вывешен баннер в поддержку Олега Сенцова

Из ФБ Марии Алехиной:
“Якутск, республика Саха, мост через озеро Сайсары. В двадцати минутах – ИК-1, где находится Олег Сенцов. Семь с половиной километров.

Сделали акцию. С помощью льняного полотна и розового баллончика изготовили растяжку и разместили ее на мосту таким образом, чтобы её было видно прохожим и жителям домов напротив.

Украинский режиссёр Олег Сенцов, пройдя через пытки во время следствия, был приговорён к 20 годам тюремного срока.

Дело Сенцова и Кольченко – одно из главных и ключевых политических дел в истории нашей страны.

Свободу.”

Опубліковано Masha Alekhina 6 серпня 2017 р.

 

27 Июл

Алексею Чирнию продолжают навязывать гражданство России

Гражданину Украины Алексею Чирнию, одному из “крымских заложников”, в настоящее время отбывающему срок в России, в колонии г. Батайска Ростовской области, было вручено уведомление о том, что он признан российским гражданином. Заявление об отказе от этого гражданства, которое им подавалось 18 апреля 2014 г. в Бахчисарае, российскими властями “обнаружено не было”. Об этом на своей странице в Фейсбук сообщил Илья Новиков, один из адвокатов, представляющих интересы Алексея Чирния.

На основании этого решения российская сторона имеет возможность перестать допускать к Алексею украинских консулов, а также прекратить процедуру его передачи в Украину для отбывания оставшейся части семилетнего срока.

Эта практика стала возможной вследствие российского закона, по которому все жители Крыма, проживавшие там на момент аннексии и в течение месяца не сообщившие об отказе, автоматически получают российское гражданство. Однако никакие международные документы не предусматривают возможности принудительного принятия в гражданство, о чем неоднократно заявляли правозащитники, а также уполномоченная Верховной Рады по правам человека Валерия Лутковская.

Напомним, что Алексей Чирний неоднократно отказался признавать себя гражданином России. В мае 2014 года он был задержан в Крыму представителями российских спецслужб по обвинению в организации терактов на полуострове. Адвокаты заявляли о том, что вследствие пыток Алексей Чирний был вынужден оговорить себя и других фигурантов дела – в частности, Олега Сенцова и Александра Кольченко.

 

23 Июн

ИНТЕРВЬЮ: Прошлая жизнь осталась в Крыму – Афанасьев

Вернувшийся в Украину “узник Кремля” Геннадий Афанасьев – о процессе над Сенцовым и Кольченко, Крыме и своем будущем

CE89CA86-75D4-47D9-A474-CF5756122611_w640_r1_s_cx0_cy8_cw0

В последний день июня 2015 года на процессе по делу украинского режиссера Олега Сенцова и антифа-активиста Александра Кольченко выступил один из основных свидетелей обвинения Геннадий Афанасьев. Ранее он согласился на сделку со следствием, дал показания против Сенцова и Кольченко и был осужден на семь лет лишения свободы. Но в суде Афанасьев неожиданно для всех отказался от своих показаний, заявив, что подвергся пыткам во время следствия. Это был один из самых драматичных моментов судебного процесса по делу Сенцова и Кольченко.

Спустя почти год Геннадий Афанасьев вернулся в Украину. В интервью корреспонденту Радио Свобода бывший украинский политзаключенный рассказал о том самом драматичном дне, в “который он почувствовал себя свободным”, хотя сразу же отправился по этапу в колонию Республики Коми, а также о том, чем намерен заниматься после освобождения.

– Вы помните, как зашли в зал суда, где шел процесс над Олегом Сенцовым и Александром Кольченко? Что вы чувствовали тогда, вы готовились к своему заявлению о пытках, к отказу от показаний или это было спонтанное резкое решение?

– Это была долгая дорога внутренней борьбы к тому, чтобы сделать такое заявление. Очень много обдумываний последствий для себя. Это были мысли о том, что есть правда, а что ложь, что такое мужские поступки, а что нет, что есть героизм, что есть добро, и любовь к своей стране. И в какой-то момент я решил: не может моя жизнь, моя воля, дальнейшая судьба быть выше жизни двух людей, которые ни в чем не виновны. И пусть все идет как идет, но будет правдой. Я думал, когда лучше сделать этот шаг. У меня не было возможности обратиться к адвокату, хоть он и не был по назначению, но он работал на эти службы (обвинения. – РС), и ко мне не было приковано никакого внимания со стороны СМИ и общества. Я не знал, как лучше донести до людей. Я решил, что лучший момент для этого шага будет суд. Посчитал, что если это будет внезапно, то обвинители не будут готовы к такому шагу, может все развалиться, и ребят освободят.

Это было 30-е число. Меня долго готовили, приезжали оперативники из Москвы. Они давали телефоны, привозили сладости, что только не говорили: угрожали плохими условиями содержания, угрожали мне и родственникам. Но тут же говорили, что все будет хорошо.

Когда меня привезли первый раз, это был очень сильный стресс, потому что я готовился. Тогда я не контролировал свои нервы, свои чувства. Это были сильные переживания. Я готовился внутренне, что приеду и буду смотреть только в один угол, чтобы никто не мог задать мне лишних вопросов, чтобы разрушить обвинение. И конечно, это был страх перед будущим. Я тогда еще не переборол все это. В первый день приехал, я разговаривал с Чирнием (Алексей Чирний – еще один фигурант дела Сенцова, выступил свидетелем обвинения, осужден на семь лет лишения свободы. – РС) и сказал ему свою мысль. Но не напрямую, потому что он мог о ней рассказать другим, просто намекал. Он вышел, и случилось так, как случилось.

На следующий день меня уже увезли, и ко мне, когда никого не было, в камеру, где я находился перед судом, зашел оперативник и сказал, чтобы я подтвердил свои показания и взял 51-ю статью [Конституции России], чтобы меня никто не мог допросить и задать вопросы. Я им всем говорил “да-да”, чтобы они думали, что все хорошо. Но когда начался суд, сказал как есть, сказал правду. И, возвращаясь в следственный изолятор, уже почувствовал себя свободным. В тот же час я разрушил эти оковы, которые держали меня больше чем на протяжении года в страхе, боли, которые я пережил. Я это разрушил.

Привезли в следственный изолятор, был скован, сотрудники ФСБ немного побили меня. И это было потом зафиксировано. Благодарю, что очень оперативно тогда появились журналисты, адвокаты и правозащитники. Иначе, я не знаю, может быть, меня уже не было бы в живых. Они защитили. Они пришли, а у меня есть побои, они их увидели. Они сразу же стали выполнять свои обещания. Это был момент борьбы между злом и добром. Что выбрать: жить в неправде, или жить в правде, быть настоящим человеком, мужчиной, который борется за правду, за добро и может пересилить в себе страх и недостатки, и пытаться измениться до конца. Я сделал такой выбор. Но все равно, даже сейчас я расстраиваюсь из-за того, что не выдержал пыток, и мне очень стыдно перед ребятами. Может, если бы я знал, что у нас такое государство, что есть выход, что может все измениться, могло быть по-другому. Но случилось как случилось, и сейчас моя жизнь – ради ребят(оставшихся в заключении фигурантов дела Сенцова. – РС) и страны. Может быть, тот переломный момент направил мою жизнь ради добра, страны и ради жизни других людей. Не для себя.

– Вы же предполагали, какие последствия могут быть?

– Конечно, конечно.

– Вы были готовы к ним?

– В той ситуации меня уже никто бы не освободил. А ребята могли освободиться, и это было сделано лишь ради их освобождения. А свой срок я сам себе заработал. Это было для меня как самонаказание. Чтобы со мной ни делали дальше, это было собственное наказание для самого себя, ради свободы ребят. Чтобы исправить ошибки, которые допущены. Потому что я расценивал в себе как недостаток, что я не выдержал все эти пытки. Для меня это недостаток, и я на сегодняшний день и в продолжение большого времени пытаюсь что-то изменить.

– Что-то изменилось после вашего заявления в суде? К вам стали как-то иначе относиться, появилось внимание СМИ, правозащитников, вы это ощутили?

– Здесь сложно сказать, что что-то видимое изменилось. Появился адвокат (Александр Попков. – РС), и у меня возникло какое-то доверие к этому человеку, потому что я знал, что он будет защищать ребят. И что бы я ни делал в дальнейшем, это пойдет в защиту ребят. Это помогало, конечно. То, что приходила комиссия, это помогало, но они пришли и ушли, а ты остаешься один на один с этой системой. Но все равно они помогали. Уже немного позже, когда приходили письма уже в Республике Коми, ощутима была поддержка. Может, немного меньше было преследований, хотя мы же понимаем, что их ничего не останавливает. Я отправлялся с места на место, и становилось все хуже и хуже. Но люди, что они могли сделать? Они не могут противодействовать власти, они могут только дать какой-то совет, попросить, дать информацию, но не могут оказать давление на службы, которые занимаются охраной заключенных.

– Зачем вообще появилось дело Сенцова и Кольченко? Как вы в нем оказались?

– У меня есть догадки. Когда проходила оккупация Крыма, я не мог остаться в стороне. Как человек, который очень любит свою страну, который учился на книжках Данте Алигьери и который помнит его слова: “Наибольшее наказание получает тот человек, который стоял в стороне в тяжелое время”. Я смотрел на Майдан, видел кровь, что там пролилась, и в моей душе возник стыд, что я не был среди этих ребят, которые боролись за государство. Я до последнего не понимал, к чему это ведет. В какое-то время я поверил в народ, в будущее Украины. Я не мог остаться в стороне, и мне нужно было что-то делать.

Я подумал, что военные будут защищать государство, будут столкновения в Крыму. Я решил организовать волонтерскую медицинскую помощь. Нашел врачей, нашел транспортные средства, которые вывозили бы раненых, и организовал курсы, на которых люди учились у профессиональных врачей первой медицинской помощи, которую может оказать человек с базовыми знаниями. Открыл счет, куда люди из Украины переводили деньги, на которые мы покупали еду, одежду, и сами готовили и относили в военные части, уже блокированные российскими войсками. Мы пытались поддержать боевой дух простых молодых ребят, которые не знали, что делать. Было страшно. Возможно, из-за этой деятельности заинтересовались именно мной.

Я могу сказать за себя и за Олега. Этот человек сделал очень много для военных в Крыму и для их семей. Не знаю, чем занимались другие ребята. Может, арестовали именно деятелей и патриотов, которые не прятались, таким образом пытаясь найти для российского общества оправдание аннексии, показать злодеев, которые были угрозой для жизни мирного населения. Но для каждого понятно, что человек, который проживает в каком-то городе, никогда не будет причинять вред родному городу, убивать родных граждан и замышлять что-то против них. И как показало время, никаких бандеровцев, националистов или, как они говорят, фашистов не нашли. Поэтому это уголовное дело – это все, что они имели. Да и оно разрушилось и не было правдой.

– В Крыму вообще было сопротивление? Были какие-то реальные угрозы планам России по аннексии полуострова?

– Это такой двусмысленный вопрос об “угрозе для аннексии”. Для меня это звучит очень не правильно. “Угроза для аннексии!” Судить человека, который боролся за свою Родину, и осудить за то, что он против захвата его земли… Даже сейчас я не понимаю, какие могут быть обвинения. Вы наблюдаете за Россией и следите за новостями. Слава Богу, каждый украинец знает, что там происходит, и не смотрит эти новости. А если кто-то даже смотрит, он понимает: то, что происходит – это абсурд. Но там люди принимают на веру, и это помогает власти. Никого не удивило, что так происходит. Это нормально для России.

– Как люди, с которыми вы сталкивались в России, воспринимали, что вы осуждены как террорист?

– Это вызывало смех у каждого: и у правоохранителей, и у арестантов. Они так и говорили: “Ну какой ты террорист!” Арестанты говорили при мне правоохранителям: “Посмотрите, какой он террорист. Я и то больше террорист”. Вот такие были разговоры. Мне неоднократно говорили оперативники в исправительных колониях: “Мы видим, что это политическое дело. Но ты осужденный и будешь отбывать наказание из-за этого”.

– Ощущали ли вы, что становитесь “медийным” человеком, что теперь вы не один, а за вами стоят люди, которые следят за вашей судьбой?

– Я перестал бояться. Мне не нужна была поддержка, можно сказать, я ее не просил и не искал. Но я ее ощущал через письма, ОНК(общественная наблюдательная комиссия. – РС), через адвоката и консула, который под конец второго года прибыл и встретился со мной. Это помогало и вселяло надежду, что ребята будут свободны. Ко мне никто не относился как к медийной персоне. Почти никто и не знал в России, кто я, что я. Были люди, которые начинали интересоваться, они меня поддерживали. У меня осталось много знакомых ребят там, и они писали в посольство Украины, говорили, что хотят быть гражданами Украины, изучали украинский гимн. Даже когда я второй раз был в камере тюремного типа, был в одиночной камере, те, кто проходил мимо, кричали: “Слава Украине!” Это было очень приятно, потому что в России много людей, много национальностей, которых притесняют и русифицируют. И много людей, которые слышат, что я из Крыма и я за Украину. Они сразу понимали, кто я такой. Ни обстоятельства моего дела, ни имя Кольченко, ни Сенцова, ни что-то другое, а только эти слова: “Я из Крыма, я из Украины, я считаю Крым Украиной. Из-за этого я за решеткой”. И они меня хорошо понимали.

– Вы видели Алексея Чирния в Ростове?

– Да.

– Как вы встретились?

– Впервые мы встретились на сборах, где при моей помощи людей учили оказывать медицинскую помощь. Он туда пришел, изучал. Так мы познакомились и общались в дальнейшем со всеми, кто ходил туда. Когда я с ним разговаривал (в Ростове, перед выступлением в суде по делу Олега Сенцова. – РС) и рассказывал свое мнение, я не мог сказать ему напрямую, потому что неизвестно, как он поведет себя. Но его слова были такими, что… Он как-то враждебно относился ко мне и к ребятам. Как будто мы ему что-то сделали. Но он говорил, что хочет вернуться в Украину и отбывать наказание в Украине. Хотя этот человек присутствовал, когда меня пытали, и давал прямо при мне показания против меня, и это было ужасное давление.

Все равно, он гражданин Украины, и тоже нуждается в защите. Он такая жертва психологического напряжения, может быть, что-то случилось в его голове. Но он украинец, как бы то ни было, я его простил и ничего не думаю о нем. Я буду бороться, и буду говорить всегда, чтобы этот человек все равно вернулся, чтобы он ни сделал. Украинец есть украинец. Мы не должны выбирать, плохой он или хороший. Мы должны бороться за каждого. И из каждого плохого делать хорошего. Не нужно ставить крест ни на ком. Мы люди, в нас есть Бог, есть вера, мы должны любить и прощать. Поэтому я надеюсь, что народ Украины, который получил от него плохое, понял, что это гражданин Украины, что мы все едины. Нам нельзя делиться на мусульман и православных, украинцев и русских, татар и так далее. Мы едины, граждане Украины. Это наша демократия, наше общество, наше единство и сознательность.

– Есть разница, как Украина борется за своих осужденных и Россия?

– Я очень много времени провел в России, и правда, меня интересовало, что происходит. Я не мог знать, что происходит в Украине, но какие-то политические события, которые происходят в России, я изучал сколько мог, чтобы сделать свой анализ. Это были газеты и радио, телевидение я практически никогда не имел возможности смотреть. Но это и хорошо. Из российских газет и радио я никогда не слышал, чтобы Россия вспоминала Александрова и Ерофеева. Они начали фигурировать только в материалах, журналистских репортажах о Надежде Савченко. Никогда больше не вспоминалось про каких-то военнослужащих (в Донбассе и в украинском плену. – РС). Потому что позиция Россия такая, что “наших граждан там нет”.

И они будут расшибать себе лоб, будут закрывать глаза на 200-х (тела погибших. – РС), которые идут в Дагестан, Сибирь, будут закрывать глаза на смерть и на жизни, чтобы отстаивать свои политические заявления. Потому что, как и в советское время, у них представление, что “российская баба еще нарожает”, а они могут использовать ресурс этой земли и население ради собственной жажды власти. Население очень сильно отравлено пропагандой, и оно обездолено, им нужны деньги. И много людей едет воевать за деньги. В исправительных колониях много тех, кто за пять тысяч долларов поехали туда (в Донбасс для участия в военных действиях на стороне самопровозглашенных республик. – РС). И когда они начали их тратить, попадали в какую-нибудь историю, и их сажали. И почти у каждого была связь с кем-то, кто находился на войне, на Донбассе.

– Какое у вас было представление и отношение к России до аннексии Крыма?

– С началом Майдана Россия стала лгать и говорить открыто много плохого про Украину, украинский народ и ситуацию в стране. До этого мы обычно смотрели в Крыму политические репортажи, российские новости, и они были адекватные – ничего нельзя было увидеть против нас. И у нас ничего нельзя было увидеть против России. Я всегда говорил, что мы выбрали Виктора Федоровича (Виктор Янукович, отстраненный от власти в феврале 2014 года президент Украины. – РС) только потому, что он сказал: “У нас будет российский язык”. И он был пророссийским президентом. И говорить, что мы против России, а выбираем пророссийского президента – это смешно.

В 2013 году я выиграл конкурс по фотографии и поехал в Москву. Мне дали возможность фотографировать профессиональных моделей. Это был март, был снег, очень холодно. Я не видел красоты Москвы. Мое впечатление от Москвы появилось уже во время конвоя, когда меня перевозили к самолету. Я посмотрел на Москву и сказал: “Это очень красивый город, но такой несвободный”. Жаль, очень жаль.

Я не знал до этого про Республику Коми, не знал про Мордовию, не знал географию России, не интересовался политической обстановкой там, стремлениями россиян. Я общался с гражданами России как с обычными людьми, я даже не делил их на украинцев и россиян, относился как к братскому народу. Теперь они сами все испортили.

– Одно из ваших первых заявлений после возвращения касалось планов принять участие в возвращении других политзаключенных украинцев. Как вы собираетесь это делать?

– Я, наверное, в первый раз с вами хочу сказать свои стремления. Для меня все, что произошло, неожиданно. Я не надеялся на обмен. У меня жизнь прошлая осталась в Крыму. И возвращения к моей прошлой жизни уже нет. Когда произошла та борьба во мне внутри, она, можно сказать, изменила склад моего ума, желания и само сердце. Я почувствовал себя гражданином государства, я понял, что такое батькивщина. Находясь уже дома, меня спросили по телефону: “Ты где?” И все понимают, что это вопрос о квартире – а это Украина, здесь я дома. Находился в больнице, смотрел телевизор, изучал какие-то события, думал, что делать, и решил, что я имею большой опыт в помощи арестантам, я видел всю систему, будучи внутри, как осужденный. Я имею юридическое образование и помогал арестантам отстаивать их права, составлял им акты, жалобы, пытаясь их защитить. Я знаю, что хотят люди, которые арестованы, и люди, которые их контролируют.

Я хочу включиться в борьбу за освобождение 29 политзаключенных и каждого пленного на Донбассе. Потому что я увидел, что там происходит. И это ужас, это грустно. А что я слышу от врачей, которые привозят раненых ребят, это нельзя передать словами. И когда я слышу, какие бойцы получили ранения и травмы, что они пережили, мне кажется, что я вообще никогда не страдал. Потому что такую боль почувствовал к этим ребятам. Конечно, нужно бороться за каждого пленного. В ближайшее время я хотел бы встретиться с правозащитными организациями, активистами и волонтерами, государственными структурами, среди тех, которые борются за граждан Украины, где бы они не находились, чтобы включиться в эту борьбу.

Как я сказал, я обладаю юридическим опытом, может, даже большим, чем у многих. И не каждый юрист, не каждый человек знает, как оно там и что человек ощущает. Чем я занимался в Крыму: мы собирали людей на митинги, пять-десять тысяч человек, которые кричали, боролись и делали все, что в их силах. Из-за этого я думаю, что я имею какие-то организаторские способности, возможности и, самое главное, я имею безмерную любовь к Украине и каждому гражданину Украины. Я не вижу своей жизни без помощи нашему обществу, без изменений. И скажу честно: я никогда не был таким счастливым, ощущая такое единение, которое было в Крыму, когда шла аннексия. Матери с колясками с детьми, все шли на митинги и были счастливыми. Люди не боялись ни солдат, ни казаков кубанских, ни местного ополчения, которое было уже с оружием. Мы никого не боялись. Но главное, в то время было много тысяч крымских татар, которые не побоялись. Их надо поблагодарить. Они давали большую поддержку.

Я помню, на протяжении многих километров мы делали полосу с флагами вдоль дороги. Там было много крымских татар, украинцев, русскоязычных украинцев, потому что это Крым, это такой регион. И кто-то, может, и говорил до этого, что “крымские татары имеют что-то против украинцев, они хотят что-то захватить и забрать”. Но я увидел и все увидели, что это ложь. Мы были так едины, наши культуры, наши нации боролись за свободу, и тяжелое время показало, что между украинцами и татарами, между православными и мусульманами нет никаких препятствий. Мы хотим жить вместе в единой Украине. Поэтому нам нужно помнить, что эти люди нас ждут. Это было волеизъявление народа в Крыму.

Мы собирались и протестовали без политиков, политических сил. Мы собрали десять тысяч украинцев, крымских татар, без политической силы и какой-то власти, которые были аморфными, и вышло много тысяч граждан, которые говорили, что “мы украинцы, и Крым – это Украина”. И никому не давали ни денег, ничего. Это была чистой воды самоорганизация населения. Они пришли, они сказали, и мы запомнили, и я надеюсь, что украинцы из других регионов услышат: Крым не поднимал руки и не говорил, что сдается. Он боролся, как мог. Обычные люди выходили и говорили, где народ хочет быть и с кем. Но против силы оккупантов, против целой армии мы ничего не могли сделать. Я шел с украинским флагом, вместе со знакомыми ребятами, это было настоящее счастье. И я не хочу потерять это, потому что Украина, общество, эти ощущения, пленили мое сердце больше, чем все на свете. И это так глубоко, что ничего не изменить.

Но я обычный человек, и до этого у меня было хобби, я фотографировал. К сожалению, сотрудники ФСБ украли у меня все оборудование. Со временем, когда у меня появится возможность, я хочу заниматься фотографией, но лишь для самовыражения, для искусства – для себя и тех людей, которым будет интересно. Но не для работы за деньги. Это, конечно, нельзя забывать, потому что фотография стала частью моей жизни. И нельзя то, что дал Бог, выкидывать и терять эту любовь.

– Вы ощущаете свою ответственность перед Украиной? Вас всего трое вернулось, но к вам приковано сейчас такое внимание.

– Прежде всего, я хотел бы сказать, что немного наоборот. Не я тот человек, который нужен людям Украины, это люди Украины нужны мне. Это я не могу без них жить. Они без меня, я уверен, справятся. Конечно, нас не так много, но у нас есть какой-то пережитый опыт. Мне сложно сказать, что мы как-то отличаемся, потому что я только что говорил: видел Донбасс, видел людей, которые прошли войну. После этого говорить что-то за себя, что я говорю что-то значимое, даже стыдно. Я был в тюрьме, были ужасы, кошмары. И я хочу донести до общества, что мы едины и каждый нужен друг другу. Не кто-то один кому-то, а каждый человек должен делать что-то для каждого. Только любовь брата к брату сможет поднять это государство к тому уровню, чтобы другие смотрели на нас и брали пример.

Конечно, нас мало, но это лишь пока. Мы сделаем так, чтобы нас было много. Чем больше нас будет тут, тем больше мы сможем сделать доброго для государства и каждого гражданина. Я надеюсь, что наша власть и наш народ будет продолжать ту борьбу, которую вели. Именно Петр Порошенко(действующий президент Украины. – РС), который постоянно ездит на встречи, разговаривает, Ирина Геращенко (первый заместитель председателя Верховной Рады. – РС), которая общается с очень тяжелыми людьми. Она отстояла Надежду, героя Украины, спасла ее из плена. Тот символ, который в России представили как наибольшего злодея в истории за два года. Это украинская власть, она сильная. Но ничего бы не было без поддержки народа. Только народ, акции, журналисты, выставки, которые делали для меня. Фотографии я видел, футболки, вам не передать, это так трогательно. Сердце сжимается, когда находишь письмо и видишь, и такое и такое пришло. Ты не понимаешь, как для меня, для обычного украинца, важно, что так происходит.

Какая бы ни была экономическая ситуация во время войны, государство делает так, чтобы возвращались его граждане. Я лично говорил Порошенко, который был в этой больничной палате. Я держал его за руку и говорил: “Когда такое было, чтобы президент приезжал и встречал обычного гражданина”. Это не передать словами. Я могу сказать только о том, что каждый наш человек может быть уверен, что наше государство его не оставит. Рано или поздно оно поборет экономические проблемы и проблемы власти, которые существуют. И когда это случится, мы будем хорошо жить – я в это верю. Не может быть иначе, потому что я дома. И это для меня главный пример. Я вернулся из российского плена, и это очень трогательно. Я не могу подобрать лучшего слова.

Текст: Антон Наумлюк

Опубликовано Радио Свобода 20 июня 2016
25 Ноя

«Правда все равно победит». Реакция Украины на окончательный приговор Сенцову и Кольченко

Киев – Верховный суд Российской Федерации 24 ноября оставил в силе приговор кинорежиссеру Олегу Сенцову и анархисту Александру Кольченко. Крымчане должны провести в колонии строгого режима 20 и 10 лет соответственно. МИД Украины в ответ потребовал незамедлительно отпустить их, а гражданские активисты и правозащитники готовят очередную акцию протеста в центре Киева с требованием освободить «крымских заложников».

Апелляционную жалобу адвокатов Сенцова и Кольченко рассматривала военная коллегия Верховного суда Российской Федерации. Защита крымчан требовала оправдать своих подопечных либо отменить решение суда первой инстанции и направить его на пересмотр.

Сами Сенцов и Кольченко в момент заседания находились не в Москве, а в Ростове-на-Дону и принимали в нем участие по конференц-связи. Журналисты, присутствовавшие в зале суда, сообщали, что видеосвязь с подсудимыми постоянно прерывалась.

Основная претензия адвокатов к приговору Северо-Кавказского окружного суда заключалась в том, что вина их подзащитных не была доказана. По их мнению, показания свидетелей обвинения носили предположительный характер.

Как отметили адвокаты, суд положил в основу показания еще одного фигуранта дела – Геннадия Афанасьева. Однако тот отказался от своих слов и заявил, что из него выбили их под пытками. Кроме того, защита Сенцова и Кольченко настаивала на том, что в суде не было представлено никаких доказательство того, что их подзащитные состояли в террористической группе и в «Правом секторе».

Представитель обвинения против доводов защиты возражал и заявил, что, по его мнению, приговор следует оставить без изменений.

Олег Сенцов отказался от последнего слова и в свойственной себе манере подшутил над судом. «Мне нечего вам сказать, у вас очень скучная телепередача», – сказал кинорежиссер.

Александр Кольченко также не стал ничего говорить, сославшись на то, что все сказал в суде первой инстанции.

В итоге судьи удалились примерно на час в совещательную комнату, после чего зачитали решение – оставить приговор без изменения.

«Час икс» для Киева

Министерство иностранных дел Украины решительно осудило решение Верховного суда Российской Федерации в отношении Сенцова и Кольченко.

«Политически мотивированные дела в отношении Олега Сенцова и Александра Кольченко, а также незаконное удерживание в Российской Федерации других граждан Украины является свидетельством отсутствия правосудия в Российской Федерации и очередными символами цинизма ее современной политики», – говорится в заявлении, опубликованном на сайте МИДа.

Украинское внешнеполитическое ведомство в очередной раз потребовало немедленно освободить Сенцова, Кольченко и других граждан Украины, удерживаемых в российских тюрьмах по политическим мотивам. Также МИД обратился к мировому сообществу и международным правозащитным институциям с призывом применить все возможные правовые и политические меры для освобождения и возвращения на родину всех украинских политзаключенных, находящихся в России.

Павел Климкин

Павел Климкин

Из первых лиц украинского государства решение Верховного суда пока прокомментировал только министр иностранных дел Павел Климкин.

«Не имею иллюзий по поводу росправосудия, но уверен, что правда, в итоге, победит, и Сенцов, Кольченко, Афанасьев и Чирний вернутся домой», – написал он на своей странице в «Твиттере».

Защита Сенцова и Кольченко утверждает, что в данный момент для украинской власти наступил «час икс», когда официальный Киев должен использовать все возможные ресурсы для того, чтобы договориться с Москвой об освобождении «крымских заложников».

«Для разрешения вопроса дальнейшей судьбы Олега Сенцова и Александра Кольченко есть два варианта. Первый путь – политический. Если оба государства договорятся совершить какой-либо обмен между заключенными, которые находятся на территории Украины и на территории Российской Федерации», – заявила адвокат КольченкоСветлана Сидоркина в интервью для Крым.Реалии.

Светлана Сидоркина

Светлана Сидоркина

По ее словам, есть и второй вариант, при котором Сенцов и Кольченко могут быть освобождены: при согласовании с министерствами юстиции Украины и России их могут отправить отбывать наказание на территории страны, гражданами которой они являются.

Сидоркина уточнила, что Сенцов и Кольченко тогда должны написать соответствующие заявления. Но отправят ли их отбывать наказание в Украину, по мнению адвоката, зависит как от России, так и от Украины. И МИД, и Минюст Украины пока воздерживаются от комментариев на тему того, насколько такой вариант выхода крымчан на свободу возможен.

«20 лет этот режим не просуществует»

И украинское, и мировое кинематографическое сообщество уже неоднократно выражало свой протест против репрессий в отношении Олега Сенцова. Украинский кинорежиссер Мирослав Слабошпицкий в комментарии для Крым.Реалии сказал, что для него решение Верховного суда России не было неожиданным и он был бы очень удивлен, если бы оно было иным.

«Мы все знаем, что в России нет независимого судопроизводства. Его-то, собственно говоря, и у нас-то не очень есть, а в России все это гиперболизировано в разы и на порядки. Это противоестественно, но это совершенно логическое продолжение этой истории», – сказал режиссер.

Мирослав Слабошпицкий

Мирослав Слабошпицкий

Слабошпицкий считает, что его коллеги по кинематографическому цеху не способны добиться освобождения Сенцова, так как Россия просто так не пойдет на уступки. Однако, по его мнению, информационную кампанию в поддержку крымского кинорежиссера следует продолжать, чтобы, во-первых, обезопасить Олега от возможного прессинга в колонии и, во-вторых, напоминать миру о его судьбе.

При этом он затруднился спрогнозировать, насколько вероятно, что Киеву удастся обменять Сенцова или добиться отбывания наказания на территории Украины.

«Насколько я помню, о подобных вещах мы узнаем только как о свершившемся факте. А вся работа, которая происходила перед этим, проводится кулуарно. Мне хочется верить, что это возможно. И, кроме того, я полностью согласен со словами Олега о том, что он не будет сидеть 20 лет, поскольку этот режим столько не просуществует», – сказал режиссер.

Дарья Свиридова

Дарья Свиридова

А по мнению правозащитников, добиться того, чтобы Сенцова и Кольченко отправили отбывать наказание на территории Украины, сложно. Юрист Украинского Хельсинского союза по правам человека Дарья Свиридова в комментарии для Крым.Реалии пояснила, что для этапирования «крымских заложников» в их страну Украина должна признать законность приговора российского суда.

«Украина не признает, что эти лица были осуждены законно. Более того, есть публичная позиция государства о том, что это политическое преследование. И включение такой процедуры будет означать юридическое признание приговора в отношении Сенцова и Кольченко. Мне кажется, что на данном этапе Украина, скорее всего, не пойдет на этот шаг», – сказал юрист.

По мнению Свиридовой, с точки зрения справедливости, для Украины приемлемо все-таки признать законность российского суда для того, чтобы в последствии освободить Сенцова и Кольченко. Однако, во-первых, на такие политические уступки может не пойти Киев, а, во-вторых, Москва вряд ли захочет передавать крымчан Украине, чтобы они там были освобождены. Тем не менее, юрист считает, что украинские власти должны использовать все имеющиеся у них ресурсы для защиты своих граждан, незаконно удерживаемых в России.

В ответ на решение Верховного суда Российской Федерации инициативная группа «Комитет солидарности» объявила о проведении очередной акции в поддержку «крымских заложников» в Киеве. Она должна состоятся вечером 26 ноября на Софиевской площади. В этот день Александру Кольченко исполнится 26 лет, и активисты намерены поздравить его с днем рождения прямо во время митинга. По словам организаторов, они намерены потребовать от России немедленного освобождения «крымских заложников», а от властей Украины – максимальных усилий для вызволения Олега и Александра из-за решетки.

Крым.Реалии
15 Ноя

В Киеве под дождем отметили День рождения осужденного в России крымчанина Афанасьева

Киеве на Софиевской площади 8 ноября состоялась акция, приуроченная ко Дню рождения крымчанина Геннадия Афанасьева, приговоренного российским судом к 7-ми годам лишения свободы. Об этом сообщает корреспондент Крым.Реалии.

 

«Геннадия Афанасьева – одного из «крымских заложников» – отправили в исправительную колонию под Сыктывкаром. Он попал в условия, про которые сказать, что тяжелые – это мягко. И нам очень важно показать, что о нем помнят и его продолжают поддерживать», – сказал участник инициативы «Комитет солидарности», правозащитник Максим Буткевич.

Акция проходила под проливным дождем. Несмотря на суровые погодные условия, собрались около 40 человек. Перед собравшимися выступили участники «Комитета солидарности» Александра Романцова, Максим Буткевич и мать Геннадия Ольга Афанасьева. Она несколько раз была вынуждена прерывать свое выступление, так как не могла сдерживать слезы. От Министерства иностранных дел на мероприятии присутствовал посол по особым поручениям Дмитрий Кулеба, который также выступил с речью.

Участники акции принесли с собой воздушные шары и праздничный торт. На экране, установленном на Софиевской площади, демонстрировались фотографии, которые сделал Геннадий, а также видео, на котором он исполняет стихи на украинском языке. Некоторые пикетчики держали в руках плакаты с призывом освободить крымского активиста.

Ukraine, Kyiv - The action timed to the birthday of political prisoner Gennadi Afanasyev in Kiev, 8Nov2015

Ukraine, Kyiv – The action timed to the birthday of political prisoner Gennadi Afanasyev in Kiev, 8Nov2015

Геннадий Афанасьев был свидетелем по делу украинского режиссера Олега Сенцова и активиста Александра Кольченко, которых 25 августа приговорили к 20 и 10 годам строгого режима соответственно.

Афанасьев на суде отказался от своих показаний, признавшись, что следствие получило их, применяя пытки.

19 августа российский правозащитный центр «Мемориал» объявил Геннадия Афанасьева политзаключенным.

Афанасьев и другой фигурант дела Алексей Чирний, по версии следствия, были членами террористической группы в Крыму, якобы созданной Сенцовым. После задержания оба, как сообщалось ранее, заключили сделку со следствием, их дело рассматривалось в закрытом режиме, оба получили по семь лет лишения свободы.